Яма

Я проснулась от собственного дыхания. Точнее — от хриплого звука, который рвался из горла вместе с белым облачком пара. Воздух был таким холодным, что каждый вдох резал нос и горло, будто внутрь насыпали стеклянной крошки.

Я лежала на боку. Морда уткнулась во что-то мокрое и ледяное — в кашу из снега и грязи. Пахло сырой землёй, стылым железом и потом. Долго я просто смотрела перед собой, не мигая, пока ресницы не склеились тонким инеем.

Я попыталась поднять руку. Рука не поднялась. Вместо этого откуда-то из-под меня выскользнула тонкая тёмная нога, закончилась раздвоенным твёрдым концом и с глухим стуком ударилась о промёрзший грунт.

Копыто.

Сознание словно наткнулось на стену. Я уставилась на эту ногу — на короткую шерсть на ней, на тёмный блеск копыта — и некоторое время не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Это моё?

Тело ответило дрожью. Я дёрнулась, и вокруг зашуршала шерсть. Шерсть была везде — на шее, на груди, сбоку, она лезла в глаза, цеплялась за снег. Густая, спутанная, слипшаяся от льда. Я чувствовала, как она тяжело висит на ребрах, как под ней, ближе к коже, всё ещё сохраняется остаток тепла.

Я медленно перевернулась на живот. Передо мной торчали ещё две ноги — тонкие, неуклюжие, с такими же копытами. Когда я попробовала встать, они подкосились, и я снова плюхнулась в снег.

Из горла вырвался звук.

— Бее…

Он прозвучал чужим. Тонким, жалким, почти детским. Как будто кто-то другой, маленький и потерянный, стоял рядом и кричал вместо меня.

Я попыталась повторить, но сказать что-то другое: «где я», «кто-нибудь». На языке вертелись слова — тяжёлые, правильные, человеческие, но, проходя через зубы, они распадались и превращались в то же самое блеяние.

Страх поднялся изнутри, как холодная вода.

Я — овца. Эта мысль пришла сразу, простая и тупая, как удар. Маленькая, дрожащая, заблудившаяся овца на дне ямы.

А до этого?

Внутри что-то шевельнулось, будто я коснулась раны. На миг вспыхнуло ощущение другого тела — тяжёлого, высокого, с руками, с пальцами. Ощущение веса на плечах, глухого гула где-то очень далеко, яркого света, от которого хочется прикрыть глаза. И тут же всё исчезло, оставив после себя только глухую боль и звенящую пустоту.

Я не помнила.

Холод поджимал снизу. Я наконец поднялась на ноги — на все четыре. Было непривычно: ноги расходились в стороны, суставы подламывались, но постепенно я поймала равновесие.

Только тогда я огляделась.

Яма была глубокой. Круглая, как колодец, с отвесными стенами из тёмной земли, схваченной льдом. Местами из неё торчали чёрные корни, тонкие и сухие, как пальцы скелета. Сверху на всё наполз толстый слой снега, он осыпался редкими хлопьями, когда ветер трогал края.

Высота казалась невозможной. Если задирать голову слишком долго, начинало кружиться в глазах. В самом верху, далеко-далеко, была полоска бледного неба — холодная, как вода в проруби.

Я сделала несколько шагов вдоль стены. Копыта то и дело скользили по насту, под ним чувствовалась твёрдая мерзлота. В углу валялась коряга, обломанная и ледяная; рядом кто-то давно копал снег — виднелись глубокие борозды и притоптанное место.

Кто-то уже пытался отсюда выбраться.

Я упёрлась передними ногами в стену, задними оттолкнулась. Земля под копытами чуть поддалась, грудь поехала вверх, но тут же вся эта масса скользнула обратно. Лёд треснул, осыпавшись мне на голову, кусочки снега забились в шерсть.

Второй раз я попыталась осторожнее. Нашла выступ, корень, оперлась. На миг показалось, что получается, но задние ноги разъехались, и я сползла вниз, оставив на стене длинную грязную полосу.

Третий раз сил уже не хватило. Я только уткнулась лбом в мерзлоту и стояла так, чувствуя, как от камня в череп уходит ледяная тупая боль.

— Бее… — вышло хрипло, почти без голоса.

Эхо в яме получилось коротким, будто сама яма не хотела меня слушать.

Ветер сверху усилился. Сухой снег посыпался сильнее, мелкие иголочки падали на спину, за шиворот, под шерсть. Я сжалась, пытаясь стать меньше, втянуть голову в плечи. Организм, чужой, но уже настойчиво мой, подсказывал: надо ложиться, прижимать ноги к животу, закрывать уши. Так теплее. Так овцы пережидают метель.

Но если я лягу — проснусь ли вообще?

Мысль была простой и очень трезвой. Страх отступил, оставив вместо себя усталость.

Я снова посмотрела наверх. Серый кружок неба. Края ямы. Ничего. Ни дыма, ни людей, ни деревьев. Если бы не ветер, можно было бы подумать, что мир закончился прямо за этой круглой рамкой.

«Почему?» — спросила я у этого серого неба. Голос внутри был тихим, без блеяния. Но наружу он, конечно, не вышел.

В ответ сверху послышался другой звук.

Сначала я решила, что это странный порыв ветра. Но ветер так не ходит. Это был глухой, хрустящий шаг по насту. Один. Потом второй. Снег тихо скрипел, как старые доски.

Я замерла. Уши сами повернулись к звуку. Сердце забилось чаще.

Тень появилась неожиданно. Просто край ямы чуть затемнился, как если бы над ним пролетела облачка. Потом на фоне неба обозначился силуэт. Вытянутый, угловатый, с шеей, грудью, узкой мордой.

Волк.

Он стоял на самом краю, заглядывая вниз. Сверху он казался огромным. Тёмная шерсть сливалась с небом, только глаза светились — двумя тусклыми янтарными огоньками.

Я прижалась к стене, насколько смогла. Ноги сами начали подкашиваться. Внутри, глубоко под рёбрами, поднялся старый, простой страх — не тот, что связан с ямой, а тот, который живёт в каждой овце. Страх перед зубами, когтями, рывком.

Волк молчал. Не рычал, не скалился. Просто смотрел.

Мне казалось, он рассматривает каждую деталь: мои дрожащие ноги, сбитую шерсть, следы попыток выбраться. Мы стояли так долго, что я перестала чувствовать время. Только ветер, только холод, только его глаза.

Может, он ждёт, когда я упаду? Когда совсем перестану шевелиться, чтобы проще было тащить?

Мысль была странно спокойной. В ней не было истерики. Просто факт: если он прыгнет, я ничего не смогу сделать. Я даже крикнуть не смогу по-человечески.

Я сглотнула, но горло не послушалось. Получилось лишь тихое, сорванное:

— Бее…

Глаза волка чуть сузились, будто он прислушался. Потом он сделал шаг вперёд. Край ямы осел вместе с его лапой, вниз полетели комья снега и земли. Один из них больно ударил меня по спине, я вздрогнула.

Он не отошёл.

И тогда, без предупреждения, тяжёлое тело оторвалось от края. Тёмный силуэт отлепился от полоски неба и камнем полетел вниз.

Волк прыгнул в яму.