Слой

Я не видела, как и не слышала, как попала сюда. Здесь не было снега, не было запаха пороха, не было холода. Была только Чернота. Бескрайняя, бархатистая, она давила на веки, даже когда я открывала глаза.

Передо мной, в этой черноте, висела Дверь. Гладкая, цвета некрашеного дерева. Она была границей между моей травмой и следующим шагом.

Я чувствовала, что я — овца. Моя шерсть, мое дыхание, мои копыта — всё было на месте. Я сделала шаг, чтобы приблизиться, чтобы толкнуть эту Дверь.

Нога погрузилась во что-то Мягкое.

Я опустила голову. Я стояла в чем-то белом, густом, сладком. Это было похоже на взбитые сливки или крем, но с плотностью, напоминающей густую грязь. Я была по колено в Торте.

Паника. Я попыталась выбраться, толкнув ногами. Но чем сильнее я боролась, тем глубже погружалась. Белая, сладкая масса поднималась по моей шерсти, облепляя бока. Она была липкой, обволакивающей.

Я сделала еще один шаг к Двери. Тщетно. Дверь висела далеко и неподвижно. Я не могла сбежать. Я Утопала в этой сладости.

Мой нос погрузился в крем. Вкус был приторным, но текстура... она была странно знакомой. Мягкая, пористая, Пружинистая, как плотная овечья шерсть.

И тут моя борьба прекратилась. Я перестала быть тонущей.

Я стала.

Я стала Тортом. Я была белой, мягкой массой. Я больше не имела копыт, но имела Форму. Мягкую, округлую, уязвимую форму.

Издалека послышался Голос. Старый, глубокий, скребущий. Голос Старика. Голос, который знал, как строить.

— Торт не может быть из одного слоя. Это просто… бесполезная масса.

Я, торт, почувствовала, как меня Поднимают. Я была тяжелой, но податливой. Я была Основой.

Старик начал Строить.

Я была первым Слоем. Мягким, белым, как моя шерсть, но предназначенным для чего-то большего.

Голос бормотал что-то о Слоях. О Требованиях.

— Слой за слоем. Этаж за этажом.

Я почувствовала, как на меня накладывают новый, влажный, Чужой слой. Он давил. Он сжимал меня, вынуждая затвердевать, становиться Плотнее. Это было не мое желание, а Необходимость.

Я, Нижний Слой, должна была выдержать всё, что придет сверху. Но я не знала, что именно придет.

— Этот будет… с орехами. Этот — с желе. А этот… этот будет Главным.

Я не знала, каким буду я в следующем воплощении. Буду ли я мягким кремом, или сухой, пропитанной основой. Буду ли я орехами, или желе. Моя судьба теперь заключалась в Неизвестности следующего Этажа.

Я пыталась двинуться. Сдвинуть себя, торт, в сторону. Не получалось. Я не могла даже содрогнуться. Моя мягкость стала моей Клеткой.

Я искала свои руки, свои копыта. Те, что могли бы толкнуть Дверь.

— Руки. — сказал Голос Старика, и прозвучало это с легкой насмешкой. — Торт не нуждается в руках. Его задача — Быть.

И я почувствовала, как моя способность к борьбе, к хватанию, к сопротивлению — всё это Запрессовалось в нижний слой. Я не могла толкнуть Дверь. Я могла только Стоять и Выдерживать.

Я замерла. Я была белым, многослойным, беспомощным Тортом, стоящим в Черноте.

Прошли секунды, часы, годы. Я была статичной. Я чувствовала, как на меня накладывают всё новые, невидимые слои, как я становлюсь всё выше и выше, всё более Значимой, но всё более Неподвижной. Я была обречена стоять так До Скончания Веков, будучи лишь Основой для чужого замысла.

Я была полностью поглощена этим сладким, липким ужасом, этой вечной неспособностью к действию.

Наконец, в моем застывшем, кремовом сознании, родилась единственная, отчаянная мысль.

Это точно сон. Я не хочу помнить такой ужасный сон.