Маршал Хун и стратег Цзи (2)

У ворот резиденции главнокомандующего он напрямую потребовал встречи с маршалом Хуном. Охранники у ворот, разумеется, не собирались его просто так пропускать и к тому же надеялись выманить у него немного серебра, прежде чем доложить. После нескольких перепалок Цзи Вэньхэ понял их намерения и, не говоря больше ни слова — никто даже не заметил его движений, — лишь взмахнул широким рукавом, и несколько охранников тут же лишились возможности двигаться. Тогда он направился прямо внутрь резиденции. По пути ему встречалось немало патрульных отрядов, которые пытались его окружить и схватить, но почти после одного лишь взгляда все солдаты застывали на месте, не в силах пошевелиться.

Хун Линьин отдыхал в главном зале резиденции. Благодаря своему внутреннему мастерству он уже давно слышал крики и шум во дворе и как раз собирался встать, чтобы посмотреть, что происходит, как вдруг у дверей мелькнула тень, и в зал бесшумно и призрачно скользнул чёрный учёный. Хун Линьин, повидавший за свою жизнь бесчисленное множество смертей, и то был напуган этим внезапным появлением. С его боевым мастерством, отточенным годами сражений и ежедневных неустанных тренировок, он давно уже достиг уровня величайшего мастера. Но он совершенно не понял, каким образом вошёл черный ученый. Ещё больше его поразило то, что лёгкость этого человека была невиданной и неслыханной — он двигался совершенно бесшумно, даже полы его одежды не шелестели. Этого Хун Линьин никогда прежде не встречал. Обычно, когда человек применяет лёгкость, из-за быстрого движения тела и трения о воздух возникает шелест одежды, который невозможно скрыть. Насколько же высоким было мастерство этого человека — Хун Линьин определённо не мог с ним сравниться.

Когда чёрный учёный остановился, Хун Линьин наконец разглядел, что это был мужчина лет тридцати с небольшим, в чёрном халате и шапке учёного, ростом около семи чи. Лицо у него было вытянутое, бледно-голубоватое, с неестественным румянцем. Длинная борода ниспадала на грудь. Чёрный учёный назвался Цзи Вэньхэ, сказал, что происходит из скрытой школы в мире боевых искусств, и что несколько месяцев назад, собирая травы в горах, его случайно укусило неизвестное ядовитое насекомое. Несколько месяцев он лечился, навестил многих друзей и знаменитых лекарей. Учитывая его мастерство, все его знакомые были выдающимися мастерами того времени, но никто не смог найти способа вылечить его от этого яда. Яд медленно разъедал его внутренние органы.

На юго-западных рубежах тянутся бесконечные горные хребты, и ядовитых тварей там не счесть — по крайней мере семь из десяти не имеют названий. Хун Линьин ничуть не удивился этому рассказу. Раньше он сам заходил немного глубже в Циньшаньские горы, и там уже было множество диких зверей и ядовитых насекомых, большинство из которых не имели названия.

Цзи Вэньхэ также сказал, что может поступить на службу в армию в качестве стратега в резиденции. Условие лишь одно: он должен будет выбрать в армии одного человека и взять его в ученики. Его школа передаётся из поколения в поколение только одному ученику. У него пока нет ученика, а от нынешнего яда, судя по всему, нет излечения. С помощью подавления внутренней силы он, вероятно, сможет продлить себе жизнь на семь-восемь лет. Ему хочется, чтобы его школа продолжила существовать.

Хун Линьин был весьма удивлён. Он думал, что этот человек, обладающий столь высоким мастерством, явился требовать каких-то благ, или что это убийца, подосланный врагом, но его просьба оказалась совсем иной.

Немного подумав, Хун Линьин согласился. Во-первых, он не мог понять этого человека, и в случае схватки, скорее всего, ему бы не поздоровилось. Во-вторых, в резиденции и так было много стратегов, а их важность определял он сам. Если только этот человек не будет вмешиваться в важные военные дела, никто не станет возражать. Что касается выбора одного человека в армии для передачи учения — это вообще мелочь. В армии сотни тысяч солдат, если у него есть на это время, пусть выбирает любого.

Однако последующие события всё больше удивляли Хун Линьина. Во-первых, вскоре после этого, два или три раза, когда враг нападал, Хун Линьин, получив донесения разведки, обсуждал в штабе с военным стратегом и генералами план действий против врага, после чего возвращался в резиденцию. Но Цзи Вэньхэ среди ночи приходил к нему и рассказывал о намерениях и диспозиции врага. Многое из того, что он говорил, совпадало с добытыми Хун Линьином данными, но некоторые детали были такими, о которых Хун Линьин не знал — или которые его разведка не смогла выявить. Хотя Цзи Вэньхэ и был назначен советником, Хун Линьин не мог так легко довериться этому человеку. В конце концов, большая часть сказанного совпадала с его собственной информацией, но он допускал, что, учитывая мастерство этого человека, тот мог выйти за город, издалека проследить за врагом и раздобыть некоторые сведения. Поэтому Хун Линьин рассмеялся, поблагодарил его и сказал, что позже обсудит это с военными. Цзи Вэньхэ на это лишь улыбнулся и ушёл.

На рассвете вражеская армия внезапно напала. Хун Линьин спокойно вывел свои войска за город, чтобы встретить врага — это нападение было в пределах их ожиданий.

За городом разгорелась великая битва, поле усеяли трупы. К рассвету солдаты с обеих сторон были изнурены до предела и начали медленно отступать к своим позициям. Хун Линьин также отвёл войска в город.

Помимо главного направления атаки, он также отправил отряды для перехвата на восточном и западном склонах гор. Их разведка уже выявила намерение врага использовать лес на склонах для фланговой атаки. Всё шло по плану. Но когда они отступали к городским воротам, внезапно земля задрожала, и издалека донёсся глухой, подобный грому грохот. Измождённые, едва передвигавшиеся отступающие вражеские солдаты вдруг расступились в стороны, открыв широкий проход. Из-за их спин поднимались клубы пыли, и внезапно появился отряд тяжёлой кавалерии. Всего за несколько десятков вдохов они уже достигли отступающих солдат империи. Отступающие имперские солдаты не успели даже организовать оборону с тяжёлыми щитами. Поднялись крики, в воздухе замелькали куски плоти. Хун Линьин, увидев, что дело плохо, немедленно принял решение: пришпорил коня, влетел в город и приказал закрыть ворота. По меньшей мере десять тысяч солдат остались снаружи, не успели войти и отчаянно сражались, но без тяжёлых доспехов как они могли противостоять несущейся на них тяжёлой кавалерии? Примерно через час все имперские солдаты за городом были перебиты до единого. Но за этот час Хун Линьин успел организовать из оставшихся в городе примерно двадцати тысяч солдат плотную оборону на городских стенах и отправил быстрых гонцов с приказом в главный лагерь через северные ворота за подкреплением.

Но прежде чем подкрепление подошло, враг отчаянно начал штурм города, несколько раз им даже удавалось взобраться на стены. Хун Линьин лично поднялся на стену руководить обороной и сражаться. Волна солдат падала, сменялась новой, и им едва удавалось продержаться до прибытия своих.

Когда подкрепление непрерывным потоком начало подходить к северным воротам, враг, видя, что дело безнадёжно, дал сигнал к отступлению.