Глава 3.0

Женщина не знала, как ей поступить.

Но теперь.

Появилось то, что она должна была сделать, и потому она начала действовать.

— …Что ты сейчас сказал, ублюдок?

Раздражённая женщина выплюнула эти слова в сторону мужчины.

— Сдаюсь, сдаюсь. Я признаю поражение, ты слишком сильна. Так почему бы нам тогда не заключить сделку?

Сказал это мужчина, которого она только что повалила, когда он попытался помешать её заданию.

Судя по виду, у него наверняка было сломано несколько костей, но он всё равно только глуповато улыбался.

— Сделку, значит? И что, по-твоему, я могу получить, если свяжусь с таким, как ты?

— Ну, знаешь. Тебе не кажется, что мы с тобой гоняемся за одним и тем же делом? Так почему бы не поработать вместе?

— В этом нет нужды. С чего ты взял, что мне вообще требуется помощь?

Женщина абсолютно верила в собственные силы.

Ей не нужна была ничья помощь.

Она могла разобраться со всем сама.

— Ну, меня это как раз не особенно тревожит.

— Ты уверен, что тебе стоит и дальше вот так нестись вперёд, ничего не замечая? — с улыбкой сказал мужчина.

— К чему ты клонишь?

Лицо женщины перекосилось, и она чуть не перекусила сигарету, зажатую в зубах.

Стоит ли ей и дальше идти этим путём?

Разумеется, стоит.

Идти вперёд — и есть её миссия.

По крайней мере, так должно было быть.

Раздражение.

На собеседника.

— Просто ты выглядишь раздражённой и не слишком уверенной. Может, я и не так хорош, как ты, но у меня полно сведений о людях с особыми способностями вроде твоей.

— Лучше меня, значит? — и тогда мужчина улыбнулся. — Ты ведь так думаешь, да? Я, пожалуй, знаю побольше твоего. Значит, смогу пригодиться.

— Вот как…

— Думаю, я смогу помочь тебе не потерять из виду то, что ты должна сделать.

●

Лонздер Эхэнсдия.

Смуглая женщина, в растрёпанной чёрной чёлке которой алела одна красная прядь. Асимметричная стрижка до груди выглядела так, будто она сама кое-как обрезала волосы ножницами, но в сочетании с красивым лицом и вызывающей улыбкой это почему-то производило впечатление продуманного образа.

На ней были мужская рубашка и брюки на подтяжках, а пиджак она не надевала как положено, а просто набрасывала на плечи.

Правая штанина была дерзко срезана от паха донизу.

Она носила одежду так смело и естественно, будто та и была сшита именно под неё. Ноги — как у модели, талия резко уходит внутрь, пышная грудь сама требует внимания, а осанка напоминала театральную приму.

Где бы она ни появилась, казалось, само пространство обязано уступить ей центр сцены.

Она естественно притягивала взгляды и порой даже аплодисменты, но сама не удостаивала окружающих ни малейшим вниманием.

Несгибаемый драгоценный камень, который не желал гнуться ни при каких обстоятельствах.

Увидев Нормана, она с ходу сказала:

— Йо, Норман. Я думала, ты уже скоро явишься. Не поделишься сигареткой?

Она развалилась посреди дивана, на котором спокойно могли бы разместиться трое, и закинула длинные ноги на стол перед собой.

На низком столике громоздилась переполненная пепельница с окурками, стояли бутылки из-под выпивки. Там же валялись знакомые коробки навынос из забегаловки на Дауни-стрит и раскиданные газеты. И беспорядок царил не только на столе.

— ………………

Тяжело вздохнув, Норман положил ладонь на фетровую шляпу и оглядел это зрелище.

Жилище Лонздер находилось на верхнем этаже трёхэтажного заброшенного здания.

Когда-то это было нечто среднее между складом и виллой одной банды бутлегеров, и интерьер здесь сделали нарочито вычурный.

Около трёх месяцев назад Лонздер в одиночку ворвалась сюда, вырезала всю банду и с тех пор поселилась здесь сама. Душевую и туалет она кое-как привела в порядок, но если бы Норман специально не заказал замену, выбитые ею окна первого и второго этажей так бы и остались зиять дырами.

Она просто была из таких.

Это особенно хорошо было видно по тому, что, пока Норман ходил по комнате с толстым мешком из мешковины и собирал мусор, Лонздер продолжала дымить на диване, даже не думая шевелиться.

— Лонздер, я уже сколько раз говорю: убирайся хотя бы немного сама. С прошлой моей встречи тут, похоже, вообще ничего не изменилось.

— Хмф, что ты такое говоришь, Норман?

Пока Норман складывал в мешок бутылки, бумажки и прочий сор, Лонздер лишь лениво махнула рукой.

— Если бы я это сделала, то лишила бы тебя работы. Я прекрасно понимаю неловкое чувство безработицы.

— Вообще-то моя работа — не уборка по домам.

— Значит, я у тебя её не отнимаю. Моё сердце не настолько узкое, чтобы отвергать твою любовь. Оно очень даже большое.

— ………

— И грудь у меня тоже очень большая.

— Зачем ты вообще это переформулировала?

Лонздер нарочно выгнулась на диване, встав коленями на сиденье, и Норман снова вздохнул.

Третья пуговица рубашки у неё была расстёгнута, и из-под ткани выглядывало смуглое декольте.

Не желая подыгрывать её дразнилкам, Норман отвёл взгляд и продолжил собирать мусор.

— В чём-то я, может, и проигрываю преданным псинам. Но разве ты не считаешь, что по части упругости и качания я всё равно вне конкуренции?

— Во всяком случае, по части утомления ты точно меня превосходишь.

— Хех…

— И не надо этим гордиться.

Продолжая ворчать, Норман собрал всё, что валялось на виду, и швырнул мешок в вертикальный проём, ведущий на первый этаж.

Отверстие шириной примерно в два метра находилось в углу комнаты, размером та была примерно с две скромные гостиные.

Он пользовался плотными мешками именно потому, что сначала мусор приходилось сбрасывать вниз с третьего этажа.

Потом Норману ещё предстояло спуститься, вынести всё как положено и занести мешки обратно — тоже часть его обязанностей.

Закончив с этим, он уселся на богато украшенное кресло напротив Лонздер. Вещь была старая, но всё ещё роскошная — скорее всего, раньше на нём сидел главарь той банды. Правда, из-за чрезмерной помпезности сидеть в нём было не слишком удобно.

Норман подозревал, что именно поэтому Лонздер и выбрала диван.

— Ну и как ты поживаешь в последнее время, Лонздер?

— Вопрос, как всегда, красочный. Но так и быть, удовлетворю твоё любопытство. На прошлой неделе я спустила всё состояние в покере. По дороге домой какие-то шпаначки попытались меня ограбить, я разозлилась, переломала всю их шайку и сама их обчистила, но в общем зачёте всё равно осталась в минусе. Правда, разжилась выпивкой и сигаретами… хотя нет, и это не в счёт: пойло оказалось дешёвым, водянистым дерьмом.

— Похоже, время ты провела насыщенно.

То, что она ограбила грабителей, делало её немногим лучше их самих. У неё не было постоянной работы, и большую часть дней она проводила в этой комнате: пила, курила, играла, либо сама подстраивала ситуации, в которых потом обирала уличную шваль.

Если описывать всё так, выходило, что она пропащий человек,

но даже в своём захламлённом логове Лонздер сохраняла какую-то невозмутимую декадентскую красоту.

Наверное, дело было в том, что в ней совсем не чувствовалось запустения. В её распутной, праздной жизни присутствовала какая-то странная эстетика.

Какой бы она ни была, в любом состоянии от неё веяло стилем.

— Ну, если пить медицинский спирт прямо из бутылки, любая выпивка покажется водянистой.

— Только так меня теперь хоть что-то берёт. А вот сигареты были хорошие. Они, между прочим, сами их скручивали. Мне так понравилось, что я велела отдавать мне по пачке в неделю как «дань». Последнюю как раз только что прикончила.

— Понятно. Не каждый день увидишь, чтобы такая курильщица, как ты, не рассчитала запас сигарет.

— Ничего подобного, я всё спланировала. Я знала, что ты сегодня придёшь.

Высокомерно хмыкнув, она глубоко затянулась свежими сигаретами, которые Норман принёс ей.

А затем перевела взгляд на лежавшую на столе стопку газет — пять разных дат только за этот месяц.

— За этот месяц уже четыре дела. И все так и остались нераскрытыми. Полиция может быть бездарной, но не до такой же степени. Если уж и они зашли в тупик, значит, это случаи, которые обычным расследованием не раскрыть. А вчера пришло уведомление о пятом. Само собой, после этого тебя и отправили ко мне.

— …Как всегда, впечатляет.

— Элементарно, мой дорогой помощник.

— ………

Норман невольно задумался, обязательно ли ей было называть его именно так.

— В общем, дело вот в чём. Прямо-таки работа, созданная для великой Лонздер — непревзойдённой охотницы на фантомных воров.

— Хмф, нелепое звание.

— Говорит женщина с нелепой профессией.

— И что с того?

После этого Норман потянулся за папкой с делом, лежавшей на его пальто, наброшенном на спинку кресла.

Но ещё до того, как он успел начать объяснять, Лонздер заговорила сама.

— Вор-драгоценностей уже успел обчистить несколько антикварных лавок, музей, библиотеку и даже городскую ратушу — всякий раз унося древности и произведения искусства, причём предварительно присылая предупреждение. Первую кражу из антикварной лавки сперва приняли за дурацкий розыгрыш, но лавку всё равно обчистили, так что потом полиция и владельцы усилили охрану. И всё оказалось бесполезно: вора видели мельком, а цель всё равно исчезала без следа. Мне бы пригодилось что-нибудь сверх того, что я уже знаю.

Скучающе прищурив изумрудные глаза, она вытянула тонкий палец.

— Ну давай. У тебя ведь есть что-то ещё, верно?

Её красиво очерченные губы изогнулись в хищной улыбке — прямо как у охотницы, уже высмотревшей добычу.

Хотя она и без того, казалось, уже всё знала, Норман всё же достал из папки конверт и протянул ей.

— О, вот это уже новое даже для меня. Прелесть. Письмо-предупреждение от вора?

Это был совершенно чёрный конверт, запечатанный ярко-красным сургучом. Печать уже была сломана.

— Сестрица заставила детектива изрядно попотеть, пока он это добывал, так что обращайся бережно, ладно?

— Они и должны стараться. Это их работа. …Хм.

Вместо того чтобы сразу открыть конверт,

Лонздер сперва тщательно осмотрела его со всех сторон, ощупала бумагу и даже понюхала.

— Качественная вещь. В Балдиуме такого не купишь — это из Порт-Кварри.

Порт-Кварри — большой портовый и торговый город, расположенный в нескольких часах езды на поезде от Балдиума.

Морской порт и одновременно крупный коммерческий центр, к которому тянутся линии железной дороги и дороги из множества городков по всей стране.

Это большой город, через который идут и внутренние, и зарубежные товары, так что ассортимент там несравним с балдиумским.

— Похоже на продукцию одной из тех дорогих бумажных лавок в Порт-Кварри. И сургуч тоже оттуда, если верить виду.

— Именно… Хм.

Слегка кивнув, она наконец достала содержимое: сложенную белую карточку плотной бумаги, в каждом углу которой был вытиснен знак в виде пера — видимо, эмблема магазина.

И, как и ожидалось, внутри было написано следующее:

В ночь грядущего полнолуния мы заберём Кровавый Алмаз из Балдиумского музея.

С нетерпением ждём ваших доблестных усилий.

— Фантомный вор Тисл.

Фантомный вор Тисл.

Это имя сейчас вызывало в городе настоящий переполох — точнее, среди богачей и тех, кто обожает слухи.

Кстати, полнолуние наступало уже завтра ночью.

— Говорят, этот камень стоит триста тысяч стеров. Для Балдиумского музея это одна из самых ценных вещей.

— Если сбыть его где-нибудь по тёмным каналам, можно выручить и в десять раз больше. А если выставить на аукцион — цена улетит в небеса. Понимаю… выходит, четыре предыдущих раза были лишь демонстрацией, а это уже главное выступление…

Кивая, она перевернула и конверт, и записку, снова понюхала их и провела пальцем по лицевой и оборотной стороне, проверяя фактуру бумаги и продавленность письма. Норман молча наблюдал за ней.

Её изумрудные глаза были прищурены, но улыбка с губ не сходила.

— Ты что-то поняла?

— Виновница — женщина. Не какая-нибудь там баловница в духе Робин Гуда, а умная, насмешничающая над полицией и музеем. Самовлюблённая, высокомерная, смотрит на окружающих сверху вниз. Не боится потрудиться и вести записи. Ей от двадцати с лишним до тридцати с лишним. Прошлой весной она бывала в Порт-Кварри, но сейчас живёт в Балдиуме. А её аномалия Отступника относится либо к [Девиантной], либо к [Искажённой].

Норман с трудом проглотил изумление от этого потока выводов.

— …И с чего именно ты так решила?

— Хоть немного-то напряги мозги.

С кривой усмешкой она погасила сигарету в пепельнице и поднялась.

Даже не надевая пиджак по-настоящему, она набросила его на плечи, привычным жестом поправила и двумя пальцами швырнула предупреждение обратно Норману.

Он, как и следовало ожидать, ловко поймал его на ладонь.

— И что будешь делать?

— Всё решено. Музей. Звучит ведь весело, правда?!

Сказав это совершенно серьёзно, она вдруг слегка подпрыгнула на месте и сжала кулак.

Норман только пожал плечами.

Ну да, примерно такого безалаберного поведения он и ожидал.

Лонздер Эхэнсдия.

Постоянного дохода у неё не было, зато бывали временные заработки.

Потому что её настоящая профессия была — детектив.

— Пошли, Норман. Детектив против фантомного вора. Посмотрим, кто победит… нет, лучше так: это будет битва умов между двумя чудовищами. Разве не умора?

●

Лонздер быстро шагала по центру Балдиума, её длинные ноги бодро несли её вперёд.

Норман, разумеется, шёл рядом.

— Эта бумага продавалась в прошлом году ограниченным тиражом, всего около месяца, в специализированной лавке «Принц-Принцесса» в Порт-Кварри. Выпуск приурочили и к двадцатилетию магазина, и к двадцатилетию принцессы Виеры из нашего королевства Бристен, — сказала она, попыхивая сигаретой. — Среди молодых аристократок и богатых женщин Порт-Кварри она была довольно популярна: на такой бумаге писали любовные письма и прочую ерунду.

— Значит, женщине где-то от двадцати до тридцати?

— Нет, женщиной я её сочла не только поэтому. Думаю, скорее всего, ей чуть за двадцать, но бывают и мучительно девчоночьи тётки под сорок, которые цепляются за такой возрастной образ. Чем старше становятся женщины, тем сильнее хотят казаться моложе. Будь ей сильно за тридцать, она бы выбрала что-нибудь более традиционное, а не лимитку.

Это прозвучало довольно жёстко.

— А ты тогда кто, Лонздер? Девочка? Девица? Женщина?

— Я красивая женщина.

— Не стану спорить. Но тогда нельзя было просто сказать: «ей около двадцати»?

— Если бы дело было только в бумаге — можно. Остальное я объясню позже; дело не в кокетстве, а в порядке рассуждений. Что до происхождения материалов, чернила — из Балдиума. Это видно по блеску и расплыву. Бумагу она купила в Порт-Кварри, а чернила использует здешние, значит, пишет ими регулярно.

— То есть по этому можно сузить круг профессий… хотя нет, не особенно, да? Чернилами пользуются слишком многие.

— Именно. Поэтому я об этом и не говорила.

— Понятно. А как насчёт характера? Все эти «удовлетворяет свои желания», «самовлюблённая» и прочее?

— Удовлетворяет свои желания, не из робингудовского типа, насмехается над полицией и музеем, умная, нарциссичная, высокомерная, презирает других, не ленится, ведёт записи.

Лонздер повторила свои выводы чётко и без запинки.

— Всё просто. Само название «фантомный вор» и фраза «с нетерпением ждём ваших доблестных усилий» — уже чистая провокация в адрес полиции и музея. Будь это обычная воровка, она выбрала бы другую цель. Могла бы, например, обнести сокровищницу какого-нибудь дворянина.

— Верно. Как ни посмотри, риск тут слишком уж велик.

— Насчёт записей: бумага куплена год назад, но сохранилась в отличном состоянии. Значит, всё это время её держали запечатанной и бережно хранили. Я не знаю, почему она начала действовать только сейчас, но очевидно, что до этого момента она долго и тщательно готовилась. Потому я и сказала, что чернила использованы слишком уж нарочно.

— Эм… а вдруг она просто купила бумагу, забыла про неё, а потом вспомнила и решила поиграть в фантомного вора?

— Скучно. …Да не смотри на меня так. Как ты думаешь, человек, который устраивает всё с такой вычурностью, стал бы действовать по прихоти? Она всё заранее подготовила, а раз уж пошла на риск и прислала предупреждение, значит, на то была причина. И остаётся ещё само содержание письма.

— Хм, то есть почерк и прочее?

— Можно выразиться точнее. Кстати, я не сказала этого сразу лишь потому, что такое легко подделать, но преступница одинаково владеет обеими руками.

— А?… Из-за почерка?

— Почти. Из-за нажима и расплыва чернил.

Она весело рассмеялась.

— Почерк изящный, но если присмотреться, то у каждой второй буквы расплыв чернил чуть-чуть отличается. То же самое видно по продавленности на обороте. У начальных и конечных штрихов нечётных и чётных букв есть закономерность: чётные написаны чуть тяжелей и сильнее пропитались чернилами. Иными словами, чётные буквы она выводила неведущей рукой, а нечётные — ведущей. Я заметила это только потому, что долго разглядывала бумагу и ощупывала оборот, так что даже окажись преступница прямо передо мной, я могла бы и не догадаться. Хотя возможно и то, что в обычной жизни она пишет только одной рукой.

— …И зачем кому-то идти на такие сложности?

У одного только воображения этого у Нормана разболелась голова.

Фантомная воровка нарочно брала перо то в одну, то в другую руку и выводила буквы через одну?

— Потому что ей это нравится.

Точно так же, как ему нравилось разгадывать загадки, — повторив это, Лонздер улыбнулась ещё шире.

— В этом конверте и на этой бумаге полно подсказок о преступнице. Будто она сама говорит: «Заметь меня». Ей ведь было бы легко вообще не оставлять никаких следов. И всё же она прислала предупреждение. Если сложить всё вместе, выходит, она в буквальном смысле живёт по принципу: «Мы с нетерпением ждём ваших доблестных усилий».

Усмешка.

Усмешка.

Прохожие вздрагивали и уступали дорогу от одной только этой мерзковатой улыбки, но ей было всё равно.

Норман давно не видел Лонздер такой оживлённой.

Несмотря на весь её ядовитый язык, одного конверта хватило, чтобы привести её в такое состояние.

Он даже представить не мог, что будет дальше, хотя догадывался: это наверняка превзойдёт любое его воображение.

Впрочем, он не возражал.

— Норман. Я хочу пить, дай что-нибудь.

— Да-да.

Он достал из-под пальто фляжку с медицинским спиртом и передал ей. Обычный человек от такого наверняка бы вырубился, но Лонздер обычной не была. И дело было не только в её дедукции, но и в самом её существовании.

— Ха-ха-ха, а что насчёт её аномалии Отступника?

— В этом ты, наверное, разбираешься лучше меня. Но можешь попросить, и я объясню это своим прекрасным голосом.

— Я был бы счастлив услышать прекрасный голос Лонздер и полное объяснение.

— Отлично. На месте фантомной воровки я поступила бы так же. Её характер явно нестабилен.

— ………

Норман уже пожалел, что спросил.

— Даже наглая [Фея] поступила бы так. Хотя у неё расстройство личности было бы ещё хуже. А вот хикикомори или [Цветок Слёз], которая пытается корчить невинность, как [Адская Гончая], вряд ли. Я именно об этом.

— ……… Я отказываюсь давать показания.

— Если нужен адвокат, я им стану. Как тебе обвинение в преступлении «играл чувствами женщины»?

— В каком-то смысле это даже почётная статья. Но разве не юристы определяют обвинение?

— Я и есть закон. Так что не беспокойся: виновен ты или невиновен — решать мне.

Лонздер расхохоталась, а Норман только пожал плечами.

— Но, Лонздер, ты ведь раньше уже делала выводы и о самих способностях Отступников, да?

Он и сам толком не знал, почему спросил,

но должен был спросить.

Если нечто существует, его можно наблюдать. А если его можно наблюдать, значит, можно и вывести закономерность. Она сама когда-то так говорила, и он не раз видел, как она этим пользовалась. В его устах эта мысль звучала бы как сырая догадка, но у Лонздер — как нечто почти безупречное.

— Я не люблю превращать голые догадки в слова без достаточного количества информации.

Цокнув каблуком, Лонздер остановилась, и Норман тоже замер.

Оба посмотрели на Балдиумский музей — туда, где уже следующей ночью должен был появиться фантомный вор.

— В зависимости от обстоятельств преступница может оказаться и обычным человеком. Нет, лучше скажу так: исключительно умным человеком с отвратительным характером. А если у неё есть аномалия Отступника… ну, скажем, остановка времени? Это ведь тоже отлично объяснило бы детали и ход дела, правда?

— Но ты же сама только что сказала, что не любишь разбрасываться предположениями.

— Ку-ку-ку.

— …Похоже, тебе и правда весело.

— Разве?

— И ещё как.

— Фуфун. Это ведь не роман, а самый настоящий «фантомный вор», понимаешь? Я давно хотела столкнуться с таким.

Даже для неё уровень воодушевления был необычно высок.

Когда дело касалось дедукции, она часто язвила, но вот чтобы шутила на этот счёт или подпрыгивала, как раньше, — такое случалось редко.

Что ж, хорошо, что у неё появилась мотивация.

Правда, Норман немного боялся, что она увлечётся слишком сильно.

У входа в музей их уже ждал Харрисон. Обычно бесстрастное лицо теперь выражало явное раздражение.

— На всякий случай ещё раз уточню, Норман. Между фантомной воровкой и сокровищем что для нас важнее? Убить виновницу или оставить в живых?

— Пока важнее жизнь Лонздер. Но если придётся выбирать между вашей жизнью и её — можешь смело убивать.

И она подарила ему самую широкую улыбку за весь день.

— В таком случае давай начнём расследование именно с этой установкой.

●

— …Эхэнсдия, значит.

Едва увидев Лонздер, Харрисон нахмурился ещё сильнее своего обычного невозмутимого вида, будто у каменного Будды, пробормотал это с горечью и, даже толком не поздоровавшись, вошёл внутрь музея. В одной руке у него была довольно толстая папка.

По нему сразу было видно, что разговаривать он не расположен.

Внутри музея царила напряжённая атмосфера. Несколько охранников и полицейских стояли на местах, будто натянутые струны. Из-за предупреждения музей закрыли и сегодня, и завтра, так что в безлюдных залах было особенно жутко тихо. До предполагаемого времени преступления оставалось совсем немного, и у каждого на лице читалась настороженность.

Если честно, всё это выглядело бессмысленным,

но полиция, разумеется, не могла просто махнуть рукой на свою работу.

— Что будем делать?

— Эм… госпожа Лонздер?

— Я хочу увидеть место, где лежал алмаз, и то место, откуда сперва украли ожерелье. И, Харрисон, у тебя есть план музея?

— Есть.

— Хорошо.

Судя по переданному плану, в музее было три уровня: подземный этаж и два надземных. Внизу располагались хранилища и помещения для сотрудников, а наверху — в основном выставочные залы.

— Верни нормально.

— Я уже запомнила, так что он мне больше не нужен. Пошли, Норман.

Небрежно сунув план обратно, Лонздер зашагала вперёд.

Красивая женщина уверенно шла по тихому музею, и её шаги гулко разносились по залам. Охранники и полицейские провожали её удивлёнными взглядами, но никто не остановил — видимо, Харрисон заранее всё уладил.

— …Ух, у меня от этого голова болит. До чего же нелепо так судорожно охранять какой-то там «бесценный» камень.

— Но если отбросить репутацию, разве ценность у него всё равно не огромная?

Сначала они направились к выставочному месту на первом этаже.

Туда, где изначально находилось украденное ожерелье.

Сам музей был устроен как маршрут через множество небольших комнат, и ожерелье выставлялось в совершенно неприметной части — не в главном зале, а в месте, мимо которого легко пройти, почти не заметив. Посреди маленькой комнаты стояла скамья, а у стены — витрина. Ничего выдающегося.

Видела ли Лонздер там что-то особенное?

Пробежавшись взглядом по комнате всего пару секунд, она сказала:

— Так, дальше.

— Ха-а…

И они почти сразу двинулись на второй этаж.

Там выставлялось «Кольцо Кровавого Алмаза» — именно оно и стало причиной, по которой в дело вмешались Норман и Лонздер. В отличие от скромного места с ожерельем, здесь всё было иначе: кольцо помещалось в самом конце маршрута, в центре крупнейшего зала музея, под стеклом. Сам алмаз был довольно крупным, примерно с небольшую монету. Даже с расстояния было видно, как он переливается под светом.

Несмотря на название, сам камень вовсе не был красным — он сиял прозрачным, чистым блеском.

Возле витрины собралось несколько человек.

Двое полицейских, пожилой мужчина в дорогом костюме, мужчина средних лет в рабочей одежде, мягкая с виду старушка, женщина с прищуренными глазами и ещё одна очаровательная молодая девушка в очках.

Увидев, что все они столпились вокруг витрины, Харрисон нахмурился и шагнул вперёд.

— Эй-эй… господин Оливер. Что вы все здесь делаете? Это создаёт проблемы.

— Леонард, значит?

Детектив средних лет одарил Харрисона тяжёлым взглядом.

Чуть полноватый, с суровым лицом и редеющими волосами, он сначала посмотрел на Харрисона, затем на Лонздер и Нормана.

На Лонздер взгляд задержался чуть дольше — ровно настолько, чтобы ясно дать понять своё неприязненное отношение.

— Проблема здесь — как раз ты. Да, у вас там свои обстоятельства, но у нас тоже есть требования по охране. Нам и без того связывают руки… а уж когда в дело лезет какая-то баба, изображающая детектива, и подавно.

— Вы всё такой же непробиваемый, старший инспектор Оливер.

В ответ Лонздер, что для неё было редкостью, заговорила почти вежливо.

Оливер был начальником балдиумской полиции — жёстким человеком старой закалки, предпочитающим всё решать на месте, руками и сапогами. Костюм на нём был приличного качества, и обычно он выглядел подтянуто — совсем не под стать своему грубоватому нраву. Но сегодня он казался заметно потрёпанным.

Как начальник полиции, в каком-то смысле он был начальством и для Харрисона. Но ситуация здесь была запутанной.

В качестве сотрудника, связанного с [Картезиусом], Оливер обладал правами, выходящими за рамки обычной полицейской юрисдикции.

Именно благодаря этому он мог передавать группе Нормана материалы по делам об Отступниках и допускать их к местам преступлений — но только после того, как обычное расследование заходило в тупик. Поэтому Норман редко сталкивался с полицией на действующем месте преступления, если не считать подобных исключений.

И всё же, даже при официальном разрешении, Оливеру, конечно, не нравилось, что посторонние суются в активное расследование.

— Из-за этой вашей упрямой натуры вас и бросила жена. Сколько бы вы теперь ни утешались дурными привычками — возились с собакой или заедали одиночество любимой жирной едой, — она не вернётся, пока вы не признаете свою неправоту и не извинитесь.

— …Не твоё дело.

Хотя Лонздер совершенно будничным тоном выбросила наружу его личную жизнь, Оливер лишь мрачно огрызнулся.

— Э-э?! Откуда вы знаете, что жена и дочь начальника полиции от него ушли?!

— Не твоё…

— Да это и так очевидно. По сравнению с тем, каким я видела старшего инспектора Оливера две недели назад, он прибавил в весе. Причём резко. По складкам на ремне видно, что его ослабили уже на две дырки. Он любит полевую работу, так что дело не в малоподвижности. Значит, причина — временный эмоциональный стресс. Мужчина, который не умеет готовить, может так быстро растолстеть только на переедании рыбой с картошкой. Обручальное кольцо на левой руке — посмотрите, как блестит. Он постоянно теребит его пальцами, совсем не по-мужски, вот и отполировал кожным жиром. А ещё до сих пор я всегда видела на старшем инспекторе Оливере ухоженные дорогие костюмы. Как типичный шовинистический глава семьи, он наверняка поручал жене следить за гардеробом и подбирать ему одежду. Но сегодня он выглядит измятым, на воротнике и рукавах — и свежие, и старые пятна еды. По виду даже кетчуп. Иными словами, ни гладит, ни стирает он толком уже не может. На штанинах собачья шерсть, и по рисунку это мелкая порода. Возвращаясь домой, он видит, что никто не убрался и не постирал, но на собаку время у него всё равно находится. На уборку — нет, на компанию собаки — да. В общем, жена его бросила, он перестал следить за собой, толстеет от рыбы с картошкой и заедает стресс. Жена в конце концов устала от его несносного поведения и ушла… Есть возражения?

— …Я стирал.

— Судя по этим пятнам — как попало, залив всё моющим средством.

…Повисла ледяная тишина.

Взгляды, обращённые на неё, смешивали восхищение с чем-то вроде страха.

Старший инспектор Оливер выглядел так, будто на нём навсегда отпечаталась мировая скорбь.

— Итак, господа.

Хлоп.

Этим театральным жестом она привлекла к себе всеобщее внимание.

Зал, предназначенный для Кровавого Алмаза, в этот миг окончательно стал залом Лонздер.

— Как вы, полагаю, уже поняли, я — Лонздер Эхэнсдия, детектив. Сегодня меня пригласили сюда как консультанта по делу о воре. Я просто задам вам пару вопросов, так что не беспокойтесь. Я пока не считаю никого из вас преступником… по крайней мере, не прямо сейчас.

●

— Жёстко ты обошлась со старшим инспектором Оливером.

— Это была всего лишь игра на публику.

Они вышли из музея.

Лонздер равнодушно стряхнула пепел, держа сигарету между пальцами левой руки, а правую так и не вынимая из кармана.

— Я ведь всё-таки здесь посторонняя, а полиция меня и без того не любит. Если бы я не взяла ситуацию под контроль таким способом, мне бы не дали нормально всех прощупать.

— Понятно. Но настолько ли это было необходимо?

Потому что,

— ты ведь просто всем пожала руки и вышла.

И правда: кроме самого Оливера, Лонздер просто обменялась рукопожатием со всеми, кто стоял тогда у витрины.

Казалось, вот-вот начнётся расспрос, но она вдруг заявила, что кое-что вспомнила, и немедленно вышла из музея. Ни Оливер, ни Харрисон за ней не пошли.

Даже Норман не понимал, что происходит.

— О. …Потому что я уже знаю, кто воровка.

— А, ясно. ───── Хм? Что ты сейчас сказала?

— Да, личность воровки уже ясна. Так что спрашивать там больше было не о чем. Я просто хотела посмотреть на реакцию.

— Ч-что…?! Что ты…?! Просто по рукопожатию?

— Да. Одного рукопожатия оказалось достаточно. До смешного скучно.

— Даже после всех выводов по письму? То есть ты догадалась после одного рукопожатия?

— И этим сделала все мои прежние рассуждения совершенно бессмысленными. Что тоже бесит.

— Понятно…

Но если так, оставался только один вопрос.

— Можно спросить, кто это?

— Да неважно кто.

Лонздер выпустила длинную струю дыма,

а потом небрежно бросила:

— Мне уже неинтересно.

— Так отдай дело, например, [Фее]. Она наверняка всё испортит самым мерзким образом.

— Но это ведь наша работа, понимаешь? Давай хотя бы посмотрим остальные места краж.

— Не нужно. Когда уже известны тип способности и категория, дальше дедукция теряет смысл.

— …Ты иногда вот так быстро теряешь интерес?

— Как видишь, да.

— Ну же, а вдруг остальные места тоже окажутся интересными?

●

— Скукотища! Всё, с детективной работой покончено!

Вернувшись на третий этаж заброшенного здания, которое она называла домом, Лонздер швырнула пиджак на диван, грубо сорвала с себя винно-красную рубашку и, плюхнувшись, завопила:

— Тисл, серьёзно? Какая же это дрянь. Я думала, меня ждёт приятная игра в дедукцию, а вышло почти то же самое, что и в обычных делах Отступников, Норман! Выпивку! Сигареты! Еду!

— Выпивка и сигареты — в пиджаке, который ты кинула. Еда у меня хотя бы есть.

— Тогда подай выпить, вставь мне в губы сигарету и подожги, а потом ещё и покорми. С благоговением слуги-рыцаря, прислуживающего своей королеве.

— Рыцари вообще-то так не делают.

— В моём королевстве — делают.

— …Да здравствует королева.

Усевшись рядом с её вызывающей фигурой, он сначала подал ей выпить, потом вставил сигарету в губы, подождал, пока она затянется, и лишь затем начал кормить её бургером, купленным по дороге.

Запах табачного дыма смешивался с её потом и сладковатым ароматом самой Лонздер.

На смуглой груди, едва удерживаемой вызывающе открытым чёрным бельём, поблёскивали бисеринки пота.

— Я ведь могу прямо сейчас облапать тебя, и никто даже не узнает.

— Разве это уже не очевидно?

— Если подумать объективно, до завтрашней ночи мы свободны. Выпустить пар, предавшись плотским желаниям, было бы довольно забавно, не находишь?

— Предложение очаровательное, но если я предамся госпоже Лонздер и не успею написать отчёт, сестрица меня убьёт.

— Нннгх…

Вместе с фиолетовой струйкой дыма у неё вырвался стон.

— Во всём раздражающая женщина.

— Не говори как ребёнок. Ты ведь детектив, верно?

— Я уже сказала: с детективной работой покончено.

— Даже если так, она всё равно моя сестра.

— От этого мне хочется убить её ещё сильнее.

— Тогда хотя бы помоги мне как партнёру с составлением отчёта.

— А?

— Без помощи госпожи Лонздер я ничего не смогу.

— ………..Хм.

Прикрыв лицо забинтованной правой рукой, она криво улыбнулась.

— На этот раз мне нравится, как ты это сказал.

●

— Во-первых, по делам Отступников, с которыми я столкнулась после знакомства с тобой, я пришла к выводу, что по типу проявившейся способности характер человека можно в какой-то степени профилировать.

Лонздер, по-прежнему сидевшая в одном белье, лениво растеклась по дивану и заговорила.

— В [Картезиусе] аномалии Отступников делят на четыре типа:

[Латентная] — воздействующая на разум и пять чувств.

[Метаморфная] — позволяющая превращать собственное тело в животное или во что-то иное.

[Девиантная] — усиливающая физические возможности и наделяющая новыми телесными признаками или развивающая уже имеющиеся.

[Искажённая] — искривляющая и изменяющая свойства объектов вне собственного тела.

Тебе это объяснять не нужно.

— Разумеется.

Это были базовые знания об Отступниках.

В отличие от [Иерархии категорий], которая показывает степень силы, это была просто классификация по типу самой способности.

— Начнём с [Латентной]. Эти, как правило, социально беспомощны. Плохо чувствуют правильную дистанцию с людьми и по натуре чаще замкнуты. Неспособность к общению проявляется у каждого по-своему. Некоторые вообще не могут нормально говорить с людьми, а если уж открывают рот, то оттуда льются одни оскорбления да провокации.

— …………

Комментировать такое было трудно.

— [Метаморфная] — самый заметный тип. Внешность у них меняется полностью, и потому, когда способность стабилизируется, их внутреннее «я», несмотря на новый вид, по сути остаётся примерно тем же, каким было до превращения в Отступника. Так что если у них какие-то извращённые фетиши, то дело не в том, что они стали Отступниками, а в их исходной натуре.

— …………

— [Искажённая], поскольку её способности явно направлены на других, и в характере тоже тянется вмешательство в чужое пространство — как и подсказывает само название. Ну, знаешь, те, кто лезет к людям слишком фамильярно или начинает ими помыкать. Это высшая форма такой дряни. В общем, они не успокаиваются, пока мир не начнёт подстраиваться под их волю, поэтому вечно пристают ко всем и становятся ходячей помехой.

— …………

— [Девиантная]… это уже про меня. Наши ценности легко становятся крайними, а если мы на чём-то зациклились, то уже не отпускаем. Наверное, из-за усиленных способностей нам начинает казаться, будто мы вообще всё можем сами. Мы склонны к беспечности, высокомерию и презрению к другим. Иначе говоря, характер у нас дерьмовый.

— Ты сейчас это о самой себе говоришь?

— У меня красивое лицо, тело и голос, так что в сумме всё компенсируется.

— …………

И в итоге комментировать по-прежнему было трудно.

Хотя смысл того, что она хотела сказать, Норман всё же понимал.

В её словах было и зло, и предвзятость, и преувеличение, но в каком-то смысле всё это было объяснимо.

— И в связи с этим — вот что.

Она слегка пошевелила забинтованной рукой и продолжила:

— В музее, когда мы по очереди пожимали руки, тот тип попытался раздавить мне кисть. Почему? Потому что это была провокация. Он прикинул, что я за человек, и решил либо указать мне на это, либо выкрикнуть подобное в таком месте. Изумительное высокомерие. Честно говоря, я сама тогда тоже вскипела и попыталась раздавить его руку в ответ.

— По дороге обратно я об этом слышал.

— А, вот как. Ну, да. Мы обе сдерживались, но, поскольку такие физические возможности у нас могут проявляться постоянно, только такие, как я, и способны на подобные выходки. Всё предельно просто.

— Я вообще ничего не заметил.

— …………Ладно, ладно. Виновата, в следующий раз скажу сразу. Я думала, до утра само заживёт, так что всё в порядке.

— Это дурная привычка, Лонздер.

Норман одарил её тяжёлым взглядом, а она лишь криво усмехнулась.

На самом деле он заметил повреждение уже после музея, когда они добрались до места кражи в библиотеке.

Всю дорогу она не вынимала правую руку из кармана, и это показалось ему странным. Он тут же достал из пальто мазь и бинты и перебинтовал её. Сын врача и военный медик, он справился с таким без труда.

Но настоящая проблема была не в самой ране.

А в том, что она ничего не сказала.

Проблема куда серьёзнее, чем личность вора.

— Хех.

Тихо рассмеявшись, она потерла забинтованную правую руку левой,

будто ласкала драгоценность.

На лице у неё была мягкая, нежная улыбка — совсем не похожая на её обычный жутковатый оскал.

— Уже одно это ощущение меня, честно говоря, изрядно удовлетворило.

— Дёшево.

— Ничего подобного, я по определению женщина дорогая. Я сама выбираю себе покупателей, и цена зависит от того, кто именно покупает. Ещё вопросы?

— Какой, по-твоему, у неё тип способности?

— Скорее всего, прохождение сквозь материю.

— Даже при том, что она пыталась раздавить тебе руку?

— Это уже базовая часть [Девиантной]. Но в основе — да, прохождение сквозь материю. Она, вероятно, может проходить сквозь стены, пол и всё прочее, что захочет.

— …А мотив?

— На месте преступления не было ничего.

Она откусила кусок бургера, а потом пальцем стёрла соус с губ.

То, как она слизнула этот соус, почему-то выглядело странно чувственно.

— Не беспокойся, Норман. На этот счёт я уверена.

— А мотив?

— Потому что против нас — Фантомная Воровка Тисл.

— А?

— Ку-ку-ку.

Она издевательски рассмеялась,

встряхнув красной прядью среди чёрных волос.

— Нет, тебе не обязательно понимать. Твоя задача — любоваться драгоценностями. Не цветами, не псами и не феями.

— Ха.

Она снова начала ломать комедию.

Ну, ничего необычного, но всё же…

— Если ты уже так много поняла, не можешь что-нибудь с этим сделать, Лонздер?

— Ты меня вообще слушал? Именно поэтому я и хандрю.

Пару мгновений казалось, что настроение у неё поднялось, но всё быстро вернулось на круги своя.

— Послушай, Норман.

Она заранее обозначила главное.

— Я слишком многого ждала от того предупреждения. Мне даже хотелось, чтобы всё это оказался обычный человек. Тогда можно было бы поиграть в дедукцию, размышляя, не очередной ли это пьяный идиот, возомнивший себя «Фантомным Вором». И что вышло, когда я это открыла? Ни тебе обмена ходами, ни подводных слоёв, ни настоящего противостояния. Одним словом — пусть соответствуют моим ожиданиям.

Высказавшись, она откинулась назад и отпила из бутылки.

— Хм, по-моему, это просто поведение обиженного ребёнка.

— Потому и говорю: вовсе не обязательно, чтобы этим занималась я. А, кстати. Я слышала, что на следующей неделе ты едешь в столицу с [Феей]. Может, просто поменяемся местами?

— Даже если ты говоришь «поменяемся», я сам услышал об этом только позавчера, так откуда ты вообще это знаешь?

Я лишь пожал плечами, пытаясь уйти от вопроса, который сам же не понимал. Её уныние оказалось куда сильнее, чем я ожидал.

Пока я думал, что с этим делать, у меня вырвался вопрос:

— Способность я ещё понимаю, но… тогда зачем вообще становиться фантомным вором?

— А?

— Ну, с такой способностью ей разве не проще было бы просто залезть в банк или что-то вроде того?

— Наверное, всё дело в самодовольстве [Девиантной]. Она ведь откровенно провоцировала полицию. Или это просто хобби какое-нибудь…

Её небрежная фраза вдруг оборвалась на полуслове.

— Лонздер?

Резко поднявшись, она положила руку на подбородок.

— ………………Почему?

Этот тихий вопрос слетел с её губ.

Самый важный вопрос в делах об Отступниках.

— Почему она стала фантомной воровкой? Если дело в деньгах, она могла бы грабить банки. Чтобы привыкнуть к своей способности? Но даже тогда — все её кражи с самого начала были безупречны. Значит, цель заключалась именно в роли фантомной воровки? Хобби? Фетиш? Нет, тогда не сходится момент, когда она меня спровоцировала. Разве дура, которая просто хочет играть в фантомного вора, стала бы так раскрывать себя? Высокомерие [Девиантной]? Нет, если это поведенческий принцип именно [Девиантной], тогда ———

И тут её поток слов резко оборвался.

— Норман.

— Да?

— Я передумала. Фантомной воровкой займусь я сама.

Она широко улыбнулась.

От её недавней вялости не осталось и следа.

— О? Детектив возвращается в строй?

— Нет, с детективной работой всё ещё покончено… или нет? В каком-то смысле это и правда работа детектива. Фуфун, а вот теперь становится чуть интереснее. Ладно, Норман, я тебя похвалю. Ты задал хороший вопрос.

— По-моему, я просто сказал очевидную вещь.

— Ничего страшного. Ты ведь мой партнёр.

Довольная, она поднялась на ноги.

— Теперь я могу действовать. Сначала разберёмся с этим алмазом. Пусть Леонард займётся подготовкой.

— Он, наверное, опять одарит тебя тем неприятным взглядом. Кстати, насчёт алмаза… я слышал, у него уж больно безумная история?

— Хм?

— Кровавый Алмаз — это ведь просто большой обычный бриллиант, да? Ты знаешь, почему его так называют?

— Потому что он омыт кровью, наверное?

— Ага.

Это довольно обычная история,

если вообще можно так сказать.

Камень, который сейчас выставляют в Балдиумском музее, якобы приносит смерть, или что-то в этом духе.

Говорят, изначально его добыли где-то возле границы одной страны, и соседние государства начали за него воевать, так что погибло немало людей. И после этого он оставался предметом вожделения, за который ещё не раз умирали.

Отсюда и имя — Кровавый Алмаз.

Бриллиант, сверкающий кровью, которой успел напитаться.

— Я тоже удивился, но, похоже, и в самом Балдиуме несколько людей, имевших отношение к этому камню, умерли. Тот, кто напрямую отвечал за его перевозку в город, и тот, кто занимался организацией его выставки в музее. Это ведь может быть связано с фантомной воровкой. Если копнуть глубже, возможно, выяснится, что смертей было ещё больше. Проклятый алмаз.

— Ерунда. Это просто дорогой камень с историей. За такие вещи люди воюют и умирают. «Проклятие» — не более чем предубеждение, возникшее из цепочки фактов. Ради денег люди охотно убивают, а умирают ещё легче.

— Ну, в общем-то, да.

Я беззаботно пожал плечами.

Это была тема, в которую мне не хотелось углубляться —

воспоминания, к которым я не хотел возвращаться. Мне хотелось ещё порасспрашивать про алмаз, но я сам перевёл разговор в сторону: о Западном фронте говорить не хотелось.

— А сам алмаз? Он тебе ведь не противен?

— Как произведение искусства — нет. Как украшение — он мне ни к чему.

— А её мотив?

— Любой драгоценный камень померк бы, надень его рядом со мной.

Она рассмеялась.

Сверкнув ярко, как самоценность.

— Что ж… начнём развязку.

●

Фантомная Воровка Тисл бесшумно ушла в пол.

Ощущение было такое, будто она нырнула в грязь.

Но эта грязь по её воле тут же твердела, позволяя свободно по ней ходить.

Она легко проскользнула сквозь крышу музея. Странным образом внутри твёрдой материи можно было дышать, и никакого давления не ощущалось. Зрение, правда, там не работало, но зато почему-то можно было чувствовать присутствие людей.

Появилась она на втором этаже Балдиумского музея, в самом большом выставочном зале.

Посреди просторного помещения стояла одна-единственная стеклянная витрина.

Дымовую завесу она не использовала.

Она и без того знала, кто внутри.

Почему-то это присутствие ощущалось отчётливо. Присутствие человека — и присутствие родственного существа.

Высокая смуглая женщина.

Чёрные волосы с одной красной прядью. Красавица с осанкой актрисы, курящая с какой-то вызывающей властностью.

Мужская рубашка, брюки с одной срезанной штаниной и пиджак, просто наброшенный на плечи.

Правая рука, в которой тлела сигарета, была аккуратно перебинтована.

Парень почти одного с ней роста. Пепельные волосы собраны сзади. Фетровая шляпа, пальто и рассеянное выражение лица придавали ему сходство с каким-то маленьким зверьком.

Черты у него были правильные, но выглядел он скорее мужчиной, который понравится женщинам постарше, чем ровесницам.

Лонздер Эхэнсдия и Норман Хэмиш.

— Обычно…

Лонздер вовсе не удивилась, когда Тисл внезапно появилась прямо из потолка.

— …в таких случаях ты выкладываешь, как именно вычислила мою личность. Но, пожалуй, на этот раз это уже не обязательно. Хотя место ты выбрала, конечно, не лучшее. Это всё-таки музей.

— Хе-хе-хе-хе, да какая разница.

В этих беспечно брошенных словах фантомной воровки

внезапно прозвучал старческий голос.

Норман вздрогнул и широко раскрыл глаза,

будто только сейчас понял, что Тисл до сих пор не открывала перед ним свою личность.

Когда Тисл сняла маску и показала лицо, Лонздер расхохоталась.

— А я гадала, какая же злобная женщина тут появится… а оказалось — просто на редкость мерзкая старая карга, Фильги Мьюл.

●

— Хе-хе-хе-хе, ты сама-то хороша, девочка. Тоже ведь ничего про себя не рассказала, так?

Фантомная воровка, снявшая маску, смеялась характерным хрипловатым смешком — и теперь стало ясно, что это пожилая женщина.

На её маленькой фигуре был отлично сидящий смокинг, плащ и шелковый цилиндр — именно тот образ, который первым приходит в голову при словах «фантомный вор», и потому он особенно нелепо смотрелся на такой старухе.

Имя и лицо смутно всплыли в памяти Лонздер:

вчера она уже видела эту женщину рядом с детективом Оливером в музее.

— ……Я поражена.

Причём сразу по двум причинам. Во-первых, фантомная воровка оказалась старухой.

А во-вторых — тем, что Отступницей оказался настолько пожилой человек.

За последние полтора года они видели самых разных Отступников, но настолько старых — ни разу. Обычно считалось, что способности пробуждаются где-то между поздним подростковым возрастом и двадцатью с лишним годами.

Конечно, это было не жёстким правилом, и до этого самым старшим известным им Отступником был человек лет пятидесяти,

но Фильги Мьюл уверенно побила и этот рекорд —

на вид ей было никак не меньше семидесяти.

— Да какая, в сущности, разница, кто я такая, для существ вроде нас?

— Ну надо же. Я-то думала, детектив, как вчера, сначала порадует меня рассуждением.

— Это ты ещё говоришь.

Лонздер сильнее сжала сигарету той самой рукой, которую воровка вчера едва не раздавила.

— Хм. Я бы подумала, что у таких, как мы, к утру это уже должно было зажить.

— Ха, разумеется, уже зажило.

И всё же Лонздер мягко улыбнулась.

— Это талисман.

— Дешёвый талисман.

Норман неловко пожал плечами, пытаясь смягчить обстановку.

— Хе-хе, юность полна страсти.

— Для старушки ты что-то слишком уж бодрая. И что это было за визитка?

— А-а… вот это. Если честно, я была весьма разочарована.

Она вздохнула — в этом вздохе смешались досада и усталость,

словно всё вышло совсем не так, как она надеялась.

— Я ведь оставляла такие явные подсказки, снова и снова — все пять раз одни и те же. И только ты первая их уловила, детектив.

— Я тоже подумала, что полиция оказалась ещё беспомощнее, чем мне казалось. Даже разочарование какое-то.

— Я, между прочим, тоже не понял.

— Это как раз нормально для помощника детектива. Не хватало ещё, чтобы ты был слишком умным.

— Вот спасибо.

— Хе-хе-хе.

Старуха расхохоталась и бросила взгляд на витрину напротив Лонздер и Нормана.

Она была пуста.

— Значит, алмаз вы куда-то перепрятали, да? Об этом мне, значит, не сказали.

— Разумеется, не сказали. Я велела его перенести. Директор всё ныл о том, как надо сохранить честь Балдиума перед твоим лицом, хотел устраивать ловушки, подмены и прочую ерунду.

— Забавно. Сам вор был у них прямо под носом, а они всё равно строили из себя грозную защиту. Впрочем, директору, пожалуй, приходилось хотя бы делать вид.

Норман тут слегка потерялся, потому что о переносе алмаза ему никто ничего не сообщил.

Как обычно, Лонздер просто не сочла нужным поставить его в известность.

— Всё просто, Норман. Вчера, помнишь, кто стоял вокруг витрины с алмазом? Детектив и директор были очевидны. Кроме них — три женщины и мужчина средних лет в рабочей одежде. Вот эта старуха была одной из научных сотрудниц музея, а тот мужчина — слесарем.

— И зачем они там были?

— Если ожидается налёт на музей, который и так охраняют как крепость, посторонних туда никто бы не пустил. Те четверо точно не были охраной. Значит, зачем они пришли? Судя по одежде, работали над чем-то. По времени совпадает: скорее всего, готовили ловушки или усиливали замки на витрине. Женщины же были специалистками, которых привели, чтобы изготовить достаточно качественные подмены и проверить, сработают ли они против вора.

А потом —

— Но всё это было лишь представлением на разогреве.

— Да уж, умно.

Её глаза блеснули так, будто это осознание само по себе доставило ей удовольствие.

— У меня едва не вырвался смех, когда ты появилась.

— Вместо этого ты раздавила мне руку.

— Мы квиты, дорогуша. В моём возрасте заниматься таким — уже само по себе шалость. Поначалу мне, знаешь ли, пришлось немного подлечиться, отдохнуть и привыкнуть к собственной силе, прежде чем она поддалась контролю. С тобой ведь было так же?

— Кто знает?

— А твой помощник — просто обычный человек?

— Да. Более или менее.

— Ах, какая жалость.

— Не беспокойся. В этом городе и без того хватает таких, как мы.

— Ах да… как чудесно.

Её ухмылка становилась всё шире

с каждым обменом словами.

Дуга губ поднималась всё выше и выше, натягивалась, заострялась — и даже Норман чувствовал, как от этого дрожит воздух.

Он это чувствовал — и всё равно ничего не предпринимал.

— Похоже, из нас двоих именно ты — более опытное чудовище. Даже завидно… со сколькими из наших ты уже успела поиграть?

— Сложно сосчитать. Некоторые стоили памяти, некоторые — нет.

— Как хотелось бы узнать.

Похоже, исчезновение самого алмаза фантомную воровку совершенно не заботило.

— Когда эта сила впервые пробудилась во мне, я, конечно, удивилась. Дети к тому времени уже давно разъехались, муж погиб на войне. Деваться мне было некуда, я приехала в Балдиум — и случилось вот это.

Балдиум — город без ветра, окружённый стенами.

Последний приют для людей, которых ветер занёс сюда по своим причинам.

— И что ты подумала потом, когда сила устоялась?

— О том, что я могу с ней сделать. И как далеко мне позволено зайти.

— Хе-хе-хе-хе.

На её немедленный ответ старуха разразилась неумолкающим смехом.

Эта улыбка уже не могла исчезнуть. Она сама шагнула в сторону от нормы, выбилась из обычности, перешагнула границу человека.

И теперь упивалась этим, превращая своё отличие в действие.

— Но играть в фантомного вора оказалось слишком легко — а значит, неинтересно. А попытки скрывать свои способности и строить из себя обычную только копили во мне стресс.

— Да. Мы ещё можем кое-как притворяться, но в самой сути мы всё равно чудовища.

Среди Отступников именно [Девиантная] лучше всего подходила для повседневной жизни. По сути, если постоянно держать в себе немного чрезмерную физическую силу и уметь ею управлять, то какое-то время можно было притворяться обычным человеком. Конечно, стать им по-настоящему было невозможно.

— Ах, я понимаю это чувство, воровка. Именно поэтому я и пришла.

Сверкающий самоцвет, сошедший с человеческой дороги, продолжал смеяться.

Смех женщины-Отступницы не смолкал ни на мгновение.

Похоже, мы с ней были очень похожи.

— Детектив — это тот, кто вскрывает, объясняет, разбирает по частям и выставляет правду наружу. Профанатор. Так что давай проведём разбор. Почему ты стала действовать именно так? Почему решила стать фантомной воровкой?

Глубоко вдохнув,

она объявила:

— Ты просто хотела использовать свою силу Отступницы на полную.

И произнесла это вслух.

— Кражи были лишь побочным эффектом — настоящей целью была визитка. Преступление, которое возможны благодаря сверхъестественной силе старухи, умеющей проходить сквозь материю. Ты хотела, чтобы тебя попытались остановить. Нет — тебе нужен был напарник по игре.

У Лонздер улыбка не сходила с лица. Фильги тоже продолжала улыбаться.

— Бросив мне вызов, ты надеялась вызвать отклик — словно избалованный ребёнок, требующий, чтобы на него наконец обратили внимание. До смешного жалко. Но это чувство мне знакомо. До того, как я встретила этого человека, у меня тоже было нечто похожее.

Поэтому —

— я тебе подыграю. Составлю компанию старой деве, решившей взбунтоваться на закате лет.

— Хе-хе-хе-хе-хе!

Воздух исказился.

Не от жажды крови, не от убийственного намерения и не от чего-либо, что можно было бы назвать враждебностью.

Это был, скорее, чистый инстинкт.

Подавляющее, первородное стремление живого существа выпустить свои возможности на свободу.

Лонздер заранее знала, что до этого дойдёт.

Именно поэтому, как только поняла мотив воровки, она не стала раскрывать личность Тисл.

Кто именно — не имело значения.

Как именно — тоже было не так уж важно.

Две Отступницы.

Два существа за пределами нормы.

Ссора между чудовищами, оказавшимися на обочине мира.

Короткое пересечение тех, кто однажды сбился с дороги.

После этого остановить происходящее уже было невозможно.

— Норман Хэмиш!

Лонздер крикнула, и её глаза вспыхнули.

— Я, детектив, говорю это прямо! Перед нами чудовище! А я, не детектив, спрошу другое! Могу я сожрать это чудовище?! Ну?! Могу?! Ответь мне, человек!

Её крик заставил задрожать воздух. Норман ждал этого вопроса, сжав кулаки.

Изо всех сил.

И Норман ответил.

Так начиналось посвящение Лонздер и Нормана.

Перед плотным предчувствием насилия, от которого обычный человек лишился бы сознания одним своим присутствием, он коснулся полы шляпы и будничным жестом сказал зверю, уже готовому сорваться с цепи:

— ——Да, пожалуйста. Не сдерживайся.

Эти слова стали сигналом.

— Ха-ха! Тогда я покажу тебе выход, старая дрянь, не понимающая, сколько ей лет!

— Хи-хи-хи! А я с удовольствием поиграю с молодой дурой, которая не знает, как уважать старших!

Две Отступницы.

Две [Девиантные].

Два чудовища.

Раскрыли наружу свои аномалии.

И всё ради безумного желания просто получить удовольствие —

●

Норман услышал этот звук.

Тяжёлый, низкий, глухой и в то же время громоподобный удар.

Это столкнулись удар ногой Лонздер в корпус и кулак Фильги.

— Ха-ха-ха-ха!

— Хи-хи-хи-хи!

Слои насмешливого смеха наложились друг на друга, пока красавица и старуха сцепились в бою.

Ближний бой с физическими возможностями [Девиантной] был обменом ударами на чудовищной скорости и чудовищной мощности.

Каждый пробный выпад мог раздробить человеку голову, а серьёзный удар по корпусу — разорвать внутренности. За одну секунду они успевали обменяться десятками таких движений.

Схватки между [Девиантными] достаточно высокого уровня были редкостью даже по меркам Отступников.

За те полтора года, что Норман провёл в этом городе, он видел всего несколько подобных существ.

— Хи-хи-хи-хи-хи!

Старуха в драной одежде с перекошенной улыбкой прыгала вокруг.

Из акробатических движений рождались короткие удары её маленьких рук, разлетающиеся будто бессмысленные взмахи.

В них не было школы, не было техники. Просто детская беспорядочная болтанка руками.

Но с её чудовищной силой обычный человек не то что не смог бы уклониться — он бы даже не увидел такой удар.

— Ха, раз у тебя и сердце детское, то и движения такие же!

Лонздер шагнула вперёд, подняв кулаки перед грудью, и точными движениями начала отбивать эти небрежные атаки.

Её манера двигаться напоминала бокс, но в неё вплетались удары длинными ногами, превращённые ею в собственный стиль.

Кулаками она отводила удары Фильги в защите, а ногами одновременно атаковала и уходила от ответов.

— А двигаешься ты изящно! Даже чудовища, выходит, тренируются, да?!

— Трущобы — отличный тренировочный зал!

Лонздер с кривой улыбкой пнула уродину.

Фильги резко отпрыгнула назад, уклоняясь, и приземлилась на ворсистый ковёр.

А потом —

— ——《Неосязаемый Цветок Обиды — Сыщица — Хватка》!

Ворсистый ковёр прогнулся —

и старуха с ускорением в несколько раз быстрее прежнего резко рванулась вперёд.

●

— Уо…!?

Скривившись от боли в боку, Лонздер инстинктивно стиснула зубами сигарету.

Слева на талии рубашка у неё оказалась распорота, а плоть под тканью — вспорота до крови.

Внезапно ускорившаяся Фильги проскользнула сквозь защиту Лонздер и всё-таки задела её.

Но сколько бы она ни ускорялась, одного ускорения не хватило бы, чтобы разрезать живую плоть.

Именно Норман первым озвучил это понимание.

— Использование прохождения сквозь материю ———

— Ты идиот, Норман! Смотри шире! Эта старая карга в косплее хохоча швырнула себя вперёд, как катапульта!

— Хьё-хьё-хьё-хьё! Ну, что-то вроде того, да!

Правая рука Катапультной Старухи в Костюме, залитая кровью, коснулась стены — и та пошла волной.

В этот миг острый ум Лонздер мгновенно уловил суть происходящего.

Сразу стали ясны две вещи.

Первая — атака проходит сквозь материю, а потом выдирает то, через что прошла.

Точно так же, как можно пройти сквозь витрину или сейф и вынуть сокровище изнутри.

Вот почему на местах краж ничего не было нарушено.

Вторая — способ её ускорения.

Она частично погружала себя в пол, создавала в погружённой материи натяжение, а потом выбрасывала тело вперёд за счёт этого сжатого импульса.

Сила применялась невероятно умело: как Отступница 《третьей категории》, она одновременно использовала сразу две производные функции.

Если рассуждать теоретически и физически, то для прохождения сквозь материю ей пришлось бы вводить в неё собственную плоть.

Способности [Девиантной] по идее воздействуют только на своё тело, так что логично было бы предположить, что на другие предметы они не должны распространяться — но к Отступникам логика неприменима.

Если она убеждена, что может это сделать, — значит, так оно и становится.

Одежда — лучший тому пример.

Если она способна проходить сквозь материю, то и одежда тоже должна проходить, иначе каждый раз при применении способности она оказывалась бы голой.

Однако Фильги оставалась одетой.

Значит, она воспринимала одежду как часть себя и имела чёткий образ того, как именно должно работать это прохождение сквозь материю.

— Что-то ты разошлась, Лонздер…!

— Хих, хих, хих…!

Подпрыгивая, отталкиваясь, непрерывно создавая пружинящие точки опоры в полу, стенах и потолке, она ускорялась снова и снова.

Её смех эхом летел со всех сторон, и происходящее напоминало безумный танец.

— Танцуешь, уродина?

— А-а— Это танец нашей смерти!

Глухой гул разорвал воздух — это был предел ускорения, которое ещё могла выдержать физика тела Фильги как [Девиантной], и она рванулась вперёд. В тот миг Лонздер увидела её голую, восторженную улыбку.

Старуха упивалась происходящим.

Упивалась тем, что может полностью выпустить наружу свою силу.

Сознание того, что ей позволено делать всё, что хочется, несло в себе почти опьяняющий восторг.

Особенно когда ставка — собственная жизнь.

Лонздер прекрасно понимала это чувство. Ей тоже хотелось того же, но…

На долю мгновения взгляд метнулся к Норману Хэмишу, который так и стоял на месте.

Эта старуха и она сама были удивительно похожи: в самой глубине у них жили одни и те же первобытные жажды.

И всё же разницу между ними создавал тот спокойно стоящий рядом человек.

— ——Ты и я разные.

Разница была между тем, чтобы свободно удовлетворять эти жажды,

и тем, чтобы быть уже удовлетворённой.

— 《Неосязаемый Цветок Обиды — Сыщица》——!

В тот миг, когда рука Фильги коснулась груди Лонздер,

— ——《Незапятнанная Самоцветная Наковальня-Дева》

●

Хлюсть — и кисть воровки разлетелась.

— Хи… хее?

— Я научу тебя одной вещи.

Рука Фильги несомненно коснулась груди Лонздер, но всё равно разлетелась в крошево.

Если со всей силы ударить пальцами во что-то крайне твёрдое, выйдет именно так. А Фильги коснулась левой груди Лонздер. И тем не менее факт оставался фактом: её ладонь была размолота.

Тот самый неосязаемый цветок обиды, которому будто бы ничто не могло помешать, оказался…

— Когда способности сталкиваются, побеждает та, что сильнее. Всё предельно просто.

Аномалия, превзошедшая её прохождение сквозь материю и не позволившая вырвать сердце, была…

— Ты… сделала тело твёрже?

— Какая жалость.

Смуглая красавица улыбнулась.

— Очень жалко. Явление действительно похоже, но суть совершенно иная.

Улыбка её растянулась так широко, будто вот-вот разрежет лицо пополам.

— …..!

Старуха резко отскочила назад. Боль была, но телом двигал инстинкт.

Её сила сработала, и тело ушло сквозь пол — так же, как в тот момент, когда она впервые появилась, — вниз, на первый этаж.

Пройдя ещё сквозь несколько стен, она переместилась в цепочку выставочных комнат.

— Ха… ха…!

Её рваное дыхание эхом отдавалось в тихом полутёмном зале.

И разум, и инстинкт одновременно били тревогу.

— …Хи.

Но из горла всё равно вырвалось тёмное удовольствие.

Инстинкт заставил её отступить на первый этаж, а там, в этом лабиринте залов, умение проходить сквозь материю снова давало ей преимущество. Повсюду стояли экспонаты — по работе она прекрасно знала цену многих из них. Даже Лонздер будет неудобно двигаться, оказавшись среди такого нагромождения.

— Ещё не… не——

Только она пробормотала эти слова почти обречённо, как сверху раздался грохот.

— Чт…?!

Она рефлекторно подняла взгляд —

— ——!?

— Ха-ха! Соскучилась уже?!

Лонздер прорвалась сквозь стену за её спиной,

разнося камень, дерево и витрины в щепки.

— —!?

И в этот миг Фильги увидела нечто странное.

На руках и ногах Лонздер бледно мерцали узоры, похожие на красные татуировки.

Но времени задумываться уже не было.

Лицо женщины перекосилось в хищной улыбке, и она мёртвой хваткой стиснула Фильги за шею сзади.

— Ха-ха-ха! Ну что, устроим экскурсию по музею?

Впечатав Фильги в стену, она рванула дальше.

Сжав её в руках, Лонздер понеслась по залам, пробивая стены и витрины, совершенно не думая о маршруте.

— Ты, тварь…!

Боль сама по себе проблемой не была: инстинктивно включая прохождение сквозь материю, Фильги сводила урон почти к нулю — кроме шеи.

Но проблема была в другом.

— Гх… ты… дрянь! Экспонаты…!

Лонздер уничтожала всё подряд.

Каждая из этих вещей стоила больше, чем Фильги зарабатывала за целый год.

А она безжалостно крошила их, размахивая самой Фильги как дубиной.

И уж в их ценности старуха разбиралась прекрасно.

— Ха-ха-ха! Ты что, дура?! Жаловаться уже поздно, раз сама начала всё именно здесь! Если тебе было не всё равно, надо было лучше выбирать место!

Древние мечи времён тысячелетних войн.

Монеты, ходившие в обороте две тысячи лет назад.

Чучела исчезнувших животных, которых в стране осталось всего несколько.

Каменные статуи знаменитых мастеров.

Подлинники рукописей древних философов.

Даже само здание музея было историческим сооружением, простоявшим века.

И она топтала и уродовала всё, что накапливало историю и цену на протяжении бесчисленных лет.

Это воплощение наглой, ничем не сдерживаемой безрассудности бушевало секунд десять, разнося первый этаж,

а потом —

— Упс, далеко забегать нельзя, а то меня потом снова отругают.

— Хьё…!?

Ощущение невесомости.

Когда Фильги пришла в себя, её уже швырнули вверх — и только тогда она поняла, что снова оказалась на втором этаже.

— О, вот ты где.

На мгновение её взгляд встретился с Норманом, который всё это время стоял на месте.

Даже поразиться его невозмутимости у неё уже не было времени.

— Что это…?!

За миг до того, как её тело впечаталось в потолок, левую руку что-то резко дёрнуло назад.

В какой-то момент на неё уже что-то намоталось.

Нет — не «что-то».

Это были бинты, которыми до того была обмотана правая рука Лонздер.

Морщинистые глаза старухи распахнулись.

Способности [Девиантной] могли распространяться и на одежду.

Аномалия действует на то, что человек признаёт частью самого себя. Иначе, в зависимости от типа силы, пришлось бы каждый раз использовать способность нагишом. В этом смысле [Девиантная] куда гибче, чем [Метаморфоз].

Но такое не даётся сразу.

Для этого нужны и необходимость, и привязанность — нужно действительно считать эту вещь частью собственного тела.

И всё же.

— Это ведь всего лишь бинты——

— Тебе правда так кажется?

Её улыбка изменилась.

Из усмешки чудовища она превратилась в тёплую, почти человеческую улыбку.

— Тогда вот в чём разница между нами.

Ты и я похожи — и всё же разные.

— Ненавижу это признавать, но я женщина тяжёлая.

——Ты и я разные.

— 《Незапятнанная Самоцветная Наковальня Небесной Девы》

Бинты резко натянулись.

— Гха——!?

Кулак Лонздер вонзился Фильги в лицо.

Кулак, твёрже стали.

Фантомная воровка не знала истинной сути этой силы.

《Незапятнанная Самоцветная Наковальня Небесной Девы》.

Это было увеличение плотности её самого существования.

Не просто затвердевание тела — твёрдость и тяжесть рождались как результат многократного уплотнения.

Десятки раз твёрже и тяжелее стали.

Пол и ковёр под её ногами, наверное, уже давно растрескались.

Человеческую форму спрессовали до массы в несколько тонн — и при этом скорость не убивалась тяжестью, как велела бы физика.

Настолько тяжёлая, твёрдая и сильная, насколько она сама того хотела.

— Хьё… гх…!

Даже с одной связанной рукой и пробитым лицом фантомная воровка попыталась контратаковать.

Сквозь раненые бинты её правая ладонь снова попыталась впиться в тело Лонздер, разодрать, ухватить.

Но —

— Угх…!

— Ха-ха-ха, что такое, фантомная воровка? Тебе уже не сослаться на возраст, чтобы оправдаться!

Пройти сквозь тело, чья плотность стала чудовищной, она не могла — получалось лишь бессильно царапать поверхность.

Лонздер чувствовала боль.

Её чувствительность никуда не исчезла, даже при возросшей плотности.

Но она всё равно смеялась.

— Давай устроим смертельный матч на цепи.

На этом этапе обе уже почти не могли толком защищаться.

Значит, удары Отступников будут проходить насквозь.

Однако —

само собой,

у самоцвета тут было преимущество.

— Гах… гух… агх…!

— Ха-ха-ха-ха-ха!

Её кулаки вонзались в тело снова и снова. Джебы, прямые, апперкоты, град ударов. Левый хук за левым хуком. Ответы старухи уже едва можно было назвать контратаками — скорее конвульсиями умирающей. Удары отбрасывали её назад, бинты тут же притягивали обратно, и новый кулак снова проходил сквозь неё.

Старуху отшвыривало, втягивало обратно, снова швыряло.

— Ты ведь любишь танцевать? Танцуют обычно, держась за руки!

Фантомная воровка танцевала — детектив хохотала.

Получая раны, принимая боль, и всё равно не переставая смеяться.

Вся в крови, страшная до отвращения.

Смеялся над этой грязью самоцвет, усиливающий алчность — Эхэнс Диа.

Отбросив притворство, сокрытие, схемы и хитрости.

Детектив, находящий одну-единственную правду среди множества загадок.

——《Незапятнанная Самоцветная Наковальня Небесной Девы》 указывает на истину.

— Гух…!

Кулак самоцвета выбил из Цветка Обиды зубы.

— Ст… стой——

— Стой!? Ха, и ты ещё смеешь это говорить на этом этапе?! Я арестовываю тебя за преступление! За незаконное проникновение и кражу! Нападение и покушение на убийство спишем, потому что тут у нас это было обоюдно! Старая карга!

Будто бы она не понимала этого и сама, красавица всё равно хохотала.

— Чужие вещи красть нельзя——ух!

И снова удар в лицо.

Особенно тяжёлый, размашистый удар сверху вниз пробил фантомной воровке голову насквозь и отбросил её на значительное расстояние.

— Нг… гу… ах…!

И в этот миг Цветок Обиды собрала последние остатки сил.

Та, что четыре раза насмехалась над полицией, в конце концов тоже оказалась просто таким же существом, как самоцвет.

Она всё ещё хотела отнять жизнь.

Её сила позволяла проходить сквозь что угодно и разрывать что угодно.

И всё же —

— Бесполезно.

— П-почему…!

Она не могла освободиться от бинтов, обмотавшихся вокруг руки.

— Всё просто. Элементарно, Фантом.

То, что Фильги считала простыми бинтами, для Лонздер было совсем иным.

Доказательством доброты, которую ей дал её помощник.

— Фантомный вор, может, и крадёт сокровища — но правда всегда остаётся в руках детектива.

С силой дёрнув Фильги к себе правой рукой, Лонздер закрутила всё тело.

Правая нога, покрытая красными узорами, описала дугу.

Кончик её правой ноги стал чудовищно тяжёлым, тогда как всё остальное тело она сделала почти невесомым. Благодаря собственной мощи, вращению и центробежной силе удар за долю мгновения разогнался до сверхзвука. Воздух лопнул резким свистом.

И она вбила его.

Нисходящий вращающийся удар ногой врезался Фильги в бок головы в тот самый момент, когда старуху подтянуло вперёд.

И тогда —

— 《Незапятнанная Самоцветная Наковальня Небесной Девы — Взрыв》

Предельная перегрузка на самом носке.

Вращающийся удар массой в десятки тонн, вбитый на сверхзвуковой скорости.

Тело старухи исчезло, пробив собой половицы насквозь.

— …………Хм. Норман, две вещи.

— Да-да, что такое?

— Бинты только что разлетелись. Потом попросишь для меня новые.

— Разумеется, сколько угодно. А второе?

— Мы сейчас срочно уходим отсюда.

— Простите?

— Пока я бесновалась внизу, я снесла пару колонн. А этот удар только что стал последним.

— ………………Сестрица ведь устроит истерику, знаешь?

— Ха, не волнуйся, Норман.

Пока вокруг них уже дрожали и начинали рушиться пол, стены и потолок,

та, что успела уничтожить всё, гордо выпятила грудь.

— Я ведь стою куда дороже какого-то музея, правда?

●

— ——А.

Фильги не чувствовала ни боли, ничего.

Там, куда пришёлся удар Лонздер, она лежала погребённая под обломками и выдыхала последние мгновения жизни.

Она ощущала только странную лёгкость.

— Как… же——

В чём была разница между ней и той женщиной?

Та женщина улыбалась и говорила, что разница заключена в тех самых бинтах.

Фильги не понимала, что именно они значили для неё.

Возможно,

дело было в том мальчике, который всё время стоял рядом.

Детектив не выпускала его из рук, держала при себе до самого конца.

Не так, как она сама.

Муж её погиб на войне, но у дочери уже была своя семья, даже внучка.

Если вспомнить, внучка как раз была примерно того же возраста, что и тот мальчик.

И всё же Фильги сама ушла от них и приехала в этот город.

От семьи, которую любила — по крайней мере, должна была любить.

— ………Ха.

У неё сам собой вырвался смех.

Вот он и был ответ, в чём именно они отличались.

То, что она действительно должна была беречь, она отбросила — только потому, что сама не чувствовала удовлетворения.

И в результате превратилась в чудовище, лишённое направления.

— ……Ха, ха, ха.

Как иронично, что та, которая всё отбросила, обрела силу проходить сквозь что угодно.

И потому,

даже став чудовищем, она не смогла победить ту, кто не ошиблась в самом важном.

Она могла ломать что угодно.

Делать всё, что вздумается.

Но самое важное для той женщины никогда не сбивалось с места.

— Ах—— Ну и позор.

Произнеся эти последние слова,

жизнь старухи, которая всего лишь хотела ощутить, что живёт не зря, ускользнула и оборвалась.

●

— Ответом были духи.

Норман услышал скучающий голос Лонздер.

Она пробормотала:

— ……Эй, Норман. Вообще-то больно.

— Потерпи. В норме ты должна была уже умереть.

— Ха, довольно ироничная шутка.

Он вовсе не шутил, но она вдруг рассмеялась, будто её это позабавило.

После всего того бедлама Норман и Лонздер вернулись, оставив разбор завалов и места преступления Харрисону.

Детектив всем телом молча протестовал против увиденного, но это уже было его работой, так что они предоставили всё ему.

Норман лечил раны Лонздер, пока она сидела перед ним в одном белье.

Фиолетовое кружево на смуглой коже выглядело соблазнительно, но сейчас было не до этого.

Кроме глубокой раны на боку, всё её тело покрывали мелкие ушибы и ссадины. Норман тщательно обрабатывал каждую травму, пока Лонздер лежала на диване: руки у неё были сбиты и покрыты синяками после того, как в начале боя она защищалась ими и сбивала удары.

Он дезинфицировал раны, накладывал мазь, прокладки и марлю, перебинтовывая их одну за другой.

Рану на боку он даже аккуратно зашил.

— Ты, как всегда, на удивление рукастый.

— На войне я нахватался всякого, но это, пожалуй, самый полезный навык. ……Итак, духи?

— Всё просто.

Она втянула носом воздух.

— На карточке оставался слабый след запаха. Поэтому я поняла, кто она, сразу же, как только пожала ей руку. Ну и попутно ещё кисть себе покалечила.

— …………А.

Щёлкнули ножницы, отрезая бинт, и в голове у него всё встало на место.

— ……………………………..Фантомная Воровка Тисл.

— Именно. Тисл — это чертополох, азами, и его же аромат. Один из наших национальных цветов, так что уже отсюда ясно, что женщина она не слишком молодая и, вероятно, в каком-то смысле патриотична. Да и бумага, напомню, была выпущена к дню рождения принцессы. Разумеется, кто-то мог бы просто пользоваться духами с азами, но женщине её положения вряд ли пришло бы в голову брать себе то же цветочное имя, что и у фантомной воровки. И ещё……

Она снова чуть втянула воздух.

— На языке цветов азами означает: «Не трогай меня».

— ……Надо же.

— После того как музей обрушился, я заглянула в комнату персонала внизу и порылась в столе той старухи. Там лежали фотографии Порт-Кварри, а ещё конверты и бумага из той самой канцелярской лавки. И да — подставки для перьев у неё стояли аккуратно и справа, и слева. Она хотела, чтобы это нашли.

Опустившись на колено, чтобы наложить повязку ей на бедро,

и удерживая её ногу у себя на колене, ощупывая пальцами, нет ли отёка, он спросил:

— ……Но в итоге ты понимаешь, зачем ей вообще понадобилось играть в фантомную воровку?

Он провёл пальцами по подъёму её стопы и выше.

Легко щекотно.

— До определённого момента я понимаю: стала Отступницей, захотела пользоваться силой. Но в конечном счёте я так и не понял, зачем ей понадобилось именно становиться воровкой.

— Кто знает.

Лежавшая у него на бедре стопа шутливо пощекотала его пальцами.

Щекотно.

— Эту часть я тоже не могу до конца уложить в голове. Она сказала, что муж погиб на войне, а дети давно живут отдельно. Судя по тому, как её перекосило уже после пробуждения как Отступницы, в ней, вероятно, копилось очень много подавленного раздражения. Если и была причина, по которой музейная исследовательница стала фантомной воровкой… что ж, возможно, ответ нашёлся бы на книжных полках у неё дома.

— ……Понятно. Я попрошу детектива добиться ордера.

А вдруг…

если бы на этих полках стояли детективные романы.

Или если бы она сама их писала.

Тогда можно было бы сказать:

Фильги Мьюл в самом деле доигрывала собственную молодость.

Состарившись, увядя, оставшись без семьи, она, возможно, наконец исполнила мечту, мелькнувшую перед ней сквозь пробудившуюся аномалию.

Может быть, это и слишком романтическая фантазия.

Но сами по себе фантомы — уже существа романтические.

— Слушай, Норман.

— Я правильно сделала, что убила ту женщину?

Лонздер посмотрела на мужчину рядом с собой.

Хотя всё её тело покрывали раны, которые её [Девиантная] исцелила бы за день-два без остатка, он всё равно тщательно их обрабатывал.

Усердный человек.

И именно такому человеку она задала этот вопрос.

В конце концов Фильги Мьюл убила именно Лонздер Эхэнсдия.

После многократных ударов — тяжёлым вращающимся ударом ноги, который и стал последним.

Урон, превысивший предел выносливости её [Девиантной], привёл к смерти.

Лонздер прекрасно понимала: чтобы убить Отступника, особенно столь живучего физически, как носители [Девиантной] или [Метаморфной], нужна именно такая сила.

Дыра, раскрывшаяся в этих руинах, возникла почти как следствие того, что Фильги буквально размазали насмерть.

Человека, которого она убила, был Отступницей, злоупотреблявшей своей аномалией.

Поэтому она и убила её.

Лонздер Эхэнсдия была детективом.

Обличать преступление с помощью дедукции, извлекать правду из скрытой тайны и передавать преступников правосудию — союзник справедливости.

Ещё до того, как стать Отступницей, она была детективом: под твёрдое чувство права и долга сдавала преступников полиции.

Она хотела поступать правильно.

Родившись с выдающимся интеллектом, она видела то, чего обычные люди не замечали.

Глаза прославленного детектива, подмечающего то, что ускользает от всех остальных.

Стать детективом было для неё почти неизбежным призванием.

Но полтора года назад Лонздер стала Отступницей — и ушла в сторону от всех остальных.

Желая испытать свои силы, она в шутку превратилась в фантомную воровку — точно так же, как та старуха.

Начала жить, подчиняясь только собственным правилам.

Она ведь должна была хотеть поступать правильно,

но незаметно для себя стала искать лишь удовольствия.

Вместо того чтобы защищать невинных, она наслаждалась свободой владеть своей аномалией и испытывала удовольствие, загоняя преступников в угол.

Самопротиворечие.

Детектив оказалась слишком далека от самого понятия детектива.

И всё же.

— Да. Это было правильно. Я так считаю.

Норман Хэмиш утвердил Лонздер Эхэнсдию в этом.

Сместив у себя на бедре её ступню,

— Нн……

он медленно провёл рукой от подошвы к подъёму, щиколотке, голени, бедру.

От этих медленных, липких прикосновений у Лонздер вырвалось тихое дыхание.

Скрупулёзно. Навязчиво.

Будто он проверял драгоценный камень на наличие изъянов.

— Та женщина действовала эгоистично, и как только ты поняла, что перед тобой Отступница, ты пришла убить её. Если бы она убила тебя, то, скорее всего, после этого начала бы охоту и на других Отступников. То, что до сих пор не было других жертв, уже само по себе чудо.

— ………

— И с такой способностью взять её живьём было бы почти невозможно. Ты ведь и сама знаешь: обезвредить Отступника, не убив его, трудно, если он выше третьей категории, верно?

Так что.

— Ты сделала то, что должна была сделать.

— ………

— И ещё.

Он поднял взгляд и посмотрел ей прямо в глаза.

Слегка улыбаясь.

— Именно я велел тебе это сделать.

— …Понятно.

Она выдохнула.

И отпустила напряжение из тела.

Лонздер больше не могла понять, действительно ли его слова правильны.

Этого она лишилась.

Сломанный моральный компас.

Исчезнувшее чувство вины.

Рассыпающийся здравый смысл.

Потерянные критерии оценки.

Она всё ещё могла логически различать правильное и неправильное. Могла мыслить рационально.

Но не могла сама вложить в эти выводы веру.

Не могла доверять собственной дедукции.

Именно это и сотворило с ней превращение в Отступницу.

Детектив, который умеет выводить истину, но не умеет верить в справедливость.

Вот кто такая Лонздер.

— Спасибо.

— Не за что.

Поэтому Норман и показывает ей.

Что она должна делать.

Что ей надлежит делать.

Он становится для неё направляющим светом справедливости.

Позволяя ей, больше не способной быть детективом, всё же оставаться им.

Вот почему он — её партнёр.

Не отвергая Лонздер как Отступницу, а подтверждая Лонздер такой, какая она есть.

— Хех… слушай, Норман.

— Да?

— Я — детектив?

— Да. Я не знаю никого, кто был бы лучшим детективом, чем ты.

Он говорит ей

ровно те слова, которые она больше всего хочет услышать.

Полтора года назад они встретились на одном деле, сперва встали по разные стороны, потом начали сотрудничать — и вот теперь, когда Лонздер потеряла почву под собой, именно эти слова достались ей от него.

— Хех, вот как.

Женщина, которой показали, что быть детективом — это и есть её способ жить, подумала:

вероятно, она уже не тот детектив-[Самоцвет], какой была когда-то.

Но если есть человек, который так предан ей,

то красные узоры, проступившие на пальцах её ног там, где он только что касался,

уже сами по себе делают её крепче любого адамантина.

— Пока ты говоришь мне это — я и дальше буду оставаться детективом.

Интерлюдия 3

— Итак, выходит, «[Самоцвет] Эхэнсдия» раскрыла дело фантомной воровки, попутно разрушив Балдиумский музей……

Джим тяжело выдохнул.

Опустив глаза, он вытянул правую руку и приложил левую к груди. Затем, продолжая медленные, нарочито театральные жесты,

— Нет, нет, нет, нет, нет! Ты вообще понимаешь, что натворил?!

Он резко вскочил, распахнул глаза и заорал.

— Музей полностью уничтожен! Восемьдесят процентов экспонатов уничтожено или повреждено! Ты вообще представляешь себе ущерб — сотни, тысячи, нет, миллиарды стеров, если учитывать не только цену вещей, но и ценность самого музея как такового?! Нет, дело даже не только в деньгах!

— Так в чём всё-таки дело?

— Во всём сразу! Для человека, который любит искусство, подобный урон просто непростителен……!

— Разрушили ведь музей, а не художественную галерею.

— Такие мелочи вообще не имеют значения!

Размахивая руками, он несколько раз прокрутился на месте.

Норман наблюдал за ним,

— …………

лишь слегка сузив глаза.

— Минимизация сопутствующего ущерба тоже входит в вашу работу, вообще-то! Чем вы там занимались?! Я записываю это как официальное показание, так что думай хорошенько, прежде чем оправдываться!

— Ничего не поделаешь.

Норман коротко кивнул разъярённому Джиму.

— Лонздер ценнее любого вашего так называемого искусства.

— ………..

Настолько будничная и совершенно лишённая намёка на шутку серьёзность Нормана лишила дара речи даже Джима.

Он больше десяти секунд смотрел на него с абсолютным недоверием, а затем вдруг:

— Ладно, забудем.

Совершенно спокойно сел обратно.

— Фильги Мьюл. Согласно теории [Картезиуса], у Отступников аномалии не проявляются в совсем юном возрасте — до того, как у человека оформится устойчивое «я». Но столь пожилую Отступницу я и сам видел впервые. Похоже, возраст всё-таки не является непреодолимым условием пробуждения.

Будто бы вся его прежняя истерика была ложью, он так же гладко продолжил комментарий.

— Я помню эту спокойную старушку: когда я посещал музей, она объясняла посетителям экспозицию. Никогда бы не подумал, что она окажется настолько занятной чудачкой и начнёт носиться в образе фантомной воровки. Какая досадная загадка.

— Меня это тоже слегка озадачило, пока я не узнал, что она — одна из ваших знакомых. Тогда всё сразу стало понятнее.

— Ха-ха-ха! Очень прошу, не надо так говорить!

Джим громко рассмеялся и пожал плечами.

— Но всё же способность к проникновению у неё была весьма полезная. Да и самостоятельно дойти до аномалии третьей категории — большая редкость. Если бы её удалось приручить, толк из неё мог бы быть немалый.

Норман даже бровью не повёл.

— ……Ты ничего не собираешься на это сказать?

— Да особо нечего. Скорее уж всё тело ноет так, что даже разговаривать становится лень.

— Тогда закруглимся! Раз уж мы последовательно прошлись по нашей иерархии……!

— ……Нет, выше этого уже ничего нет. Аномалии существуют только до третьей категории.

— Тогда поведай мне дальше!

Дело о запертой комнате [Цветка Слёз].

Серийные убийства [Адской Гончей].

Инцидент с фантомной воровкой у [Самоцвета].

А теперь.

— И тот самый повод, по которому тебя сейчас допрашивают! На прошлой неделе новейший скорый поезд, впервые напрямую соединивший этот город со столицей, исчез во время своего первого рейса. Он прибыл с многочасовым опозданием, а почти все пассажиры были найдены мёртвыми в ужасающем происшествии на поезде!

— Печальная участь.

— Единственными выжившими оказались ты и «[Фея] Эйристеп»! Расскажи мне правду о том, что там произошло!

— ………Правду, значит?

Норман коротко, цинично усмехнулся.

— Ничего особенного — просто вопрос идеалов.