Глава 2.0
Женщина хотела лишь одного — чтобы сюда никто не пришёл.
Она не хотела показываться никому в таком виде.
Тяжело дыша, она сидела в каком-то незнакомом переулке.
Слова давались ей с трудом.
Если кто-то подойдёт, она причинит ему боль.
И больше всего на свете ей не хотелось видеть именно того человека.
Того, кто приютил её, когда она, не в силах больше оставаться дома, сбежала оттуда.
И всё же, хотя ей вовсе не следовало с ним встречаться —
— …А, вот ты где. Наконец-то нашёл.
— Угх…
У неё невольно вырвался стон. Почему?
На мощёной камнем задней улочке прямо перед её взглядом стоял он.
Наверное, он слегка запыхался от бега.
И всё же разыскивал её даже в таком состоянии.
— Похоже, тебе тяжело… ну ничего, что-нибудь придумаем. Пошли домой.
— …
Зачем он говорит такое?
Ей ведь больше некуда возвращаться.
— …
«Пошли домой».
Даже если она вернётся, места для неё там уже не осталось.
— …Да, я понимаю, что ты чувствуешь. Хотя бы немного.
С кривой улыбкой он шагнул ближе.
И тогда она инстинктивно рявкнула.
Невероятный рёв, вырвавшийся из её собственного горла.
Вой, в котором были угроза, звериный инстинкт, сама жизнь.
Словно именно такой звук должен издавать пушечный выстрел на поле боя.
— Голос у тебя что надо.
И всё же он беззаботно подошёл и погладил её по голове.
Стоило ей хоть немного дрогнуть рукой — и он бы погиб.
Но он улыбался.
— Я не могу вернуть тебе прежнюю жизнь. Но по крайней мере я дам тебе место, где тебе не придётся скрывать, кто ты такая.
●
Элтиль — [Адская Гончая].
Красные глаза, роскошные длинные золотые волосы.
Сшитый из лоскутов тренч, скрывающий всё тело даже в те дни, когда дождя нет и в помине.
Почти двухметровый, на вид мягкий и соблазнительный стан — так и тянет прикоснуться.
Сколько раз она уже приковывала к себе взгляд Нормана Хэмиша?
И вот эта самая она —
— Доброе утро, господин Норман.
Когда он проснулся и повернул голову, совсем рядом оказалось её лицо.
— …Доброе утро, Эль.
Она стояла на коленях у его постели, прямо на полу.
— …И давно ты тут?
— И давно ли, интересно?
Эль невинно склонила голову набок.
В её мягкой, спокойной ауре было что-то от ручного домашнего зверька.
— Ясно. Ключ тебе… хозяин дал?
— Да, он меня впустил!
Норман снимал комнату на втором этаже бильярдного бара.
Хозяин этого заведения когда-то помог ему, когда он впервые приехал в Балдиум, и с тех пор Норману предоставили жильё.
— Ну, ладно. Ещё раз — доброе утро.
— Да, доброе утро!
Выйдя из спальни, умывшись, почистив зубы и пройдя в гостиную, он услышал:
— Завтрак уже готов. Я ещё убралась в гостиной и на кухне, развесила бельё и заменила в душе обмылок на новый кусок мыла.
Его встретила её забота, доходившая почти до баловства.
Съёмное жильё Нормана состояло из кухни, гостиной и спальни и было довольно просторным.
Поднявшись по лестнице с первого этажа, попадаешь через дверь в гостиную, соединённую с кухней. Из гостиной короткий коридор вёл отдельно к душевой и туалету; между ними находилась кладовка, а дальше располагались две спальни.
Комнаты были не только просторными, но и не старыми, да и место было удачное. Изначально это жильё предполагалось на двоих, но хозяин по доброте снизил цену для Нормана.
До приезда в Балдиум Норман служил в армии, так что навыков выживания у него хватало. Но в городе им почти не находилось применения, и его прежняя суровая, казарменная жизнь давно осталась в прошлом. Он не был ни неряхой, ни человеком, способным превратить комнату в свалку, но и бытовыми талантами не блистал. И если бы кто-то и догадался, что нынешний Норман когда-то был солдатом, то разве что бывший сослуживец или очень хороший сыщик.
— Хе-хе.
Разумеется, пока Норман спал, Элтиль успела всё привести в порядок.
— Спасибо, как всегда, Эль.
— Да что вы, я же сама этого хочу!
Каждый раз, когда она приходила к Норману, всё было именно так, так что он давно привык.
Стоило ему сесть за кухонный стол, как вскоре перед ним появились яичница с ветчиной, салат и сконы.
Откусив кусочек сконa, он ощутил хруст и лёгкую сладость.
— Мм, вкусно.
— Я очень рада. Тогда и чаю вам заварю.
Разливая чай удивительно изящными движениями, она поставила чашку перед ним.
Сделав глоток, он почувствовал, как аромат чайных листьев мягко проходит через нос.
Хотя он пользовался теми же листьями и той же посудой, когда заваривал чай сам, разница всё равно выходила поразительной.
Перед ним стояли вкусный завтрак и чай.
А рядом находилась изящная красавица, почти как благородная горничная.
— Какое славное утро…
— Фуфу, я рада, что вы так думаете, господин Норман.
Будь его воля, каждое утро начиналось бы именно так.
Но это было невозможно.
Потому что, когда она приходила к Норману с утра, это всегда означало работу.
На письменном столе лежала одна-единственная папка. Когда Эль уселась напротив, он открыл её — и увидел:
— Ого, да это совсем безумие.
Фотографии пяти трупов.
У первых четырёх были страшные рваные раны, а пятое тело и вовсе оказалось разорвано и разбросано по частям.
Совсем не то, что подходит к изящному завтраку, но нервы Нормана были не настолько хрупкими, чтобы это его смутило.
— Говорят, это случилось на улице Хеллкэти.
— А… там, значит.
— Да. Это место вам о чём-то говорит?
— Хм… нет, ничего особенного. Значит, южная часть Балдиума. Какова официальная версия?
— До четвёртой жертвы это подавали как дело серийного убийцы, но причины смерти не раскрывались, а в газетах всё это упоминали лишь вскользь.
— Ну ещё бы, старшая сестрица именно так и поступает.
Контроль информации был работой его сестры-босса.
Он небрежно пробежался взглядом по материалам дела, размещённым под фотографиями.
— Хм. Похоже, даже для неё пятая жертва оказалась уже слишком серьёзным поводом, чтобы начать действовать.
Он откусил ещё немного сконa с шоколадной начинкой.
— А, этот с шоколадом.
— Да! Ну как вам?
— Очень вкусно. Из тебя вышла бы замечательная жена.
— Ну что вы такое говорите…!
Прикрыв ладонью вспыхнувшие щёки, Эль чуть съёжилась и смущённо закачалась.
Как ласковая крупная собака.
Её грудь тоже заметно покачнулась, и Норман мысленно это оценил.
Разумеется, внешне он никак этого не показал.
— Жестокое дело серийного убийцы, значит. Жутковато.
— Да. Поэтому я пойду с вами!
Элтиль — [Адская Гончая].
Простое платье и тренч, который она носила даже в сухую погоду, были её попыткой хоть как-то вписаться в человеческое общество.
Именно попыткой.
Потому что, как бы она ни хотела, слиться с ним она не могла.
Её необычная внешность сама по себе доказывала, что этому миру она не принадлежит.
— Да, спасибо.
— Да!
Но кивок у неё вышел лёгкий, почти беспечный, и Элтиль лишь улыбалась.
Словно домашний зверь, ластящийся к хозяину.
Словно наивная девушка, попавшаяся на удочку дурного мужчины.
●
Безветренный город Балдиум был окружён исполинскими стенами.
К северу от города раскинулось большое озеро, из которого вытекала река, рассекавшая город с севера на юг. В центральном районе стояли административные здания, обеспечивавшие жизнь города, — правительственные учреждения, почта, банки, полицейские участки, — а также крупные торговые заведения, театры, музеи и библиотеки. На севере располагался престижный жилой район, где предпочитали селиться знать и богачи. Восток и запад занимали кварталы среднего класса, а юг в общих чертах делился на более бедные районы.
Разумеется, это было лишь грубым обобщением: лавки и люди, богатые и бедные, покупатели и торговцы — всё это перемешивалось по всему городу.
Пансион Нормана находился в западной части, неподалёку от центра.
— Вот мы и пришли. Место преступления.
Норман и Элтиль добрались до улицы Хеллкэти.
Это был перекрёсток.
Если не считать полицейского оцепления, из-за которого здесь было безлюдно, в этой обычной дороге не было ничего примечательного. Заурядная улица с двухэтажными домами и ровно расставленными фонарями — такая, что забудешь о ней в ту же минуту.
— И всё же… серийный убийца, объявившийся именно на улице Хеллкэти.
— Кстати, раньше вы выглядели чем-то озабоченным. С этим местом что-то связано?
— …Ты не знаешь?
— Нет.
— А. Ну, давным-давно об этом месте ходили странные слухи. По ночам здесь будто бы раздавались непонятные стоны, кто-то видел каких-то чудовищ, а кто-то даже уверял, что натыкался на призраков…
Норман пожал плечами.
— Говорили, что улицу Хеллкэти облюбовали чудовища.
— Никогда о таком не слышала.
— Да это, наверное, никак не связано с нынешним делом, так что не забивай себе голову.
Свободной рукой он вытащил из кармана пальто папку.
Из неё он достал одну фотографию.
Пятую жертву — ту самую, разорванную на части.
— И следов совсем не осталось… готов спорить, сестрица постаралась. Элтиль?
Когда он позвал её, она несколько раз втянула носом воздух.
— …Да. Я всё ещё чувствую слабый запах дезинфицирующего средства, которое тут использовали два дня назад.
— Как всегда, основательно. Вполне в духе моей сестры. Ну а теперь…
Легонько коснувшись булыжника в том месте, где прежде лежало уже исчезнувшее тело, он начал пересказывать материалы дела.
— У жертв с первой по четвёртую были царапины и рваные раны разного характера, словно их драл какой-то зверь. Даже выдвигали версию про стаю диких собак или что-то в этом роде…
Он посмотрел на фотографию.
Тело, разорванное, расчленённое…
— Но здесь с чудовищной силой труп буквально растащили на куски. На такое не способно ни обычное животное, ни тем более человек. Отсюда и местные слухи о чудовищах. Но на самом деле…
— Отступник.
— Именно.
Вот почему это дело и досталось Норману с его людьми.
Конечно, нельзя было полностью исключить, что первые четыре жертвы и впрямь растерзали животные.
Но пятое тело, разорванное столь чудовищным образом, явно выбивалось из ряда.
— Интересно, что за аномалия могла привести к такому?
— Чистая физическая сила? Способность создавать клинки или снаряды? Если это дело рук одного и того же преступника, можно предположить несколько вариантов.
— О, вот как?
— Похоже, где-то посередине он дорос до второй категории.
Пусть первое убийство ещё могло быть случайностью, но к четвёртому его аномалия уже стабилизировалась.
Его категория выросла.
Аномалию Отступников можно применять по-разному, и через тренировки спектр её применения расширяется.
Но для этого сначала нужно стабилизировать саму основу аномалии.
Например — дать ей имя.
Если назвать её и обращаться с ней как с чем-то определённым, аномалия становится устойчивее. Так говорили исследователи Отступников, и таков был личный практический принцип Нормана. Переопределить самого себя как нечто, выходящее за пределы этого мира.
Если не понимаешь, что это такое, — хотя бы дай этому имя.
Неизвестное пугает, а известное — нет.
Это относилось и к самому Норману, и к преступнику — без сомнения.
Подобное состояние [Картезиус] определял как «вторую категорию иерархии».
— Инциденты произошли за три недели, всего пять раз. Между первым и третьим прошла неделя, но потом всё стало повторяться каждые четыре дня — в сумме три недели. По тому, как сокращались промежутки, это легко понять.
— Он привык к своей аномалии.
— Или научился получать от неё удовольствие. Уже не мог сдерживаться. Вполне тоже вариант.
— …Понимаю.
Элтиль чуть наклонила голову, будто не до конца улавливала смысл.
Помнил Норман это или нет —
он не собирался касаться этой темы.
— Эм… если это, конечно, один и тот же преступник. А если их было несколько?
— Если это не Отступник, передадим дело полиции. Пятое убийство, во всяком случае, уже подтверждено.
С этими словами он беспечно пожал плечами.
— Пятое случилось позавчера. Сегодня ночью это может повториться.
— Значит, вы хотите схватить его на месте?
— Это самый быстрый способ. Я рассчитываю на тебя, Эль.
— Да! В таком случае предоставьте всё мне!
— Ага, целиком и полностью предоставляю это тебе.
Хотя Норман умел за себя постоять, против Отступников он был в невыгодном положении.
Но как телохранитель Элтиль — [Адская Гончая] была надёжнее всех.
— …И всё же, господин Норман?
— Мм?
— Вы сказали, что в этот раз всё происходит всё чаще, но полицейские тоже пришли к такому выводу?
— А… нет, не думаю. Разве сестрица тебе об этом не говорила?
— Я её об этом прямо не спрашивала.
— Похоже, сестрица решила это опустить… ну и ладно.
Он вспомнил пятерых жертв.
— С первой по третью жертвами были [бездомные]. Четвёртой — мужчина из рабочего класса.
До этого момента всё ещё укладывалось в рамки странного, но терпимого дела.
Проблема началась потом.
— А вот пятой жертвой, похоже, стал [дворянин]. Причём довольно известный. Коллекционер антиквариата, который покупал и продавал вещи другим дворянам и имел немало клиентов.
— …Вот оно как.
— Ага. Наверняка сверху надавили. В этом городе трудно игнорировать волю городской верхушки и знати.
— Иными словами, получается, вам как бы говорят, что бездомные никого не волнуют.
— Примерно так. Хотя, если отвлечься от того, дворянин это был или бездомный, про улицу Хеллкэти уже давно ходят слухи, будто там появляются чудовища. Если бы на ней и вправду начали находить изуродованные трупы, горожане бы ночами не спали.
— …Понятно. Но зачем [дворянину] вообще было приходить сюда ночью? От богатого северного района это далеко, да и причин появляться в таком месте у него вроде бы нет.
— В записях об этом ничего нет. Либо сами не знали, либо это скрыли.
Норман с привычной небрежностью пожал плечами.
Затем окинул взглядом ничем не примечательный перекрёсток, где умерли пятеро.
— В любом случае, на сегодня хватит. Вернёмся сюда ночью. Преступник должен знать, что полиция уже зашевелилась.
— Чтобы положить конец серийным убийствам… вы об этом?
— Нет. Серийные убийства нужны были ему, чтобы стабилизировать аномалию. Он обязательно ударит снова.
Вопрос был лишь в том, когда и где случится это «снова».
— Хм… ладно, пока уйдём отсюда.
— Куда теперь?
— Раз первые жертвы были бездомными и рабочими, давай поспрашиваем людей из этих кругов. В переулках, куда ещё не добралось оцепление, наверняка найдутся бездомные.
— Понятно, сбор информации. Основа расследования!
— Именно. Хотя многого я от этого не жду, попробуем всё, что можем.
●
— Ух… это оказалось куда серьёзнее, чем я думал…
В забегаловке на улице Дауни Норман устало выдохнул, явно раздражённый.
Из самого дальнего места, похожего на полузакрытую кабинку, было видно, что снаружи уже стемнело.
Перед Норманом стояли куриная шаурма и красный чай.
— Не унывайте, господин Норман!
А у Элтиль было по две полных порции куриного кебаба, говяжьего кебаба и кебаба из баранины.
Мясо подали не обычными кусочками, а крупными ломтями. Картофель на гарнир был толстым, дольками в форме полумесяца — сытно и грубо. Говядину она предпочитала почти сырой, без соли и без соуса.
Аппетит у неё и правда был зверский.
— Норман, господин Норман.
— Мм?
— Скажите: «А-а-ам».
— А-а-ам.
Он послушно взял ртом предложенный кусочек мяса.
Без приправ ему немного недоставало вкуса, но главное было не в этом, а в том, что кормила его именно она.
— …Ладно. Давай разберём всё по порядку. А, можешь уже есть нормально.
— Да, спасибо.
Она аккуратно отрезала ножом и вилкой кусочки и подносила их ко рту.
Норман покосился на две шаурмы перед собой и сказал:
— Мы начали расспрашивать бездомных из того района, и хотя я ни на что особо не рассчитывал…
— Сразу всплыл поразительный факт.
— Именно. Кто бы мог подумать, что там окажется подпольный бордель.
Он изумлённо вздохнул.
— Похоже, даже полиция не знала о его существовании. По всей видимости, его прикрывал [дворянин].
— …Ну разумеется, знать всегда скрывает то, что ей неудобно.
— Ага. Хотя в этом случае скрывали явно со злым умыслом. Заведение, где не делали различий ни по возрасту, ни по полу, ни вообще по чему-либо, конечно же, прятали. В этом городе есть и легальные подобные места, но, видимо, тем господам этого было мало.
— Ужасно.
— Именно. И важнее всего здесь то, что [дворянин] был постоянным клиентом того подпольного борделя.
— Бездомные, оказывается, многое замечают.
— На них могут смотреть с отвращением, но как раз потому они и ценны как источник информации. Когда тебя считают невидимкой, в этом есть свои плюсы.
Во-первых, стало ясно, зачем [дворянин] вообще оказался на улице Хеллкэти.
— Потом мы пошли на место работы четвёртой жертвы, [рабочего], чтобы там всё разузнать.
И вот тут история резко повернула.
— Этот человек… заставлял свою сестру работать в каком-то борделе.
Как выяснилось, он был игроманом, постоянно сидел в долгах, но при этом исправно платил.
Чтобы покрывать эти долги, он заставлял сестру торговать телом.
— И проблема здесь в том, что полиция снова ничего об этом не знала.
— То есть дело не в том, что полиция была некомпетентна, а…
— А в том, что это скрывали и от неё. Иными словами, эти факты были неудобны тем, кто стоит наверху. Не исключено, что и в самой полиции кто-то был у них на крючке. Если так, то сестра с высокой вероятностью работала именно в подпольном борделе на улице Хеллкэти — иначе эти сведения были бы в материалах дела.
— Значит, четвёртая и пятая жертвы оказались связаны.
— Именно.
И к тому же —
— Я связался с одним помешанным на справедливости детективом, и мы вместе отправились проверить тот подпольный бордель.
Ярость детектива Харрисона, когда он узнал о существовании скрытого подпольного борделя, впечатляла. Мне нравилось в нём то, что человек справедливости способен сотрудничать с [Картезиусом].
— И, как и ожидалось, сестра [рабочего] действительно там работала.
Сестра [рабочего], которую брат заставил работать в подпольном борделе.
Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, в каком она состоянии.
Всё её тело было перевязано бинтами, а открытые участки кожи покрывали старые шрамы.
Более того, остальные проститутки выглядели не лучше — среди них были и несовершеннолетние дети, и люди с отсутствующими конечностями; около десяти человек, без различия пола. У всех были мутные, опустошённые глаза.
Похоже, она была у них чем-то вроде надсмотрщицы.
Больше всего в памяти осталось то, как она, заслоняя собой детей, враждебно смотрела на Нормана.
— Как печально.
— Более чем. Хотя сделать мы всё равно ничего не могли. Важнее другое: [дворянин] был постоянным клиентом этой сестры. Верхушка общества, как всегда, доставляет одни неприятности — им, видите ли, нравится издеваться над юными девочками.
— Связь стала ещё крепче.
— Да. Если считать трёх бездомных жертв чем-то вроде тренировки для стабилизации аномалии, то сестра, скорее всего, и есть Отступница. Продавать себя, пока брат проигрывает деньги, а потом убить собственного клиента. Мотив предельно прост.
А простота — это хорошо.
Когда причина кроется в обиде и ненависти, всё становится и очевидным, и особенно сильным.
Она ненавидит — значит, убивает. Понятнее некуда.
Для большинства людей одной ненависти недостаточно, чтобы дойти до убийства, но для Отступника это легко.
Нужно лишь воплотить эту ненависть.
— Однако если это и правда была сестра, есть одна вещь, которую я не совсем понимаю.
— Какая?
— Она убила клиента, которого ненавидела, и брата, который её продал. Но тогда почему она осталась в том борделе?
— …А.
— Вот именно. После убийства брата ей незачем было оставаться в таком месте.
И убивать на улице Хеллкэти ей тоже не было никакой нужды — бордель находился как раз к югу от неё, почти по соседству.
— Может, из-за денег?..
— Нет. Для Отступника грабёж не составил бы труда — хотя бы на какое-то время.
— Хм. Странно.
В борделе были и другие дети, купленные [дворянином], но прямой мотив был только у сестры.
Так что, если говорить о том, кто преступник, из всего известного выходит, что это именно она.
А вот как именно были совершены убийства, уже не так важно — раз она Отступница, способ найдётся.
Остаётся только один вопрос.
Почему она всё ещё сидит в борделе?
— Хотя, если честно, мне совершенно всё равно.
— Вы уверены?
Было бы куда проще, окажись виновной просто сестра.
Тогда и отчёт по этому делу потом писать было бы легче.
Разбираться с инцидентами, связанными с Отступниками, — его работа, но и составление отчётов тоже входило в обязанности.
В балдиумском филиале [Картезиуса] директором была старшая сестра Нормана, Сфера Хэмиш: она ведала внутренними делами, улаживала вопросы со знатью, заметала следы инцидентов и отдавала общие распоряжения.
Учёный Джим Адамворт занимался исследованием способностей Отступников.
Был ещё один человек, отвечавший за сбор сведений, но, похоже, этот человек их недолюбливал.
Да и Сфера с Джимом не слишком ладили с Элтиль и остальными, так что почти не пересекались.
Сделав глоток чая, Норман открыл папку с документами.
И как раз в тот миг, когда он начал просматривать их заново, это и произошло.
— О?
— Хм?
Сперва Элтиль повернула голову к входу в забегаловку, а уже потом туда посмотрел и Норман.
Вошёл ребёнок.
Весь в лохмотьях, оборванный, так что и не разберёшь сразу, мальчик это или девочка. Не говоря ни слова, ребёнок сразу направился в самый дальний конец зала, к их столу, и молча остановился рядом.
Бездомный ребёнок.
— Молодец.
Норман подвинул ему две нетронутые шаурмы, стоявшие перед ним.
Ребёнок достал из рваного кармана аккуратно сложенную записку, положил её на стол и, не сказав ни слова, ушёл.
Он пробыл в забегаловке меньше минуты.
— Ещё до того, как идти в бордель, я попросил разузнать про первых трёх бездомных жертв.
Записка была написана на вырванном листке из тетради — для бездомного почерк был удивительно аккуратный, а сама страница исписана почти без единого пустого места.
— Как и ожидалось, за такой короткий срок это впечатляет. Где ночевали, чем питались, где подрабатывали, какими путями доставали вещи… ого, тут даже указано, как часто они сходились с женщинами…
Но, скользя глазами по записке, Норман вдруг на миг застыл.
— Господин Норман?
Его бледно-голубые глаза чуть заметно сузились в раздумье.
Всё, что он успел узнать до сих пор, и только что полученные сведения о быте бездомных.
Девушка, которую брат продал в бордель, искалеченная извращённым [дворянином].
Подпольный бордель только для своих и несчастные девочки внутри.
Трое бездомных жертв.
Улица Хеллкэти.
Почему она осталась в борделе?
Будто спутанные нити вдруг начали расправляться.
Нет, скорее разбросанные точки силой соединились в одну линию.
У него не было никаких твёрдых доказательств.
Лишь нагромождение «может быть», из которого приходилось выковывать нечто похожее на теорию.
Норман замолчал, но Элтиль лишь смотрела на него, ничего не говоря.
Вскоре она снова принялась есть с прежним изяществом — не от безразличия и не из лености.
Словно верная собака, ожидающая приказа хозяина.
Стоит только позвать.
Стоит только приказать.
И она немедленно начнёт действовать.
Сохраняя это напряжённое равновесие, не дрогнув бы, что бы ни случилось.
— ……Элтиль. Похоже, после этого нам ненадолго придётся разделиться.
— Что…?!
Будто где-то в воздухе жалобно прогремело: «Гаан».
— Но… тогда что же мне делать?..
— Прости. Похоже, будет лучше, если хотя бы на той улице я сначала покажусь один.
— С вами всё будет в порядке?
— Я немного сыграю роль. Конечно, в конце концов я всё равно буду рассчитывать на тебя. Можно?
— …Ну, когда вы просите так, у меня ведь и выбора нет.
Она счастливо улыбнулась.
Норман и просил её, прекрасно зная, что Элтиль ему не откажет.
— И всё же, когда вы так сосредоточенно размышляете, вы очень красивы, господин Норман. Прямо как великий сыщик.
— Ну, максимум сыщик-любитель. …Тогда, выходит, ты моя помощница?
— Нет, я бы предпочла быть вашим питомцем.
— …Ну, раз тебе так хочется.
— Не беспокойтесь, господин Норман.
Элтиль положила руку на грудь и мягко улыбнулась.
Словно слуга, приносящий клятву верности своему хозяину.
— Кто бы ни был вашим врагом, я последую за вами хоть до самого края ада.
Сами по себе её слова звучали трогательно, но, учитывая то, что должно было случиться дальше, у него болезненно сжалось сердце.
Ну, самую малость.
●
По холодным ночным улицам шёл юный мальчик.
Перекрёсток Хеллкэти.
Он мерил его шагами туда-сюда, оглядывая окрестности, но походка у него оставалась лёгкой.
Фонари, расставленные вдоль улицы через равные промежутки, едва освещали только его ноги, и всё вокруг тонуло в густой тьме.
Лишь местами лунный свет позволял хоть что-то различить.
Его походку можно было бы даже назвать беспечной —
будто нарочно приглашающей, с таким количеством открытых мест, что убить его было бы проще простого.
Тот самый серый, дурно пахнущий мальчишка, что появился в подпольном борделе.
В сопровождении детектива он нагло совал нос в дела борделя, напуская на себя рассеянный вид, а за собой тащил великаншу, словно служанку, — и потом ушёл.
Подробностей [оно] не знало.
—— «В таком случае я просто убью его», — решило [оно].
[Оно] пошло за мальчишкой следом.
Держась примерно в десяти метрах.
Бесшумно ступая, подкрадываясь ближе.
Свесив пальцы, согнув колени.
Десять метров.
Обычному человеку даже на полном рывке понадобилось бы несколько секунд, чтобы сократить такую дистанцию.
Но [оно] не было обычным существом.
С тех пор как эта сила стабилизировалась, физические способности [его] тела выросли в разы.
Убийственное намерение и ненависть к тем, кого [оно] уже убило прежде, поднимались из самой глубины груди.
Именно они были источником проявления силы.
А значит, это расстояние [оно] могло преодолеть в одно мгновение.
Ещё одно — и всадить вперёд своё оружие.
И на этом всё закончится.
За один шаг сократить дистанцию, обрушить оружие на беззащитную спину —
— О, а это было опасно.
— !?
Мальчишка резко развернулся, уходя от удара.
●
Норман увидел, как девушка, скользнув, остановилась на булыжной мостовой.
Дешёвое простенькое платье и такие же дешёвые, рваные тряпки.
Открытые части тела были замотаны бинтами, поверх которых виднелись шрамы от старых ран.
Неровно обрезанные, спутанные светло-русые волосы.
И трёхдюймовые ногти, залитые кровью.
«—— Это она».
— ……Почему?
Сестра убитого [рабочего], Жаклин Харли, спросила именно это.
— Да ничего особенного. От тебя просто слишком сильно несёт жаждой убийства.
И не только поэтому.
— Жаклин Харли. Хочешь, я расскажу тебе кое-что о тебе самой?
— ….?!
Лицо избитой девушки исказилось, когда она сжала пальцы и впилась ногтями в ладони.
— Похоже, тот бордель прикроют — ровно так, как ты и хотела.
— ———
Однако от слов Нормана её напряжение чуть заметно ослабло.
Увидев это, он понял, что его догадка не так уж далека от истины.
— Детектив, с которым я ходил в то заведение, человек не последний и к тому же с очень сильным чувством справедливости. Такое место он не оставит в покое. Потому ты и начала всё это, да? Дело о серийных убийствах на улицах.
— ……Удивительно. Я уж думала, ты какое-то другое существо, а ты всего лишь детектив?
— Меня и правда иногда так называют, но я вовсе не детектив.
— ……И что же ты собираешься со мной делать?
— Это зависит от тебя.
В идеале он бы хотел, чтобы всё закончилось мирно.
Правда, потом пришлось бы разбираться с Элтиль.
— Вообще-то моя работа — задерживать Отступников вроде тебя, так что мне было бы удобнее, если бы ты просто спокойно сдалась.
— От… ступ… Значит, и правда есть другие вроде меня.
Под тусклым лунным светом Жаклин, почти припав к земле, прищурилась.
Особенно бросался в глаза длинный вертикальный шрам вокруг правого глаза.
В борделе она, должно быть, умело скрывала его косметикой.
— Таких, как ты, в нашей организации называют «девиантами второй категории».
— ……? Типы, категории? Значит, бывают разные уровни и виды?
— Так это классифицируют у нас, в [Картезиусе].
Вообще-то тут нет ничего особенно сложного.
Если аномальная способность направлена на собственное тело, то, как правило, усиливаются и базовые физические возможности.
Нелепая сила, живучесть, позволяющая не свалиться даже от пули, запас выносливости, которого хватает бежать часами, восстановление, при котором почти любые раны за ночь затягиваются после отдыха.
Сверхчеловеческие физические данные как отправная точка — и вдобавок сама аномалия.
Управление температурой тела, неестественная гибкость, выработка электричества.
Поверх обязательной физической мощи добавляются ещё и специализированные функции тела — вроде способности отращивать необычайно твёрдые ногти.
То, что они умеют, лежит на продолжении человеческих возможностей.
— Но страшнее не сама способность. Иначе говоря, возможно, именно потому, что они настолько превосходят обычных людей, у них легко ослабевают внутренние тормоза. Чувство всемогущества. Ощущение, будто ты можешь всё. Стоит превзойти человеческие пределы — и разум начинает соскальзывать.
С человеческой нормы.
И телом, и разумом они становятся существами вне рамок.
— Если по-простому, у них слегка едет голова. Они уже не могут удержаться и не делать то, что им хочется. Самоконтроль, мораль и прочее просто отбрасываются в сторону.
— Ха. Вот, значит, почему «Отступники»? Довольно ироничное название. Я бы даже похлопала тому, кто его придумал.
— Не вижу здесь ничего смешного.
— ——Разве ты не понимаешь, детектив? Если ты так много знаешь о тех, кто вроде меня. Я не остановлюсь. Те пятеро, которых я убила, все до одного были непрощаемой мразью.
— И потому их можно было убить?
— Если я не убью ——
Губы избитой девушки изогнулись дугой.
«Хочу.
Должна.
Обязана».
Стоит такому убеждению укорениться —
остановиться уже невозможно.
— А ты сам разве не из таких же, детектив?
— Ну, как думаешь?
— Как ни посмотри, а женщинам ты враг.
«Ты ведь уже всё понял, не так ли?»
Она улыбнулась, и её ногти блеснули в слабом лунном свете.
— Я, вообще-то, и твой мотив тоже обдумал. Хочешь, расскажу и про остальные типы?
— Неинтересно.
Жаклин медленно поднялась на ноги.
— Ха-а.
Норман выдохнул.
— Уфуфу.
Жаклин рассмеялась.
А затем её жажда убийства вспыхнула, словно затвердев в один миг.
— ——<Праведные Пятикратные Канонические Когти>!
— ——<Праведные Пятикратные Канонические Когти>!
Пять мерцающих когтей.
Услышав выкрикнутое название, Норман чуть сузил глаза.
— Значит, так называется твоя способность.
То, что она выкрикнула, было именем её эволюционировавшей силы — доказательством того, что она поднялась на новую ступень.
Этими когтями можно было без труда разорвать человека.
Орудия её правосудия.
И всё это — в руках существа с противоестественными физическими возможностями.
Больше слов не требовалось —
она убьёт этого мужчину.
Жаклин-Потрошительница.
В следующий миг перед Норманом уже была она.
А в то мгновение, когда смерть почти настигла его, он лишь коротко свистнул.
────Фью-у!
Словно хозяин, подзывающий свою собаку.
И Элтиль — [Адская Гончая] мгновенно рванулась к нему.
Это была гигантская собака.
Сшитый из лоскутов тренч лежал на ней, как плащ, а красный пояс от него тянулся к шее, будто ошейник. В длину она достигала почти трёх метров. Шерсть у неё была чёрная, сливающаяся с ночной тьмой. Когти — острые, как мясницкие ножи, а в пасти поблёскивали зубы, похожие на пилы. Лишь глаза сохранили что-то человеческое — и именно они сияли особенно ярко.
— Ч-что?!
Само собой, Жаклин оцепенела от изумления.
Когти уже были занесены.
Чёрный пёс, вклинившийся между ней и Норманом, приземлился на каменную мостовую и
— Гха?!
сбил её с ног сокрушительным ударом корпуса.
Удар был чудовищным.
Будь на её месте обычный человек, у него бы от одного этого переломались все кости, и на этом всё бы кончилось.
— Кхе… кхе… что… это…?!
Перед глазами у неё всё плыло, изо рта текла кровь, но даже сквозь это она увидела:
гигантского чёрного пса, вставшего перед Норманом.
— Если ты — Потрошительница Хеллкэти…
Мужчина произнёс это непринуждённо, с лёгкой улыбкой, поглаживая чёрного пса по спине.
Чёрный пёс довольно заурчал.
— То Эль… можно сказать, Адская Гончая Хеллкэти.
Элтиль — [Адская Гончая].
Чёрный демонический пёс Братскдог.
Её способность заключалась в том, чтобы обращать своё тело в огромного чёрного пса.
— ……Та женщина… тогда… вот зачем… ты привёл её с собой…!
— Да. Она мой телохранитель. ……А, лучше не вставай. Ты, конечно, живучая, но до Эль тебе далеко.
К тому же —
— Эль… девиант третьей категории.
Стабильная способность, способная к дальнейшему развитию и разнообразному применению, — именно это и называют [Отступниками].
В [Картезиусе] это считается высшим рангом.
— ……И тебя это устраивает?!
— ……?
Лицо женщины перекосилось, когда она закричала это.
Лицо, сплошь покрытое ранами.
Её искалеченное тело дрожало.
Как живое доказательство мужских желаний, безжалостно растоптавших её.
Девушка, которую брат продал, а клиенты изрезали, сорвалась на крик:
— Как ты вообще можешь… быть собакой такого мужчины?! Позволять ему использовать тебя как вздумается! Я знаю таких мужчин! Я видела сколько угодно подобных клиентов! Мужчин, для которых женщины — просто инструмент! Стоит чему-то случиться, и он точно выбросит тебя, как и любой враг женщин!
— Шумная ты баба.
Чёрный пёс заговорил человеческим голосом.
Хотя связки у него должны были быть уже не человеческие, к [Отступникам] такие доводы неприменимы.
Она говорит, потому что может говорить.
— У тебя слишком раздутое эго. Ты правда думаешь, что мир вращается вокруг тебя? ───Ты и я разные.
— ……Почему?
— Всё просто. Элементарно, Потрошительница.
Даже если ты ненавидишь мужчин —
«я люблю этого мужчину».
Даже если тебя мужчины бросали —
«этот мужчина подобрал меня».
Даже если этот мужчина отправится в ад —
«я просто пойду в ад вместе с ним».
Вот и всё.
— Ты не тому решила вилять хвостом. Раз уж ты домашний зверёк, надо было выбирать хозяина, который бы тебя любил.
А затем, глухо рыча, она добавила:
— Если это будет от господина Нормана, я с радостью приму даже раны и боль.
— Нет, я бы так не поступил. Мне не по вкусу причинять людям боль.
— Как и ожидалось от господина Нормана, вы так добры…!
— Не шути со мной…!
Жаклин вспыхнула от ярости.
У Жаклин Харли больше не осталось выбора.
Как зверь, она пригнулась к земле, и её когти стали ещё длиннее.
С кончиков пальцев потекла кровь, но ей было уже всё равно.
Эмоции — лёгкое топливо для [Отступников].
Но теперь это уже ничего не меняло.
— Эль.
— Гав.
— Вперёд.
— ────Гав!
Обрадованная коротким приказом, чёрная собака звонко рявкнула.
Разбив каменную мостовую, она ринулась на Потрошительницу.
Жаклин увидела это.
Тёмную ночь.
Кромешную черноту.
Несущегося чёрного пса.
Ночь, чёрный цвет, тьма.
И среди всего этого ярче всего полыхали глаза [Адской Гончей].
─────Чёрный демонический пёс Братскдог сияет в аду.
С оглушительным рёвом демонический пёс снёс Потрошительницу.
Тело женщины взмыло в воздух, но на этом всё не закончилось.
— Роооо───
Демонический пёс глубоко вдохнул.
И из его чудовищной груди вырвался уже не просто голос.
В отличие от Жаклин, чья способность заключалась в отращивании необычайно острых когтей,
это была производная способность, рождённая из превращения в гигантского пса.
<Чёрный Демонический Пёс─────ВОЙ О-О-О-О-О-О-О-О-О!!>
Крик демонического пса раскатился по ночным улицам.
Направленная вибрация воздуха смяла и растоптала Потрошительницу.
Это был далёкий вой, возвестивший конец короткой прогулке.
— ───Гав.
Тряхнув огромной головой, он покосился на Жаклин, которая лежала на земле, истекая кровью.
— А… гх…
Тело её судорожно дёргалось, и сквозь мутную пелену перед глазами Жаклин подняла взгляд.
На чёрного демонического пса, стоящего в ночи.
— Хорошая работа, Эль.
И тут к ней медленно подошёл хозяин.
Встав рядом, он мягко погладил чёрную шерсть, и
— Кууу-н.
демонический пёс лизнул Нормана в щёку.
— Ува, ха-ха. Щекотно.
Увидев это, она невольно выдохнула:
— ───Почему?..
Со стороны Жаклин это выглядело так, будто гигантское чудовище вот-вот сожрёт мальчишку.
Стоило бы демоническому псу хотя бы немного оскалиться — и он разорвал бы ему горло.
Но Норман принимал его язык так естественно, словно иначе и быть не могло.
— ───А.
«Ты и я разные».
Ей это только что сказали.
Тогда в чём же была разница?
Рядом с демоническим псом стоял он.
А рядом с Потрошительницей стоял…… никчёмный брат.
Родственная кровь ничего не связывала.
Когда она убила брата, в ней не было ни тени колебания.
А когда пробудилась её сила, даже эта возможность колебаться исчезла.
Брат тогда сказал:
мол, с такой силой можно зарабатывать и иначе.
Но в конце концов брат видел в ней лишь орудие.
Орудие для денег.
Орудие для желаний.
Удобную тягловую лошадь.
У Потрошительницы был брат, который видел в ней лишь инструмент.
А у демонического пса был хозяин.
«Вот почему всё иначе. Вот почему я проиграла».
— …………Что за… мерзость.
Потрошительница, рождённая в аду, увидела узы, выкованные в аду, — и поняла ошибочность собственного правосудия.
И отпустила всё.
●
— …………Да, последняя реплика у меня вышла не очень.
Норман пожал плечами, глядя на Жаклин, которая лежала без сил и уже не могла сопротивляться.
Она, похоже, из последних остатков воли смотрела на него каким-то сложным взглядом, но —
— Впрочем, неважно.
Ему было неинтересно.
Куда важнее было другое.
— Хорошая работа, Эль.
— Да, господин Норман!
Демонический пёс уже вернулся в человеческий облик.
Платье на ней разорвалось, и под длинным тренчем на ней больше ничего не осталось, но сам плащ целиком окутывал её тело. И всё же сквозь него ясно проступали две пышные линии — груди и бёдер.
Её чуть опущенные глаза были мягкими и ласковыми.
Белки и зрачки в этих глазах поменялись местами, а сами зрачки светились красным.
Красно-чёрные, вывернутые глаза.
Сильная способность [Трансформации], оставляющая след даже после возвращения в человеческий облик.
Когда они впервые встретились, её глаза даже в человеческой форме были вывернутыми, и жить ей приходилось с повязкой на глазах.
Лишь благодаря тренировкам она смогла обходиться без неё.
И всё же подобные перемены до сих пор проявлялись, когда чувства накалялись или сразу после использования способности.
— Каждый раз думаю: жалко, что одежда рвётся всякий раз, когда ты превращаешься.
— Ну…… да, это так. Но я уже смирилась. Просто мне всегда неловко, что господин Норман покупает мне одежду. Да и найти вещи моего размера непросто.
— Ничего страшного. Кстати, если бы тебя ничто не ограничивало, какую одежду ты бы хотела носить?
— …………Ну…
Она чуть склонила голову набок.
— Что-нибудь с кружевами и оборками. Что-нибудь милое.
— ……Вот как. Я бы очень хотел это увидеть.
Норман кивнул, мысленно запоминая эту мелочь.
— И всё же…… как и ожидалось от господина Нормана, ваша шутка отлично сработала!
— Мм? О чём ты?
— Адская Гончая улицы Хеллкэти, слухи о чудовище — вы ведь на это намекали, верно?
— А…… нет, тот монстр из слухов…… это ты.
— ………………А?
— Может, ты не помнишь из-за всего, что потом случилось, но в первый раз мы встретились именно здесь, на улице Хеллкэти. И когда я позже снова подобрал тебя — тоже здесь. Помнишь, тогда я немного пострадал? Вот так слухи и поползли.
— Ну……
От его слов глаза Элтиль широко раскрылись, и она улыбнулась.
— Это────очень романтично.
●
— Её мотивом было возмущение, —
сказал Норман, расчёсывая её.
— Куа?
Элтиль в облике чёрного пса в ответ лишь зевнула.
В гостиной квартиры Нормана её огромное тело было удобно вытянуто на полу.
Обычный чёрный тренч она сняла, и теперь Норман медленно водил щёткой по её блестящей чёрной шерсти.
Груминг.
После работы Норман всегда сам вычёсывал её — это уже стало у них привычкой.
Её шерсть отличалась особым блеском и гладкостью.
Проводя щёткой медленно и бережно, Норман продолжил:
— Жаклин Харли брат продал, и её заставляли работать в подпольном борделе. Сейчас ей восемнадцать, а начала она там в двенадцать…… шесть лет. Даже представить не могу, какой у неё была юность.
— Гав.
— Вот именно. Должно быть, это было ужасно. Но важнее другое: она продержалась в том месте шесть лет. Шесть лет брат продавал её, а богатые чужаки обращались с ней как с игрушкой.
Их использовали для чужих утех, подставляли под чужую похоть.
Шесть лет она была не более чем орудием.
Тягловой лошадью, существующей лишь затем, чтобы удовлетворять чьи-то уродливые желания.
— Гав?
— Нет, не только это. В том борделе ведь были дети, да? И не только дети, но среди всех она была самой старшей, самой давней. За эти шесть лет она наверняка видела это собственными глазами — детей, которых просто выбрасывали.
Подпольный бордель.
Говорили, что возраст там никого не волновал, а значит, совсем маленькие дети тоже становились товаром. К тому же у кого-то не хватало конечностей, а сама Жаклин была вся в ранах. Кто-то из детей, наверное, умирал прямо там, не выдержав такой жизни, а кто-то ломался окончательно.
— В том районе и без того было неспокойно. Конечно, там обитали бездомные, но были и сироты. Таких детей, которых заставляли работать в подобных местах, обычно либо брали оттуда, либо продавали туда, как Жаклин. Возможно, она чувствовала к ним жалость и вместе с тем ненависть к мужчинам, мучившим и их, и её саму.
— Гав?
— С бездомными было то же самое.
Норман продолжал водить щёткой, проходясь за ушами.
Уши дёрнулись несколько раз подряд.
— Что делают с испорченным товаром из борделя? Всё просто — выбрасывают. Куда? Да просто в переулок, а дальше бездомные сами подбирают. Так первые трое и утоляли свои желания.
Сама по себе история была не такой уж редкой.
Обстановку, в которой жили бездомные, можно было представить по записке, полученной от бездомного ребёнка.
Те трое утоляли свою похоть
тем, что подбирали выброшенный товар из подпольного борделя.
— Разумеется, она об этом знала и жила в страхе. Думала, не станет ли следующей. Но…
Но.
Она стала Отступницей.
— Став Отступницей, она очень быстро разобралась в собственной аномалии. И, надо признать, она была неглупа. Может, чему-то научилась у благородных клиентов. Но одним убийством брата ничего бы не изменилось. Она ненавидела и тот бордель, где её держали, и мужчин, которые играли с ними, как с вещами. И даже сильнее, чем ненавидела, — не могла их простить. Потому и убила. И продолжала убивать.
Почему?
Потому что не могла простить.
Праведное негодование. Порыв творить справедливость.
Убивать, потому что простить невозможно.
Вот почему она осталась там.
— А дальше всё просто. Смерть бездомных и рабочих не вызвала бы особого шума. А вот если начнут умирать дворяне, дело станет громким. Так и вышло: наружу выплыл и сам бордель. А раз за расследование взялся детектив, замять всё уже не удалось. В итоге она добилась своего. То самое праведное негодование — желание уничтожить этот бордель.
— Гав?
Раз уж полиция вытащила всё это на свет, она, вероятно, решила, что товар теперь хотя бы признают жертвами и возьмут под защиту.
Скорее всего, если бы всё это не вскрылось, число жертв серийных убийств перевалило бы за пять.
Когти праведности продолжили бы падать вниз.
Не то чтобы праведность оправдывала всё подряд.
Но остановиться она уже не могла.
Потрошительница, рождённая в аду, порождающая новый ад.
Как ни иронично, клыки на это чудовище оскалил именно адский пёс.
— Ну, пожалуй, часть с развязкой у меня сложилась именно так. Наверняка где-то есть мелкие ошибки или недопонимания, но я ведь и не детектив.
— Гав.
— Ха-ха, ну да? По крайней мере время это заняло неплохо. Ладно, думаю, на этом с расчёсыванием хватит.
— Гав.
До этого лежавшая Элтиль поднялась.
Встряхнув всем телом, она обошла вокруг сидящего на полу Нормана.
— Ой… ха-ха, щекотно, Эль.
— Гав.
Лизь. Лизь. Лизь.
Её большой, шероховатый, алый язык прошёлся по всему его лицу.
Щекотка заставила его невольно рассмеяться.
В облике чёрного пса пасть у неё была такой огромной, что в неё легко вошла бы вся голова Нормана, и даже лёгкое касание клыков могло бы разорвать ему горло.
Но Нормана это не смущало.
Смеясь, он принимал её как есть.
— У-у-уф.
— Ух ты.
●
Когда она в последний раз лизнула его и подняла голову, её тело уже вернулось к человеческому облику.
Вместо чёрной шерсти по телу струились золотые волосы.
Её беззащитные алые глаза смотрели на распластавшегося Нормана Хэмиша.
Он производил слегка рассеянное впечатление, но при этом в нём не было ничего ни роскошного, ни вычурного.
Под пальто этого не видно, но благодаря армейской выучке он был крепко сложён и не запускал тренировки. Физические данные у него тоже были хороши. Он не искал драк, но и слабаком не был.
Это был мужчина, который мог спокойно ходить по опасным трущобам.
Элтиль знала, что и голова у него работает как надо.
Когда они разбирались с делами Отступников, если она была рядом, он играл роль детектива.
Она знала, что он привлекательный мужчина.
И сейчас этот мужчина лежал под ней.
И она подумала:
———Стоит лишь слегка надавить, и она сможет его убить.
Он человек, а она чудовище.
Как чудовище она способна убить его.
Это просто факт.
Держа в уме этот факт, она сидела на нём верхом.
И от этого становилось…
немного волнительно.
— Гав.
— Нн, ха-ха.
Лизь — по щеке.
Беззащитный, невинно смеющийся.
Ни тени настороженности.
И всякий раз, когда она видела это, где-то глубоко внутри становилось жарко.
Он был таким с самой первой их встречи.
Полтора года назад.
Элтиль, когда-то дочь дворянского рода из другого города, приехала в Балдиум и стала Отступницей.
Внезапно обернувшись чёрным псом и ничего не понимая, она дрожала от страха.
Сказать, что её мир перевернулся с ног на голову, было бы слишком слабо.
Изменился не мир.
Изменилась она сама.
Дрожащая, испуганная, она решила, что провалилась в ад.
Подумала, что оказалась в аду одна.
Именно он подобрал тогда её.
В то время Норман ещё даже не понял, что та собака — Отступница.
Просто мимолётный порыв.
И этот порыв её спас.
Она научилась пользоваться своей силой и стала напарницей Нормана в расследовании дел.
Все прочие Отступники её, по правде говоря, не особенно интересовали.
Ну, разве что трое из них — но это пока оставим.
— Господин Норман.
— Мм?
Их лица оказались совсем близко.
Её светящиеся алые глаза поймали его бледно-голубой взгляд.
Её пышная грудь мягко прижималась к его крепкой груди, с каждым вдохом едва заметно, но вполне ощутимо давая о себе знать. Руки её по-прежнему лежали у него на плечах, белые и полные. Длинные волосы служили ей естественным нарядом, прикрывая полупрозрачную спину и струясь вокруг её мягких округлых бёдер.
Эти руки тоже могли бы одним движением раздробить ему плечи.
Её огромный рост, вывернутые зрачки, любовь к большому количеству мяса, обоняние, даже в человеческом облике соперничающее с собачьим, и обострённые физические способности.
— Фуфуфу.
— ? Похоже, тебе весело.
— Да… очень.
Её тело чуть качнулось, и прижатая грудь мягко колыхнулась.
— …Для глаз приятно.
— Ах вот как.
— Мягко и гладко. Особенно в тех местах, где здравый смысл уже бессилен.
— ——Уфуфу.
Этот мужчина её не боялся.
Ни её человеческого облика, ни её истинной чудовищной природы.
Он принимал Элтиль Сириусфламме такой, какая она есть.
Позволял ей быть рядом с собой, заботиться о нём.
Хотя она могла бы убить его по первому капризу.
Он оставался беззащитным так, словно этим говорил, что даже это было бы не так уж страшно.
— ——Нн.
Она провела языком по его шее.
Его тело едва заметно вздрогнуло.
На языке остался вкус кожи и соли.
Интересно, какой вкус был бы у его крови под ней.
Ей было любопытно, но знать этого она не хотела.
Раз он обращается с ней как с человеком, ей незачем пробовать его кровь.
— В таком случае, господин Норман. Раз с расчёсыванием покончено, может, переместимся в душ?
От шеи она поднялась губами к его уху. Полные губы обдали его горячим дыханием.
Её глаза вывернулись ещё сильнее, и от сильных чувств от зрачков пошли волны жёлтого света.
Они были полны такого жара, будто могли бы сжечь сам ад.
И, шепча с преданностью зверя, она произнесла:
— В каком бы облике вы меня ни пожелали — пожалуйста, взгляните на мою истинную сущность.
Интервал 2
— Хм… значит, «Адская Гончая Сириусфламме», да… И тебя правда это устраивает? Даже когда перед тобой плотоядная хищница так откровенно облизывается?
— Ну, мужчин иногда всё-таки тянет к опасности.
— Мне кажется, опасность такого рода — это не только про физическую сторону, понимаешь?!
Не совсем понимая, насколько та серьёзна, он задумчиво кивнул.
Джим снова чуть отодвинулся.
Пятясь назад, он мельком просмотрел отчёт по делу.
— Фухун? Для инцидента, вызванного Отступницей второй категории, всё прошло довольно мягко. Пять погибших — это ещё милосердно. А вот настоящая проблема — жалобы дворян, помешанных на антиквариате, чьё золото слишком быстро утекало в этом городе. Тот самый «господин», о котором ты говорил, — Бронт Байрон был ещё тем дельцом. Я и сам не раз покупал у него украшения для интерьера.
А затем добавил:
— Тот самый «Вой» заставил добропорядочных граждан жить в страхе перед существованием жутких чудовищ. К уже ходившим слухам о монстрах добавился таинственный вой серийного убийцы. Так рождается ещё одна совершенно лишняя городская легенда. Для [Картезиуса], которому поручено держать Отступников в тайне, это не слишком удобно.
— Не знаю ничего насчёт этого. Такими подстройками занимается сестра.
— Как жаль! А разгребать всё это, как всегда, приходится полевым агентам вроде тебя, Норман!
— ……
Норман вздохнул, а Джим, наоборот, заметно оживился.
— В любом случае! «Праведные Канонические Пять Когтей», да? Не по канонам именования [Картезиуса], но звучит неплохо. Как насчёт «Потрошительницы»? В каком-то смысле это чувство справедливости и долга, возникшее из развращённого разума. Искажённый выплеск, рождённый мучениями. Вполне обычный случай. Затвердевающие когти — банально, но удобно. При такой тематике проституции им можно было бы найти массу применений.
Сказав это, Джим внимательно посмотрел на реакцию Нормана.
Но тот лишь ещё глубже осел в кресле, сохранив на лице свою вялую улыбку.
— Хм?
Он один раз кивнул.
— Как тебе известно, минимальный рабочий стандарт — вторая категория. Даже если устойчивость пока только условная, сама по себе стабильность силы и психики — уже огромная разница! По крайней мере, такому уже можно отдавать команды! А вот послушается ли — это уже совсем другой вопрос!
— Это никуда не годится.
— Именно!
Джим широко развёл руками, выкрикивая это.
— Поэтому лучший вариант для любого Отступника, которого держат при [Картезиусе], — как минимум третья категория!
Разговор продолжился.
— Я и правда сказал, что со второй категории уже можно использовать, но, если начистоту, этот уровень ненадёжен! Это скорее «ну, может, получится слегка подтолкнуть». А вот третья категория — совсем другое дело!
— Ты, смотрю, очень воодушевился.
— Ещё бы! Всё по-настоящему начинается именно с третьей категории! Не только психика становится устойчивее, но и сама способность лучше подчиняется, а значит, её можно развивать! Расширять возможности, увеличивать радиус, задавать конкретные цели и так далее! Те инциденты, которые случаются с третьей категорией, даже сравнивать нельзя с тем, что бывает ниже!
Норман вспомнил это.
Прошлое и будущее, которые Сидзуку видела через «<Сохранившиеся отголоски — Слёзы цветов>», человеческую речь Элтиль во время превращения в «Чёрного Демонического Пса», даже этот сотрясающий пространство рёв — всё это было примерами той гибкости, которую допускает только «третья категория».
Как бы ни раздражали тон Джима и его восторженность, по сути он говорил верно.
— Третье дело, с которым ты столкнулся, вся эта суматоха с [Фантомным Вором], было вызвано Отступницей «третьей категории». В результате из Балдиума вынесли несколько ценных предметов, а вдобавок разрушение Балдиумского музея привело к его закрытию! И это, между прочим, одна из причин, по которой тебя сейчас допрашивают.
— Вот как.
— Да неужели? А тебе не кажется, что слухи об этом уличном нападающем уже вышли из-под контроля? В последнее время наши следователи почему-то умирают или бесследно исчезают, так что людей у нас катастрофически не хватает. И что ты собираешься с этим делать?
— Тут ничего нельзя было поделать.
— Ха-ха! Вот именно так обычно и говорит виновник!
А потом —
— Итак, следующий допрос, Норман! [Фантомный Вор], появившийся в этом городе! Как ты с ним столкнулся? И как это вышло, что, неся при себе тот самый «самоцвет», ты сумел протанцевать с этой чудачкой?
Норман, чьи руки были связаны, несколько раз сжал и разжал кулаки.
Конечно же, верёвки, стягивавшие его, никуда не делись.
— «Протанцевать», значит? Умно сказано.
Потому что —
— Это и правда была история о юности.