Глава 9. Оценка «B»?

Склонив голову, Фан Юнь взирал на шесть палочек благовоний, и про себя шептал:

«Первая – для моей мамы. Возможно, я уже никогда не смогу вернуться. Прости меня за мою сыновнюю непочтительность и береги себя».

«Вторая – для покойного Фан Юня. Спасибо за шанс начать жить сначала».

«Третья и четвертая – для родителей Фан Юня, пятая – для отца сестры Юйхуань. Пока я здесь, я ни за что больше не позволю сестре Юйхуань страдать».

«Шестая – великому поэту Мэн Хаожаню в знак благодарности за стих».

Фан Юнь долго смотрел на горящие палочки благовоний. Меланхолия в его сердце вылилась в один длинный вздох, словно он прощался с прошлым.

После возложения благовоний они сели друг напротив друга за обеденный стол.

– Сестра Юйхуань, давай установим правило для сегодняшней трапезы, – предложил Фан Юнь.

– Дайте свои указания, юный ученый, – улыбнулась Ян Юйхуань. Она уже давно не улыбалась так радостно, потому что груз на ее плечах был слишком уж непосильным. Однако сегодня он наконец-то стал легче.

– Правило сегодня такое: ты откусываешь кусочек, потом я откусываю. Сколько бы ты ни съела, я съем столько же! Тебе не нужно ничего говорить, это правило не подлежит обсуждению! Сколько я сегодня смогу съесть, полностью зависит от тебя.

Ян Юйхуань молча смотрела на Фан Юня, чувствуя, как тепло разливается в ее сердце. В этот момент она вдруг почувствовала, что после его слов все трудности и тяготы прошлых лет перестали иметь значение.

– Наш Сяо Юнь вырос и теперь он знает, как заботиться о своей сестре. Ты уже Студент, так что в будущем наша семья будет жить намного лучше. А когда ты сдашь экзамен на степень Сюцай, рыба и мясо перестанут быть чем-то особенным. Сегодня, благодаря тебе, сестра наконец-то сможет насладиться вкусной едой.

Фан Юнь поднял полочками блестящий кусок тушеной свинины и поднес его к губам Ян Юйхуань, проговорив приглушенно:

– Нет, это я всем обязан тебе. Без тебя я бы не смог учиться… Я бы, наверное, даже не выжил. Я всегда об этом помнил.

Глаза Ян Юйхуань покраснели. Она открыла рот, взяла кусок тушеной свинины и медленно начала жевать.

Только родившись в бедной семье, по-настоящему понимаешь ценность мяса.

Фан Юнь тоже решил начать с кусочка тушеной свинины. Доев ее, он достал из глиняного горшочка куриную ножку и положил ее на тарелку Ян Юйхуань.

– По одной на каждого из нас.

– Хорошо!

Они оба редко ели мясо – не чаще, чем раз в год. В этот день они наконец-то позволили себе наесться досыта – и в итоге съели все до последней крошки.

Ян Юйхуань посмотрела на пустую тарелку и почувствовала некоторую неловкость – она съела слишком много.

Их так разморило от обильной пищи после стольких лет голодания, что им было даже лень вставать. Они обменялись улыбками и весело болтали, в комнате царила теплая, спокойная атмосфера.

Немногим позже донесся шум от соседей. Это старик Ван, перебрав с выпивкой, отчитывал своего сына, призывая его хорошо учиться и сдать экзамен на звание Туншэн.

Они оба заулыбались. А затем Ян Юйхуань взглянула на небо и задумчиво произнесла:

– К этому времени три экзаменатора уже должны были приступить к проверке работ.

Фан Юнь кивнул.

~~*~~

Внутри Академии Искусств и Наук

В просторном помещении для проверки экзаменационных работ горел яркий свет. Ряды длинных столов были аккуратно расставлены, и на них один за другим были разложены экзаменационные работы более двух тысяч кандидатов, покрывая всю поверхность столов и создавая поистине впечатляющее зрелище.

Трое экзаменаторов церемонно стояли перед статуей Конфуция и других мудрецов в глубине помещения, а позади них – десять преподавателей из уездной академии.

– Мы с почтением просим мудрецов вынести решение! – торжественно изрек магистрат Цай.

– Мы с почтением просим мудрецов вынести решение, – хором поддержали все присутствующие.

Из ниоткуда обрушилась странная сила и в комнате поднялся ветер, но все экзаменационные работы остались на своих местах.

Большинство работ не претерпело никаких изменений, но почти половина внезапно засияла оранжевым светом.

Проявился талант.

Сила этого оранжевого сияния варьировалась от слабого до интенсивного. Так энергия таланта работы с самым интенсивным оранжевым свечением почти достигала трех футов в высоту, лишь немногим не дотянув до уровня провинции.

У занявшей же второе место работы сила таланта едва достигала одного фута – разница между ними была колоссальна.

Затем пронесся еще более сильный порыв ветра, и экзаменационные работы разлетелись по всему залу.

Когда ветер утих, в углу скопилось множество экзаменационных работ, а на столе осталось всего около сотни, расставленных в порядке убывания уровня литературного таланта.

– Отбираем людей по таланту и оцениваем их по литературному мастерству!

Как только уездный магистрат Цай закончил говорить, каждый из десяти преподавателей взял по экземпляру ответов к разделу «Житие и Высказывания Мудрецов». Начиная с задних рядов, каждый из них отобрал девять экзаменационных работ и приступил к их проверке и оценке.

Десять экзаменационных работ с наибольшим уровнем таланта остались на месте.

– Раз уж здесь есть стихотворение, почти достигающее уровня провинции, не буду церемониться – сначала посмотрю его, – заявил магистрат Цай и радостно направился к экзаменационной работе Фан Юня.

Причина, по которой проверка работ начиналось так поздно, заключалась в том, что после сдачи экзаменационных работ специальные лица заклеивали имена кандидатов бумагой, чтобы их нельзя было увидеть во время проверки, тем самым предотвращая какое-либо возможное мошенничество. Только после определения рейтинга пятидесяти лучших работ можно было увидеть имена.

Стихотворения лежали сверху. Стоило ему увидеть иероглифы в названии «Весеннее утро», как уездный магистрат Цай невольно нахмурился. Хотя почерк отличался некоторой аккуратностью, на его взгляд он все же был слишком плохим. Однако, вспомнив, что Фан Юнь происходит из бедной семьи, он вскоре смирился с этим.

Практика каллиграфии требует большого количества чернил и бумаги, а у учеников из бедных семей нет таких денег. Им приходится либо практиковаться, рисуя ветками на песке, либо писать кистью, смоченной в воде, прямо на столе, хотя и в этом случае требуется немалое количество кистей.

Затем уездный магистрат Цай уже вчитался в само стихотворение, невольно процитировав его вслух:

– Рассвета не заметил я во сне,

Ни пенья птиц, слетевшихся к весне.

А ночью дождь и вихрь из темноты –

И без числа осыпались цветы!

Все трое экзаменаторов остолбенели. Стихотворение было написано очень простым и доступным языком, но почему после его прочтения у них возникло легкое чувство сожаления?

Двое других экзаменаторов также внимательно изучали экзаменационную работу Фан Юня.

– Кажется, чего-то не хватает, – промолвил Вань Сюэчжэн.

Магистрат Цай был успешным выпускником столичного экзамена со званием Цзиньши и имел седьмой ранг, высшей ступени. Для сравнения, глава академии Ван и ректор Вань были лишь на уровне Цзюйжэнь, оба чиновники седьмого ранга, низшей ступени.

– Превосходно, – внезапно воскликнул уездный магистрат Цай, перечитав стихотворение несколько раз. – Стих написан простым и естественным языком, но его ценность заключается в «правдивости» – пейзаж реален, как и смысл и эмоции. Структура стихотворения также необыкновенна. Посмотрите на четыре строки: «не знаю», «знаю», «знаю», «не знаю». Первое «не знаю» открывает стихотворение, а последнее «не знаю» оставляет пространство для домыслов, позволяя читателю самому задуматься, сколько же цветов опало? И зачем было спрашивать об осыпавшихся цветах?

Как только эти слова прозвучали, в комнате для проверки работ воцарилась тишина, словно все присутствующие размышляли над одним и тем же вопросом: сколько же цветов упало?

Всего пять слов, но они затронули душевные переживания всех присутствующих.

– Брат Цай одним словом выразил всю прелесть этого стихотворения, – закивал Ван Юаньцзюнь. – Это стихотворение является правдивым, потому что в каждой строфе присутствует весна, каждая строка связана с выбранной темой: весенняя сонливость, весенние птицы, весенний дождь, весенний ветер, весенние цветы. Кажется, что все стихотворение наполнено пейзажами, но на самом деле в нем скрыто невысказанное чувство. Самое главное, язык простой, неприукрашенный и естественный, что облегчает распространение. Если этот экзаменующийся не получил это вдохновение случайно, то он, несомненно, не заурядный человек.

Остальные двое непрерывно кивали головами: возможность широкого распространения была слишком важна; литературная слава – одна из целей ученых, и даже Полумудрец не мог остаться в стороне от этого.

– Я тоже мог бы сочинить такие слова, но создать стихотворение, которое словно картина предстает перед глазами, вложить в него чувства и при этом сохранить такую естественность – вот это уже сложно, – не преминул заметить Вань Сюэчжэн.

– После объявления результатов завтра я напишу письмо, порекомендовав это стихотворение великому секретарю Ли. Надеюсь, он сможет предложить его журналу «Священный путь», чтобы это стихотворение стало известно во всем мире, – высказался уже Ван Юаньцзюнь.

– Если это стихотворение будет напечатано в журнале «Священный путь», это непременно значительно укрепит литературную славу и стиль нашей страны Цзин! – с надеждой в голосе проговорил уездный магистрат Цай.

– Мне уже почти пятьдесят, я написал тысячи стихотворений и прозаических произведений, но ни одно из них так и не было напечатано в ежемесячном журнале «Священный путь», – лицо Вань Сюэчжэна омрачилось, когда он это говорил, выражая тем самым свои сомнения.

– Журнал «Шэндао» (он же Священный путь) издается Священной Академией, и каждый месяц в него попадают только лучшие произведения, – горько улыбнулся Ван Юаньцзюнь. – Каждый, кто публикуется в «Шэндао», – либо мастер поэзии и прозы, либо великий знаток классических текстов, либо выдающийся публицист; даже самые скромные из них обладают исключительными талантами в своей области. Такие, как мы, не смеют даже мечтать об этом.

Уездный магистрат Цай кивнул, взял перо, обмакнул его в киноварные чернила и написал под экзаменационным листом: «Почерк простой, эмоции искренние, стихи изящны, смысл глубокий – он достоин стать первым среди студентов, оценка «А»!

– Есть ли у вас возражения?

– В этом году первое место по поэзии среди Туншэней, безусловно, принадлежит автору стихотворения «Весеннее утро»!» – констатировал Вань Сюэчжэн.

– Возражений нет, – выразился проще Ван Юаньцзюнь.

Уездный магистрат Цай отложил в сторону экзаменационную работу с «Весенним утром» со словами:

– Этот человек обладает необычайным литературным талантом, но сможет ли он конкурировать с Фан Чжунъюном за первое место, по-прежнему будет зависеть от раздела «Житие и Высказывания Мудрецов».

Уездный магистрат Цай вновь обратил внимание на почерк в работе по «Житию и Высказываниям Мудрецов» и молча покачал головой. Однако внимательно прочитав первый вопрос, его глаза загорелись.

– Никогда не думал, что этот юноша окажется настолько исключительным! Даже я в те времена, столкнувшись с этим вопросом, ни за что не смог бы ответить правильно.

Двое других экзаменаторов тут же опустили взгляды и углубились в чтение. Увидев ответ, они были крайне удивлены, ведь они сами никак не смогли бы ответить на этот вопрос не только во время сдачи предварительных экзаменов, но даже будучи кандидатами в Цзюйжэни. В конце концов, вопрос был слишком сложным, затрагивающим как географию, так и дедуктивное мышление.

Уездный магистрат Цай, держа кисть в правой руке, продолжал читать дальше. Закончив первые три листа, его выражение лица стало серьезным. Двое других экзаменаторов, сидящие по левую и правую сторону от него, тоже одновременно просматривали тестовые задания, и долгое время никто из них не мог произнести ни слова.

Кисть уездного магистрата Цая так и не опустилась.

Постояв в оцепенении несколько мгновений, Вань Сюэчжэн недоверчиво спросил:

– Ни одной ошибки?

– Ни единой ошибки, просто невероятно!

Уездный магистрат Цай продолжил проверять, за один присест просмотрев оставшиеся двадцать семь тестовых листов, после чего просто отложил кисть в сторону.

– По-прежнему без ошибок? – немного удивился Ван Юаньцзюнь.

– Это просто чудо! – торжественно возвестил магистрат Цай. – Не только нет ошибок, но и нет опечаток, исправлений, ни единого пятнышка – такого я еще в жизни не видел.

– Неужели он даже в «Житии и Высказываниях Мудрецов» получит высшую оценку? С тех пор как «Житие и Высказывания Мудрецов» стали частью императорских экзаменов, в нашей стране Цзин еще никто не получал высшую оценку за нее. Чэнь Шэн и тот в свое время получил лишь оценку «B».

– Очень жаль… Я действительно хотел бы поставить ему высшую оценку, но его почерк поистине посредственен, – ответил со вздохом магистрат Цай. – Если бы я поставил ему высшую оценку, то непременно подвергся бы критике со стороны литературной общественности.

С этими словами уездный магистрат Цай написал на экзаменационной работе по «Житию и Высказываниям Мудрецов»: «Почерк плохой, ошибок нет, оценка B».

– Жаль.

– И правда жаль.

Уездный магистрат Цай с неохотой отложил экзаменационную работу Фан Юня и взял в руки работу Фан Чжунъюна по поэзии.

Фан Чжунъюн славился своими стихами уездного уровня, и на любом экзамене на звание Туншэн экзаменаторы уделили бы ему особое внимание и не стали бы скупиться на слова похвалы в его адрес. Но, к несчастью, его работу проверяли сразу после работы Фан Юня и проверял его никто иной, как уездный магистрат Цай, который в этот момент был полон сожалений.

Уездный магистрат Цай бросил лишь один взгляд на стих Фан Чжунъюна и без раздумий или лишних слов одним росчерком пера вывел оценку «B», даже не став никак комментировать.

Оценки были разделены на четыре основные категории: A, B, C и D.

Независимо от экзамена, по каждому предмету можно было получить только одну оценку «A».

Оценки B и C далее делились на высший, средний и низший категорий, а оценку D делить на категории было попросту не нужно, поскольку любой, кто получил оценку D по какому-либо предмету, был отнесен к разряду провалившихся.

Трое экзаменаторов, по-прежнему пребывали в печали о том, что не смогли поставить Фан Юню двойную оценку «A». Они молча продолжали проверять работы, уже без всякого энтузиазма. Каждый раз, когда они находили ошибку, они без колебаний отмечали ее, и в итоге определяли оценку, исходя из количества ошибок.

После проверки работ десяти кандидатов, продемонстрировавших наибольший талант, три экзаменатора приступили к оценке разделов «Поэзия» и «Житие и Высказывания Мудрецов» оставшихся девяноста экзаменационных работ.

В итоге сто кандидатов были ранжированы в соответствии с оценками за «Житие и Высказывания Мудрецов», и первым пятидесяти присуждалось звание Туншэн.

Если оценки были одинаковыми, те, у кого было меньше ошибок, занимали более высокое место.

Также было оговорено, что при одинаковом количестве ошибок, ранжирование будет определяться по оценке стихотворений. Если же стихотворения также будут иметь одинаковую оценку, то будет учитываться качество почерка. Если даже после всего этого между пятидесятым и последующими местами невозможно определить превосходство, то требуется решение экзаменатора-полусвятого, и в таких случаях обычно выделяется несколько дополнительных мест для Туншэней.

После завершения аттестации уже стемнело. Однако никому не разрешалось покидать академию; все должны были оставаться и спать в отведенных им комнатах на территории комплекса.

На следующее утро три экзаменатора и десять преподавателей вставали в шесть часов утра. После умывания и завтрака они приступали к повторной проверке в семь часов, чтобы убедиться в отсутствии ошибочных суждений при выставлении оценок.

Если бы ошибки в оценке оказались слишком серьезными, Полусвятой вмешался бы, и тогда экзаменаторы не только потеряли бы лицо, но и могли бы быть лишены должности и заключены в тюрьму.

– Вчера ночью я долго не мог заснуть, и до сих пор не могу смириться с этим, – вздыхал магистрат Цай на ходу, направляясь в зал для проверки работ.

Примечания:

Этот стих Мэн Хаожаня в оригинале заканчивается не утверждением, как в русском переводе, а скорее вопросом, намекая на то, что речь тут не только о цветах и окончании весны. Вот сравните с английскими переводами:

1. Spring morning arrives without my knowing,

I hear birds chirp everywhere.

After the night of wind and rain,

Who knows how many blossoms have fallen.

2. This spring morning in bed I’m lying,

Not to awake till the birds are crying.

After one night of wind and showers,

How many are the fallen flowers?