Глава 7. Провинциальный уровень! Ученый перед мудрецами!

Роман «Троецарствие» чрезмерно идеализирует Чжугэ Ляна, в результате чего многие переоценивают его военный талант. Это также стало причиной того, что некоторые используют исторические хроники для резкой критики Чжугэ Ляна, настаивая, что он не был так велик, как его изображают в романе.

Однако те, кто действительно читал официальный исторический труд «Записи о Трех царствах», не будут недооценивать Чжугэ Ляна, поскольку в «Записях о Трех царствах», состоящих из шестидесяти пяти томов, исключая тома, посвященные императорам, только Чжугэ Лян имеет свой собственный том.

Самым выдающимся талантом Чжугэ Ляна было не военное командование, а управление; он был государственным деятелем, а не военачальником.

Еще до написания романа «Троецарствие» многие ученные и литераторы восхваляли Чжугэ Ляна. Самое главное, что Чжугэ Лян был увековечен в храме Конфуция и посмертно удостоен звания конфуцианского ученого – выдающийся статус для древних времен, которого Ло Гуаньчжун не смог бы достичь, просто написав роман.

Еще до «Троецарствия» военный талант Чжугэ Ляна был признан многими военными стратегами.

Сыма И, увидев укрепления, сооруженные Чжугэ Ляном, восхитился им как «необыкновенным талантом под небесами», одновременно указывая на недостатки Чжугэ Ляна в военном деле. Однако он не осмеливался даже в малейшей степени критиковать его управленческие способности.

Ли Цзин также высоко оценил военный талант Чжугэ Ляна.

Император Сюаньцзун династии Тан учредил «Военный храм», в котором почитались десять величайших полководцев древности, среди которых был и Чжугэ Лян. Хотя Сюаньцзун и преувеличил военные способности Чжугэ Ляна, это все же доказывает, что Чжугэ Лян действительно добился определенных успехов в военном деле.

Чжугэ Лян стал единственным общественным деятелем, посвященным как в Храм Конфуция (литературный храм), так и в «Военный храм».

На континенте Шэнъюань Чжугэ Лян, благодаря своей столетней защите царства Шу и непревзойденным заслугам, прославился на весь мир, и его имя неизменно фигурировало в ежегодных заданиях из раздела «житие и высказывания мудрецов» в рамках императорских экзаменов, без единого исключения.

Как записано летописцами, даже на смертном одре Чжугэ Лян не забывал о восстановлении династии Хань и объединении континента Шэнъюань. Он лично командовал войсками в сражениях, но и у вражеского государства тоже был Полумудрец. В конце концов, его жизнь подошла к концу, и он умер на равнине Учжан.

Фан Юнь уделил такое внимание Чжугэ Ляну, потому что о нем было написано множество стихов, которые еще не появлялись на континенте Шэнъюань, а в этом мире существовала удивительная сила под названием «призыв мудрецов» (п/п. скорее воплощение мудрецов).

Разобравшись с различиями между двумя Чжугэ Лянами, Фан Юнь продолжил лихорадочно писать.

Затем ему попались вопросы, касающиеся двух других экзаменаторов-полусвятых, и все они были ему знакомы. В Мир Чудесных Книг (п\п. скорее чудесный мир книг, но мне так больше нравится) также были добавлены новые книги.

Фан Юнь быстро ответил на первые три листа экзаменационных заданий; большинство из них были очень простыми, но три вопроса оказались чрезвычайно сложными. В одном из них даже были заложены словесные ловушки и несмотря на наличие Мира Чудесных Книг, существовал риск не ответить правильно. К счастью, Фан Юнь жил в эпоху информационной перегрузки, и словесные игры в его глазах не представляли никакой сложности.

Оно и понятно, это был лишь самый простой экзамен уездного уровня, раздел «жития и высказывания мудрецов» с префектурного экзамена, естественно, был в значительней степени сложнее. Однако по-настоящему сложными являлись поэзия, толкование классических текстов и политические эссе.

Последующие вопросы требовали знания стихов и сочинений различных мудрецов, чтобы вписать в специально отведенных в заданиях пропусках соответствующий текст. То, что для других представляло большую сложность, для Фан Юня оказалось невероятно легким.

Когда орудуешь кистью скорость написания довольно страдает. К полудню Фан Юнь написал всего девятнадцать листов, после чего ему пришлось сделать перерыв, чтобы пообедать.

Фан Юнь доел свои лепешки из пшеничной муки, запив водой, после чего встал, немного размялся в тесной комнатушке и продолжил отвечать на вопросы.

Далее следовали последние девять листов экзаменационного теста, всего восемнадцать вопросов, в которых требовалось по памяти переписать указанные в заданиях отрывки из известных трудов различных мудрецов.

Классические тексты Конфуция и шести Второстепенных Мудрецов были обязательными и фигурировали в первых семи вопросах. Они были совсем не сложными, и большинство кандидатов могли на них ответить.

Остальные одиннадцать вопросов были взяты из произведений других Полумудрецов, причем по одному вопросу приходилось на знаменитые произведения каждого из трех экзаменаторов-полусвятых. По совпадению, Фан Юнь уже запомнил их все и сохранил в Мире Чудесных Книг.

Ответив на все вопросы, Фан Юнь отложил кисть и потер ноющее запястье.

Дон! Дон!

Как раз в этот момент раздались два удара в гонг, и Фан Юнь сразу понял, что наступило два часа дня.

Официально на континенте Шэнъюань до сих пор используют традиционную двенадцатичасовую систему. Однако сто лет назад мастера из рода Гуншу, стремясь к большей точности, разделили сутки на два «двенадцатичасовых периода». Поскольку новая единица времени составляла лишь половину шичэня, ее назвали «часом», а первоначальный час – «большим часом». Цифры, в конце концов, удобнее букв, и, подобно курсивному письму, они пользовались большой популярностью в армии, где важна каждая секунда, а затем постепенно распространились и среди простого народа.

Через час тестовые работы соберут, а затем раздадут задания по поэзии.

Фан Юнь внимательно проверил свою работу в течение этого часа: ни единого пятнышка или опечатки – он ответил правильно на все вопросы.

«Жаль, что я раньше не практиковался в каллиграфии, почерк у меня оставляет желать лучшего. По традиции за это снизят оценку на один балл. На оценку «A» рассчитывать не приходится, но «B» должно быть в пределах досягаемости. После предварительного экзамена, я обязательно начну усердно тренироваться в каллиграфии – на континенте Шэнъюань без этого не обойтись».

В конце Фан Юнь вписал в отведенном месте свой экзаменационный номер, имя и адрес.

Вскоре трижды прозвучал медный гонг, и снова подъехала карета. Сразу же раздались приглушенный гул и недовольные возгласы. Очевидно, большинство не успели закончить и теперь жаловались на недостаток времени.

Раздающий экзаменационные тесты передал Фан Юню задание по поэзии, а затем забрал тридцать экзаменационных листов «жития и высказываниях мудрецов».

Фан Юнь внимательно прочитал задания по поэзии и успокоился: не требовалось соблюдать строгую ритмику или определенное чередование тонов, нужно было лишь придерживаться рифмы и соответствовать теме; допускались пяти- и семиступенчатые стихи, четверостишия, стихи с фиксированной длиной строк, цы, стиль парных построений или фу.

За исключением стиля парных построений и фу, в поэзии и лирике требуется использование одной из четырех групп рифмовки: Хэн, Шао, Дун или Юань.

Тема тоже была обычной для такого типа экзамена: нужно было выбрать одну из двух – «Весна» или «Пограничье».

Фан Юнь немного подумал и решил написать стихотворение о границе. Не нужно было слишком много об этом думать, судя по характеру прежнего Фан Юня, он обязательно выбрал бы именно это.

В глазах Фан Юня отразилось полное растерянность, он не знал, с чего начать.

«С моим нынешним уровнем поэзии я бы в лучшем случае получил оценку C из четырех (A, B, C, D). И тогда, вероятно, я бы не сдал предварительный экзамен. Но если я не сдам, то обречен!»

Фан Юнь долго размышлял, тихо вздохнул и обратился к Миру Чудесных Книг.

Мир Чудесных Книг в ответ не выдал ему ни книги, ни выделенного золотыми иероглифами текста.

Фан Юнь догадался, что если не задать строгие условия и рамки, Миру Чудесных Книг будет трудно предложить ему что-то определенное.

Тогда Фан Юнь про себя перечислил условия: стихотворение должно использовать одну из четырех групп рифмовки, быть пограничным стихотворением, соответствовать идеям в поддержку войны, быть произведением известного автора, а также обязательно обеспечить ему высокий балл на экзамене, чтобы он смог стать Туншэном.

Фан Юнь долго выбирал и наконец остановился на стихотворении «К концу года» великого поэта Ду Фу. Это пятистишие, очень известное пограничное стихотворение, и его рифма идеально соответствует одной из четырех групп рифмовки, требуемых в вопросе.

Фан Юнь не стал записывать прямо на бело, а взял кисть и набросал сначала в черновике, чтобы впоследствии проверить, подходит ли оно. Ведь в экзаменах слишком много табу.

«К концу года» повествует о том, что, несмотря на приближение нового года, на севере все еще идут войны, солдаты на передовой днем и ночью проливают кровь, но высокопоставленные чиновники при дворе не проявляют необходимой решимости в действиях. Поэт, желая служить своей стране, но не находя способа, критикует некомпетентность чиновников.

Царство Цзин и волчьи варвары из племени Травяных Варваров часто воевали между собой, и войны в конце года были обычным явлением, поэтому Фан Юнь не боялся отклониться от темы.

Уже окончанье года,

А я на дальних просторах.

Но взято и здесь оружье,

Чтоб не прошли враги.

Пыль, поднятая туфанями,

Окутала снежные горы...

Дойдя до этого места, Фан Юнь внезапно остановился.

В этот самый момент у беседки, расположенной неподалеку от экзаменационного зала, уездный магистрат и глава уездной академии стремительно повскакивали со своих мест и обратили взоры в ту сторону, где находился Фан Юнь.

Они смотрели так несколько мгновений, затем обменялись улыбками и увидели в глазах друг друга глубокую радость.

Стоявший рядом ректор провинциальной академии, поднявшийся сразу за ними, проговорил с улыбкой на лице:

– Поздравляю, поздравляю! Талант просто бьет ключом. Это, как минимум, стихотворение уровня уезда, а может быть, и уровня префектуры. Вы оба заслужили награду за просветительскую деятельность! В этом году ваша оценка будет на высшем уровне!

– Вовсе нет, вы льстите нам, ученый Вань, – расцвел в улыбке уездный магистрат Цай Хэ. – Уровень таланта еще не определился, пока рано делать выводы.

– Это, должно быть, тот вундеркинд Фан Чжунъюн, – предположил ученый Вань.

Уездный магистрат Цай немного помедлил, а затем отрицательно покачал головой:

– Нет, я очень хорошо помню, Фан Чжунъюн не в том направлении.

Глава уезда Цай был Цзиньши, обладавшим исключительным талантом и фотографической памятью, потому возможность ошибки была минимальна.

Как только магистрат уезда Цай закончил говорить, все трое вновь с удивлением устремили взоры в сторону экзаменационной кабинки Фан Юня.

– Энергия таланта угасла, какая жалость, – молвил уездный магистрат Цай, усаживаясь уныло обратно.

– Жаль, – вторил ему вздох главы уездной академии.

– Не беспокойтесь, господа, – поспешно вставил ректор префектурной академии Вань. – Возможно, этот кандидат сможет продолжить, ведь он еще не закончил писать.

Внезапно все трое одновременно повернули головы в другую сторону, на их лицах отразилось предвкушение.

– Отлично! – улыбнулся через мгновение магистрат Цай. – Талант укрепился, стихотворение готово, и на том месте сидит именно Фан Чжунъюн!

– Не зря он называется вундеркиндом нашего уезда, – степенно высказался глава уездной академии, поглаживая бороду.

– Поздравляю, поздравляю! – не преминул поздравить их ректор префектурной академии, а затем с сожалением посмотрел в сторону, где сидел Фан Юнь.

В экзаменационной кабинке Фан Юнь отложил кисть и нахмурился.

«Это стихотворение не годится! Я еще даже не Туншэн, а уже критикую министров двора. Трем экзаменаторам оно может не понравиться. Они могут использовать мое низкое звание и необоснованную критику правительства, чтобы занизить мне оценку. Каким бы хорошим ни было стихотворение, это не имеет значения. Но если даже это стихотворение не годится, то остальные тем более. Одни недостаточно хороши, другие слишком хороши, третьи не относятся к одной из четырех групп рифмовки, а некоторые явно не из моего пера».

Фан Юнь долго размышлял, а потом внезапно скомкал лист бумаги и бросил его на стол.

Фан Юнь разложил экзаменационные листы перед собой, взял кисть и задумался. Вскоре он вспомнил, как сегодня после дождя весенний ветерок обдавал его лицо, и в его голове естественным образом возникло одно знаменитое стихотворение.

Фан Юнь вновь взялся за кисть.

Рассвета не заметил я во сне,

Ни пенья птиц, слетевшихся к весне.

А ночью дождь и вихрь из темноты –

И без числа осыпались цветы!

Одно из знаменитых стихотворений Мэн Хаожаня, известного поэта династии Тан.

Стихотворение было закончено, и его талант, словно фонтан, вырвался наружу.

Фан Юнь сразу почувствовал, как поток теплого воздуха спустился с небес и проник глубоко в его лоб.

Глаза Фан Юня расширились от изумления. Он никак не ожидал, что во время экзамена у него вдруг произойдет прорыв в развитии таланта, и он станет Туншэнем перед мудрецами!

Весь теплый поток сконцентрировался в «Литературном дворце» меж его бровей, а затем взорвался, устремившись во все части тела Фан Юня, чудесным образом заживляя раны от ночных побоев.

Фан Юнь почувствовал зуд в глазах и невольно моргнул. Его прежняя близорукость не только прошла, но и зрение стало в несколько раз лучше, чем у обычного человека.

«Это и есть «очищение тела талантом»! С каждым повышением литературного звания все аспекты тела укрепляются, а продолжительность жизни увеличивается: Великий Ученый живет сто двадцать лет, а Полусвятой – двести лет. Как только тело окрепнет, даже простой Туншэн будет физически сильнее элитного солдата!»

В тот момент, когда стихотворение было завершено, недалеко от экзаменационной комнаты уездный магистрат Цай и двое его спутников внезапно вновь повскакивали с каменных банкеток и с недоверием уставились в сторону, где находился Фан Юнь.

– Это… – вот и все, что смог выдавить уездный магистрат Цай.

– Талант достигает уровня префектуры, немногим недотягивая до уровня провинции, – пробормотал себе под нос глава уездной академии. – Стоит лишь распространить стихотворение, и оно непременно достигнет уровня провинции!

Затем лица всех троих резко изменились, и они в один голос воскликнули:

– Студент перед мудрецами!

После сдачи уездного экзамена необходимо было войти в Священный Храм для поклонения, где кандидат получал «орошение талантом» и официально становился Студентом. Если же талант ниспосылался до этого, то такого Студента называли «Туншенем перед мудрецами».

Обычные экзаменующиеся – всего лишь ученики мудрецов, а ученый перед мудрецами – ученик самих небес. Это имеет необычайное значение, ведь и Конфуций, и царь Вэнь были учениками небес.

– На континенте Шэнъюань проживают миллиарды людей, но даже за три года не обязательно появится хотя бы один Туншэн перед мудрецами! – Уездный магистрат был так взволнован, что весь дрожал. – Мудрец благословляет государство Цзин! Небеса благословляют государство Цзин!

– Это оттуда, где стихотворение было прервано ранее, – выдохнул Цай Хэ, немного успокоившись.

Примечания:

1. Этот ученый перед мудрецами, насколько я понимаю, также может переводится, как предтеча святых\мудрецов. Однако это получилось бы слишком уж жирно, тем более что не такое уж это и неслыханное дело. Поэтому остановилась на более простом варианте.

2. Ло Гуаньчжун – китайский писатель XIV века, которому приписывается создание классического романа «Троецарствие» о событиях II-III веков н. э.

3. Конфуцианский храм (система Вэньмяо), где покоится Конфуций, является высшим храмом для официального поклонения конфуцианским деятелям на протяжении всей истории. Помещение в Конфуцианский храм означает признание его как фигуры, внесшей значительный вклад в конфуцианскую традицию. Посмертное присвоение Чжугэ Ляну звания «конфуцианский ученый» указывает на то, что он был не только политиком и военным деятелем, но и моральным и политическим образцом. В древности это была чрезвычайно высокая честь, недостижимая для большинства.

4. Цы (стихотворение для пения, жанр классич. поэзии, развившийся из танских юэфу, сложившийся в эпоху Сун; характеризуется разноразмерностью строк, строгой рифмой и чередованием тонов.

5. Фу (литературный жанр, дескриптивная поэма, или поэма-описание, часто одического характера).

6. A, B, C, D (甲乙丙丁) – это распространенный набор порядковых числительных в традиционной китайской культуре, эквивалентный современным «A, B, C, D». Они используются для классификации различных категорий вещей или людей, а также в качестве оценки.

7. Литературный дворец в этой истории взаимозаменяет божественное сознание\чувство из новелл про культиваторов.