Глава 4. Дети из других семьей

– Я же уже говорил, — Фан Юнь коротко вздохнул и сказал, – я полностью пробудился. Но, как говорится, несчастье может обернуться благословением. Прошлой ночью я встретил удивительного человека, который многому меня научил. То, чего я раньше не помнил, теперь вспоминаю; то, чего я раньше не понимал, вдруг стало ясным как день. Словно снизошло озарение.

– Кто этот человек? – тихо спросила Ян Юйхуань, с недоверием оглянувшись на Фан Юня.

– Он не назвал своего имени, но сказал, что я стал практически его последним учеником. Однако если я не смогу сдать императорский экзамен на звание Цзиньши, я буду недостоин знать его имя, – Фан Юнь понимал, что в конечном итоге он сильно изменился, поэтому придумал эту историю, чтобы развеять подозрения окружающих.

– Цзиньши? – В прекрасных глазах Ян Юйхуань отразилось удивление. – Только став Цзиньши (успешный кандидат на высший императорский экзамен), можно узнать его имя? Так кто же он? Великий Ученый? Великий Конфуцианский Ученый? Или же… Неужели Полумудрец?

– Этого я не знаю, – Фан Юнь покачал головой и горько улыбнулся.

– Раз тобой руководит именитый наставник, ты обязательно сдашь экзамен на звание Туншэна! Я вернусь и куплю две унции мяса. Ты сможешь наесться досыта сегодня вечером! – Ян Юйхуань радостно рассмеялась, и ее улыбка засияла ярче весеннего солнца.

– Тогда купи побольше, купи целый фунт, давай еще приготовь и тушеную курицу, – Фан Юнь прекрасно понимал, что если провалит экзамен, то он нежилец. Поэтому решил: раз уж все обстоит таким образом, то можно потратить немного больше денег и хотя бы наестся хорошенько напоследок. Если же он все-таки сдаст, то эти небольшие деньги уже не будут иметь значения.

– Тогда я сделаю, как ты говоришь! – Ян Юйхуань кивнула без раздумий. – Ты же глава семьи.

Фан Юнь не ожидал, что Ян Юйхуань окажется не только красивой, но и такой понимающей, во всем защищающей его достоинство. В ее глазах съедать столько за день – это уже высшая степень расточительства, но она все равно не колебалась, боясь ущемить самолюбие Фан Юня.

«Возможно, она думает, что если поработает чуть больше, перенесет еще чуть больше лишений, то сможет вернуть эти деньги, – мысленно вздохнул Фан Юнь. – Как я могу подвести такую женщину? Если я сдам предварительный экзамен, я никогда больше не позволю ей страдать даже от малейших трудностей!»

Ян Юйхуань достала из учебной сумки испеченные ею утром сахарные печенья, и сказала:

– Я испекла два лишних. Ты сегодня не завтракал, так что поешь их сейчас.

Фан Юнь взял печенье и медленно съел его.

В дни экзаменов было необходимо лучше питаться. С полудня и до самого ужина приходилось оставаться в академии, поэтому еду и воду нужно было приносить с собой. Предварительный экзамен был относительно легким, но экзамен на звание Сюцая длился три дня. Еда, питье, сон и даже справление нужды в тесных экзаменационных комнатушках означали, что даже из-за малейшего недомогания организм экзаменуемого мог не выдержать.

Старый вол неспешно побрел к восточной части города и вскоре они прибыли к Академии Искусств и Наук.

Академия с красными стенами и зеленой черепицей, окруженная зелеными деревьями, в утреннем свете бурлила жизнью.

У входа в академию стояла огромная толпа людей: от детей лет десяти до седовласых стариков, выстроившихся в десять рядов и постепенно входящих в здание. На первый взгляд их было не меньше двух тысяч, а родителей и родственников чуть поодаль было и того больше.

Фан Юнь на мгновение замер в изумлении: он не ожидал, что в уезде Цзи, население которого не превышало девяноста тысяч человек, число сдающих экзамен на звание Туншэн достигнет двух тысяч.

Фан Юнь знал, что в древности уровень грамотности был очень низким: в древнем Китае грамотность среди мужчин составляла около десяти процентов, а в период Китайской Республики – всего пятнадцать процентов. Причем более половины из них были ремесленниками и мастерами, которым достаточно было уметь читать и писать, а доля ученых и интеллектуалов не достигала и пяти процентов. Тем не менее, этот показатель уже был одним из самых высоких в древнем мире. В Западной Европе, например, большинство аристократов были неграмотными, а во многих странах уровень грамотности не превышал и одного процента.

По мнению Фан Юня, ожидание встретить трехсот-четырехсот кандидатов на экзамене за звание Туншэна в уезде Цзи уже было бы оптимистичным прогнозом, но он и представить не мог, что их будет более двух тысяч – эта цифра просто ошеломляла.

А ведь уезд Цзи был небольшим уездом, и за год он мог произвести всего пятьдесят ученых ранга Студент!

Фан Юнь был внутренне поражен – он не думал, что так сильно недооценил всю степень ожесточенности конкуренции на экзамене за звание Туншэн.

Фан Юнь быстро вспомнил, что плотность населения на континенте Шэнъюань намного выше, чем в древнем Китае.

Уезды делились на высший, средний и низший классы в зависимости от уровня благосостояния. Уезд Цзи был уездом низшего класса с относительно скудными земельными ресурсами. Однако благодаря наличию таланта простые люди, если они не ленились, не умирали от голода. Фан Юнь и Ян Юйхуань были тому лучшим примером: даже будучи всего лишь двумя детьми, они смогли прокормить себя и даже с трудом оплатить обучение одного человека.

У уездных магистратов и других чиновников на континенте Шэнъюань была одна очень важная обязанность: помогать крестьянам.

Когда дожди были редкими, местные чиновники проводили «Литературные собрания с молитвами о дожде», созывая местных ученых, имеющих литературные звания, чтобы те сочиняли стихи и прозаические произведения с «молитвой» о дожде. Если стихи и проза достаточно хороши, вложенная в них энергия таланта привлечет первозданную энергию неба и земли, и тогда пойдет дождь.

Если «молитвы» местных ученых о дожде не приносили результата, или погода была слишком засушливой, то чиновники готовили литературные сокровища и священные страницы, используя свой талант для записи известных произведений древних авторов, призывающих дождь.

В период затяжных дождей устраивают «литературное собрание по борьбе с наводнениями», а в случае нашествия саранчи – «литературное собрание по отпугиванию саранчи», где обязательно сочиняют песни об изгнании и уничтожении саранчи.

Подобных литературных собраний не счесть.

Именно благодаря энергии таланта урожай зерна здесь намного превосходит урожай древней Земли, обеспечивая пропитание гораздо большему населению. В сочетании с привлекательностью литературных достижений многие затягивали пояса, чтобы отправить своих детей в школу, отсюда и большое количество кандидатов на предварительные экзамены в уезде.

«Здесь талант – главная производительная сила», – подумал Фан Юнь, пока Ян Юйхуань помогала ему сойти с повозки.

Все кандидаты, находившиеся поблизости, наблюдали за происходящим. Мало кто узнал Фан Юня, но все слышали про знаменитую «Си Ши из Цзянчжоу». Даже те, кто никогда ее не видел, могли догадаться, кто она, потому что Ян Юйхуань была слишком прекрасна.

Многие жаждали познакомиться с ней, но уездные экзамены вот-вот начнутся, и они не могли позволить себе отвлекаться. Им пришлось подавить мысли о встрече талантливого юноши с красивой девушкой.

С детства привыкшая к тому, что на нее смотрят, Ян Юйхуань вдруг почувствовала легкую застенчивость, которая тут же исчезла. Не обращая больше внимания на посторонние вещи, она поддержала Фан Юня и понесла за него сумку.

Все еще больше позавидовали: эта женщина была не только красива, но и поистине добродетельна, и они жалели, что не могут оказаться на месте Фан Юня.

– Фан Юнь!

– Сестра Юйхуань!

И вот, четверо юношей отделились от общей массы людей и быстрым шагом направились к ним, каждый с бамбуковым ящиком за спиной. За исключением одного, который был явно моложе Фан Юня, остальные трое были на несколько лет старше него.

Фан Юню достаточно было одного взгляда, чтобы вспомнить, что это его одноклассники из частной школы, с которыми он учился вместе более трех лет. Из этой четверки только Лян Юань был из относительно зажиточной семьи – его родители держали рисовую лавку, – а остальные, как и Фан Юнь, были из бедных семей.

Родители всех четверых были живы, и их семьи были в лучшем положении, чем семья Фан Юня, но они никогда не смотрели на него свысока. Их отношения были искренними, хотя двенадцатилетний Гэ Сяомао однажды, покраснев, и признался, что подружился с Фан Юнем только для того, чтобы чаще видеть сестру Юйхуань.

– Фан Юнь, что с тобой случилось? – Лян Юань, самый высокий из пятерых, подбежал к нему и, нахмурившись, осмотрел Фан Юня.

Хотя Фан Юнь и переоделся в чистую одежду, но на голове у него красовалась повязка с лекарством, а на лице – заметные синяки и раны.

– Вчера ночью шел дождь, дорога была скользкая, я и упал, – улыбнулся Фан Юнь. – Это всего лишь мелкие порезы, экзамену они не помеха.

– Ты так сильно поранился, и это не помешает? – с беспокойством спросил Гэ Сяомао. – Ты действительно сможешь?

– Мэн-цзы говорил: «Когда небеса собираются возложить на человека великую ответственность, то сначала они посылают ему душевные муки, испытания для разума, заставляют страдать от тяжкого труда его кости и сухожилия, а внутренности от голода, они ввергают его в крайнюю нищету и обрекает на неудачи все его начинания, чтобы пройдя через все, человек обрел несгибаемую силу духа», – полушутя ответил Фан Юнь. – Я столкнулся с трудностями перед экзаменом, а затем получил наставления от учителя, что показывает, что небеса собрались возложить на меня вышеозначенную ответственность.

– Учитель? Господин Сунь давал тебе специальные наставления? – с любопытством поинтересовался Лян Юань.

– Это не господин Сунь, это другой учитель, которого вы не знаете. Неважно, давайте встанем в очередь, чтобы войти в Академию. Сестра Юйхуань, я понесу вещи.

– Я сам помогу тебе донести их, пошли, – заявил высокий и крепкий Лян Юань, выхватив учебную сумку.

Другой однокурсник, Лу Чжань, поддерживая Фан Юня, попрощался с Ян Юйхуань и встал в очередь, чтобы войти в Академию Искусств и Наук.

Фан Юнь оглядывался по сторонам. Хотя тот Фан Юнь уже пытался сдать экзамен на звание Туншэна в прошлом году, он-то здесь впервые.

– Мне всего двенадцать лет, приходить сюда – пустая трата денег, – ворчал про себя Гэ Сяомао. – Написать какой-нибудь корявый стих еще ладно, но раздел о «житии и высказываниях мудрецов» слишком уж сложен. Помимо Тринадцати классических текстов, ведь есть еще и труды многих других мудрецов. С тех пор, как Конфуций был провозглашен Мудрецом, прошло уже тысяча лет, и появились десятки других Второстепенных Мудрецов, не говоря уже о Полумудрецах и Великих Конфуцианских Ученых. На экзамене о «житии и высказываниях мудрецов» проверяются знания из трудов многих древних и современных известных ученых. Я пять лет учился в частной школе, но выучил только «Аналекты Конфуция», «Мэн-цзы», «Книгу Перемен», «Ритуалы Чжоу» и «Летописи Весны и Осени». Я никак не смогу сдать экзамен на звание Туншэн.

Фан Юнь знал, что так называемое «житие и высказывания мудрецов» напоминало позднейшие экзамены в формате вопросов и ответов, с заполнением пропусков и диктантом, когда экзаменуемым предлагалось по подсказке дополнить предыдущий или последующий текст, а иногда даже переписать целую главу.

Это напомнило Фан Юню об императорских экзаменах эпохи Тан.

Во времена царствования династии Тан на императорских экзаменах проверяли «изучение классических текстов» – это был важный предмет, по которому отбирали кандидатов. Суть заключалась в том, чтобы переписать несколько фраз из классических текстов, а затем зачеркнуть в них некоторые иероглифы и предложить кандидатам их вписать; это было гораздо проще по сравнению с «житием и высказываниями мудрецов».

Расцвет поэзии династии Тан был в основном обусловлен тем, что императорские экзамены династии Тан включали в себя экзамены по поэзии и прозе, причем этим предметам придавался значительный вес.

На континенте Шэнъюань Священная Академия обнаружила, что поэзия наиболее совместима с энергией таланта, особенно военные стихи и лирические произведения, которые могли передаваться из поколения в поколение – они даже обладали силой влиять на взлет и падение человечества. Поэтому поэзия была обязательной частью императорских экзаменов, причем поэзия, посвященная пограничной заставе, имела первостепенное значение.

– Ты еще молод, поэтому смотри на это так, словно пришел сюда не ради славы или положения, а чтобы расширить свой кругозор, – ответил Лян Юань с улыбкой. – Просто старайся изо всех сил. На экзамене на звание Туншэн в разделе «житие и высказывания мудрецов» проверяются знания из тридцати классических текстов (раздел «житие и высказывания мудрецов» состоит из тридцати листов), а на префектурном экзамене для кандидатов в Сюцай – из целых ста. В шутку говорят, что проверкой сотни классических текстов можно уморить быка (сотней проверочных листов можно уморить быка). Как вообще возможно ответить на все вопросы правильно?

– Сяо Мао, не унывай, – поддержал благое начинание Лян Юаня Лу Чжань. – Кроме Четырех Великих Талантов, никто не сможет ответить правильно на все вопросы из темы «житие и высказывания мудрецов» уездного экзамена – не говоря уже о нас или тебе. Хорошо, что экзамен на звание Туншэна охватывает всего небольшой круг вопросов. А вот разбор классических текстов на экзамене на звание Сюцая поистине коварен в своей сложности. За несколько сотен лет существования императорских экзаменов даже величайшие таланты прошлого не смогли ответить на все вопросы правильно, в том числе те мудрецы, которых впоследствии провозгласили Полусвятыми.

– Лян Юань, в этом году наши надежды в уездных экзаменах полностью зависят от тебя, – проговорил Гэ Сяомао, вздохнув с облегчением. – Никто из школы мастера Суня уже много лет не сдавал успешно экзамен на звание Туншэн и ученики из других частных школ насмехаются над нами. Мы не в состоянии сравниться с тем вундеркиндом Фан Чжунъюном, у которого феноменальная память, но мы не можем позволить другим превзойти нас! Пусть наши предки и святые благословят нас.

– Ты! – Лян Юань усмехнулся и покачал головой.

Фан Юнь, услышав имя Фан Чжунъюна, на мгновение замер.

В этот момент кто-то неподалеку внезапно крикнул:

– Фан Чжунъюн здесь!

Все сразу же обернулись в ту сторону и увидели мальчика лет тринадцати-четырнадцати, выходящего из кареты. Выражение его лица было серьезным, без малейшего намека на детскую живость. В его глазах не было той искры высокомерия, которую можно было бы ожидать от вундеркинда – он казался гораздо более спокойным и уравновешенным, чем другие его сверстники.

Затем из кареты с самодовольным видом вышел мужчина средних лет в великолепном парчовом одеянии. Многие родители тут же подошли к нему, чтобы выразить свое уважение.

Перед Академией Искусств и Наук собралось не менее трех-четырех тысяч экзаменующихся и их родственников. Как только появились Фан Чжунъюн и его отец, голоса замолкли и все взоры были устремлены на них.

Фан Юнь не ожидал, что эти отец и сын, его однофамильцы, окажутся настолько выдающимися.

Фан Юнь узнал Фан Чжунъюна и его отца, Фан Ли, поскольку они приходились ему далекой родней. По старшинству Фан Юнь доводился Фан Чжунъюну дядей, но поскольку их семьи были слишком уж дальними родственниками, они не поддерживали связи.

– Слава Фан Чжунъюна как вундеркинда в уезде Цзи превосходит даже славу сестры Юйхуань, – протянул с завистью Гэ Сяомао. – Он не только обладает феноменальной памятью, но и в сочинении стихов намного превосходит нас. Его отец говорит, что он мог сдать экзамен на звание Туншэн еще в десять лет, но решил сдать его только в этом году, чтобы, накопив достаточно знаний, занять первое место и возглавить список удачно сдавших экзамены ученых ранга Студент.

– В этот раз первое место несомненно достанется ему, – вздохнул Лян Юань. – Лучший Туншэн уезда получает право поступить в школу префектуры Даюань без дополнительных вступительных экзаменов. Это лучшая школа во всей префектуре, намного превосходящая наши частные училища.

Примечания:

1. Название главы «Дети из других семьей» тут подано в том же контексте, что и популярный мэм «сын маминой подруги».

2. Талантливый ученый встречает красивую девушку – распространенный сюжетный ход в классической литературе (да и не только в ней).

3. «поэзия наиболее совместима с энергией таланта» – в этом мире талант не является абстрактным понятием, а нуждается в «сосуде» для своего выражения. А поэзия лучший из возможных сосудов. Но, естественно, не единственный.