Как зарождался Мрак

В самых далёких глубинах подсознания, до куда не добраться даже если пытаться разрыть своё прошлое специально, у каждого лежит что-то сердечно сокровенное, но при этом настолько нереалистично чудное, что никто, кому бы ты это не рассказал, не поверил бы в правдивость такой истории. Да и ты сам со временем начнёшь сомневаться в том, что такое когда-то с тобой произошло...

— Так это ты... ты – причина, по которой я попал в этот мир?..

Пятилетний мальчик, гулял во дворе, когда, не заметив, как разбежались остальные дети, встретил то, что любой другой ребёнок назвал бы «монстром» и, испугавшись, убежал. Однако, именно в этом мальчик отличался от общества. Каждый необычный объект привлекал его внимание, вне зависимости от того, какую опасность он в себе нёс. Например, свою собственную семью ребёнок считал крайне необычной и интересной, ибо, кроме себя и своей мамы, ему не встречался ни один человек с такими же с рождения седыми, почти белыми волосами. В то же время обыденные вещи, что казались ему скучными, он воспринимал, как свою зону комфорта – то, чему можно доверять. Можно сказать, что мальчик и вовсе был лишён чувства страха в его первозданном виде.

— Кто ты? — заинтересованным тоном спросил он.

— А?.. ты меня не боишься?..

— М-м. — ребёнок отрицательно покрутил поднятой на незнакомца головой.

Существо же, в свою очередь, выглядело и впрямь ужасающе: летающая фиолетовая голова размером с собеседника; огромный глаз, неспособный моргать, из-за особенностей строения; рот, состоявший из верхней челюсти – обрамлённого зубами нижнего переднего края головы и нижней, подвешенной на толстых чёрных нитях, будто бы отдельно от всего остального; и, конечно же, конечности, выходившие из задней нижней части туловища-головы, будто четыре огромных щупальца, в каждом из которых лежал какой-то особый предмет: на «ногах» (тех двух щупальцах, которыми монстр касался земли) — запачканный грязью серый шлакоблок и оторванная верхушка светофора; а на «руках» — красный улей, похожий на близкую по форме к шару шишку диаметром около тридцати сантиметров, из которого успели давно выселиться все жители, и бежевая костяная маска, с двумя отверстиями для глаз, двумя неострыми выступами снизу и тёмной треугольной меткой на лбу.

— Как... тебя зовут?.. — спросило существо, нагнувшись на уровень лица мальчика.

Его голос был среднего тембра, будто бы человеческий, однако, сбитая интонация и скачущая громкость давали понять, что с людьми незнакомец, должно быть, раньше никогда не общался. Помимо того, никак не было ясно, откуда идёт голос, ибо челюсти рта не двигались, а воздух сотрясался будто бы сам по себе.

— Ши. Куцуно Ши.

— Ясно... проща-...

— А тебя? Как тебя зовут?

Монстр застыл в полуобороте.

— Я... Моё имя... Эхо.

— Эхо? Хм. Эхо – это, вроде, то, что звучит после чего-то, что уже звучало? Типа остатка от чего-то? Мне вроде так объясняли.

Монстр резко набросился на Ши, хватая его тем, что лежало в руках. Его зрачок уменьшился, что было очень похоже на признак злости на ребёнка. Своим глазом он почти что касался лица мальчика, однако тот лишь слегка дёрнулся и зажмурился от неожиданности. Как такового страха в его движениях существо не заметило.

— Прости. — сказал мальчик. — Я не догадался, что тебе не захочется такое вспоминать.

— Конечно! Конечно... Конечно, мне не хочется!

— Папа был прав. — ребёнок опустил взгляд вниз. — Я, и вправду, не умею ни знакомиться, ни разговаривать.

Взгляд Эха смягчился. Он будто бы почувствовал что-то родное в этих словах, и тогда ему вспомнилось самое начало диалога.

— Ты... ты случайно не знаешь, почему я был призван именно сюда?.. именно к тебе... — проговорил уже спокойным тоном монстр.

— М-м. — вновь лишь покрутил головой Ши.

— Ясно... тогда запомни вот что... — Эхо наклонился поближе. — Ты проклят, мальчик. И проклят кем-то очень сильным.

С того самого дня светловолосый ребёнок и одноглазое чудовище стали видеться каждый день. Монстр настаивал на том, что это не специально и всё из-за проклятия, однако, это не мешало мальчику радоваться и навязывать разговор. Беседовали они о всяком: Ши рассказывал про свою повседневность, детский сад и родителей, а Эхо отвечал ему какими-то бреднями про устройство вселенной и другой мир, откуда от пришёл и где огромные руины омываются смертоносными дождями. С каждым разом диалоги становились всё дольше и интереснее, а вместе тем и обе стороны проявляли друг к другу всё больший интерес. Как оказалось, несмотря на абсолютно различную внешность, биологический вид и происхождение, их судьбы были очень даже похожи.

— ...Я был рождён, как след от пребывания моего создателя в том мире, откуда я пришёл... Я не знал ничего, кроме создателя и был одержим идеей отомстить ему за то, что бросил меня... Я не думал ни о ком и ни о чём, кроме создателя... однако... со временем я начал осознавать, что моя погоня бессмысленна... Мне никогда его не догнать.

Для Ши это откровение звучало, как невнятный сюжет какого-то фильма, на подобии тех, которые он смотрел с родителями. Тем не менее, мальчику хватало сознательности, чтобы понять: то, что для него бред, для Эха может быть чем-то очень важным. Впрочем, у каждого есть что-то, что для остальных будет бредом, и только для него – самым важным на свете воспоминанием. Жаль только, что многие люди этого не понимают.

— Тебя бросили, да? Меня тоже. Правда, не «создатель», и не папа с мамой, так что твоя беда явно похуже. Поэтому мне тебя жалко.

Эхо уже привык к слегка колким изречениям Ши, и потому тоже со временем начал понимать его проблемы.

— Должно быть тяжело тебе приходится... люди ведь существа социальные, а ты... ты какой-то не такой. Вот все тебя и сторонятся...

— Ага. Я уже привык.

— Не стоит стыдиться этого. Быть изгоем не плохо... просто тяжело...

— Ты, вроде, рассказывал о том, кто тоже был изгоем. Он был сперва совсем как ты, а потом стал почти как я.

— Ага... Тот, в чьём теле, полагаю, до сих пор живёт создатель.

— Как там его зовут? Что-то про время, вроде?

— Да... Тот, кого я жду в этом мире... Таймлорд.

Чем дольше друзья были знакомы, тем реже они встречались. Ши просил Эхо никуда не уходить, чтобы не теряться, однако, тот уверял, что ему необходимо искать его. Тогда ребёнку и пришлось вновь пытаться наладить контакт с детьми в саду. Разумеется, ему это давалось крайне тяжело. Тихий мальчик с белыми волосами и так казался всем странным, а из-за того, что любой контакт с ним заканчивался резкой колкостью, в конце концов все отстранились от него. Конечно, Куцуно был расстроен подобной ситуацией, но прежде мог просто игнорировать своё одиночества. После того, как появления Эха стали редкостью, ребёнок почувствовал потребность в общении, которую, в связи со своей репутацией, исполнить не мог. На площадке сада он ходил туда-сюда, рассматривая и изучая, чем занималась та или иная компания. Лишь найдя самую спокойную из них, он предпринял попытку с ними подружиться.

— Рисуете?

— Ага! Смотри, какая у нас тут... — девочка, с которой заговорил Ши, прервалась и медленно обернулась на него. — что тебе от нас нужно?..

Такая реакция, пусть и не удивила, но крайне сильно задела Куцуно. Он правда хотел присоединиться к рисованию мелками на асфальте, однако, после такого ответа диалог было продолжить крайне тяжело.

— Ну что ты такое говоришь?! — вступился за гостя другой мальчик из компании художников. — Разве это не круто, что «седой» хочет побыть с нами? Мы должны гордиться такой редкостью!

«Седой» – так одноклассники называли светловолосого ребёнка, с кем никто был не знаком и из-за чего имени никто не знал. К этому он тоже привык.

— Спасибо. — сказал Ши, хватая себе мелок из общей кучи.

Дети рисовали около десяти минут, когда кто-то из них решил глянуть в сторону новичка.

— Ч-что это... т-такое?..

— М? Это? — Куцуно осмотрел своё творение, пытаясь понять, что не так с его рисунком. — Это мой друг. Его зовут Эхо.

— Ребята... он... он ведь... н-ненормальный...

Увидев творение Ши, остальные дети отреагировали также. Кто-то отпрыгнул, кто-то заплакал, но все тут же разбежались, забыв свои мелки и забросив рисунки неготовыми.

— Не понимаю, что им не нравится? Я ведь просто нарисовал своего друга. Разве это плохо? Почему они тогда разбежались? Почему... Почему я плачу?..

Эта попытка обзавестись первыми знакомыми в группе стала для мальчика фатальной ошибкой. Слухи среди детей распространяются быстро, а потому буквально через день почти все уже знали Ши не просто, как интроверта без друзей, а как асоциального психа, который утверждал, что какое-то нарисованное им чудовище – это его друг. Последней каплей стал случай на групповой посиделке, когда воспитательница дала задание каждому рассказать про своего лучшего друга.

Ну она-то меня поймёт... Сейчас точно все поймут, что Эхо не монстр... Да... Наверняка...

— Вот это мой лучший друг! — сказала девочка, которая заплакала из-за рисунка Ши, указывая на «главу» компании художников, который пытался всех успокоить и сдружить с Ши. — Он о-о-о-очень крутой! И ещё так красиво рисует!

— А это мой лучший друг...

— А это моя подружка!..

— А это...

Представление выглядело для седого мальчика сюром. Почти каждый хватал случайного друга из компании, в которой играл; кто-то, и вправду, объединялся в пару с самым близким человеком; некоторые энтузиасты собирались целыми троицами, настаивая на том, что по никто не имеет права их делить; а самые одинокие (таких было всего два ребёнка, не считая Куцуно), просто рассказывали про своих родителей, чтобы не остаться в стороне. Каждый по-своему делал вид, что дружит с кем-то. Каждый делал вид, что нормальный.

Это мой шанс...

Когда остался лишь один «седой», все посмотрели на него косо. В его руках был большой лист бумаги, слегка помятый, будто бы его специально сминали, чтобы выбросить, но передумывали.

— Пойдём, Ши! Тебе ведь тоже есть про кого рассказать? — подозвала мальчика к себе воспитательница, ожидая очередной рассказ про родителей.

Уверенным шагом ребёнок вышел в центр круга, которым все сидели и развернул бумажку, чтобы её увидели все.

— Это! Это мой лучший друг! Я нарисовал его лучше, чем тогда! Теперь вы видите, что он не страшный?! Теперь-то вы верите, что Эхо хороший?..

Реакция была неоднозначной: кто-то заплакал, кто-то засмеялся, кто-то проигнорировал. Рисунок, кстати, и вправду был милым: Монстр был нарисован аккуратно, пусть и местами криво, острые черты специально были смягчены, а голову украшал милый цветочек, что висел в фиолетовом месиве, будто бы заколочка.

— Ши... ты... специально решил группу посмешить, да? — дрожащим голосом уточнила воспитательница.

— Нет! Эхо – правда, мой друг! Мы с ним всё время разговаривали! Всё время гуляли... гуляли... пока он не-...

— Да у «седого» просто воображаемый друг пропал, и он теперь нам про него плачет, а-ха-ха-ха-ха!

В след за выкриком случайного ребёнка из толпы вся группа залилась смехом и Ши, не выдержав, убежал в слезах...

Репутация мальчика была полностью разрушена. Теперь все либо смеялись над ним, либо боялись. Такое отношение постепенно ломало ребёнка, заставляя задуматься о том, что он действительно изгой, и что лучше бы он вообще никому ничего не рассказывал.

— Я ведь просто хотел подружиться... хотел показать своего друга... хотел рассказать о тебе...

В этот раз голос Ши звучал в разы менее уверенно, постоянно прерываясь паузами и чем-то вроде всхлипов. Маска холода и рассудительности, которую он надевал каждый раз выходя в общество, разбилась в дребезги после таких перемен в его жизни.

— Но ты ведь понимаешь, что не все могут относиться ко мне так же, как ты?.. Так ещё и не все поверят в моё существование... Ты понимаешь, что для них я – монстр?..

— НО ВЕДЬ ЭТО НЕ ТАК! Ты... ты как я... тебя просто никто не понимает... тебя отрицают и боятся... за что?.. я не понимаю...

— Как знать... быть может, я того заслужил...

— Нет!.. нет, ты не заслужил этого... ты ведь просто... ты...

Голос мальчика перешёл в плач. Из его глаз полились слёзы, а сам он весь сжался, пытаясь не реветь. Он ненавидел свои слёзы, он не хотел плакать... но не мог себя заставить. Существо приобняло Ши. Тот слегка дёрнулся, однако, ему от этого стало слегка спокойнее.

— Сегодня мы встретились в последний раз.

— Я знаю..., и я не хочу... я... — он всхлипнул. — я не хочу, чтобы ты уходил...

— К сожалению, такова судьба... тебе нужно научиться жить без меня. Ты и должен был уметь жить без меня. Наше знакомство – случайность, случайность, которая не должна была произойти. Найди себе новых друзей... веселись, радуйся... А если не сможешь... вспоминай истории, которые я тебе рассказывал... особенно про Обсидианового Аспида... думаю, она поможет тебе оставаться сильным...

— Мгм... я... я постараюсь...

Эхо не соврал, и с тех пор вестей от него, и вправду, не было... Это короткое знакомство, продлившееся неизвестный период, навсегда оставило след в душе маленького Куцуно Ши. След, в виде безграничного чувства одиночество и опустошения. Это чувство сводило ребёнка с ума: у него начались проблемы со сном, ухудшилась память, он начал чаще заикаться. Прошло не так много времени с момента расставания, когда мальчик уже почти полностью позабыл два месяца дружбы с Эхом. Тогда и он сам начал сомневаться в том, что такое когда-то вообще было...

Единственным местом, куда ребёнок мог убежать осталась его семья. Семья, которая тогда была ещё в порядке.

— Пап, а что случилось с мамой?..

Тем утром на выходе из дома Ши встретил только одевающегося на работу отца. По всей видимости, мама осталась у себя в комнате, и мальчик это прекрасно понимал.

— Простуда. Не бойся. В этом нет ничего страшного.

Мужчина говорил обрывисто, но уверенно. Каждое предложение, что он говорил, было коротким и чётким. Такой стиль речи подходил хладнокровному лидеру, коим он и являлся. Отец был начальником какой-то там фирмы, в чём, правда, Ши не был полностью уверен, ибо никогда не интересовался жизнью папы. Тем не менее, сын всегда брал с него пример и мечтал стать таким же спокойным и рассудительным. У него даже отчасти получалось пародировать его – создать ту самую маску, что разбилась о суровую правду жизни.

— Я останусь с ней... я не пойду в садик...

— Хорошо. Я тебя понимаю. Присмотри за ней.

Как-то слишком просто ребёнку удалось избежать встречи с одногруппниками. Впрочем, он и не жаловался.

Вот когда я пойду в школу... в школе всё будет хорошо... обязательно...

День начинался спокойно. Мать без проблем смогла проснуться и приготовить завтрак – домашнее печенье, слепленное и испечённое за пятнадцать минут. Ши ел с большим удовольствием, позабыв о всех проблемах, когда ему про них внезапно решили напомнить.

— Как дела в саду?..

Всё тело сына разом передёрнуло. Он обронил печеньку, что держал в руке и та, с глухим тихим стуком, упала на стол.

— Всё... хорошо...

— Ты уверен?..

— Мгм...

Пусть Ши и пытался отнекиваться, на его глазах выступили слёзы.

Ненавижу... ненавижу их... НЕНАВИЖУ!

— Ты точно в этом уверен?..

— Д-да... я... — он всхлипнул. — я в порядке... всё хорошо... правда...

— А мне кажется...

— ОТСТАНЬ!

 Мальчик резко ударил стаканом о стол. Тот, на удивление не разбился, лишь покрывшись маленькими трещинами, а вся остальная посуда затряслась от ударной волны.

— У меня всё в порядке... не беспокойтесь обо мне... я... я справлюсь со всем сам... честно...

Увидев, как Ши уже начинает откровенно реветь, женщина похлопала по дрожащим от страха перед грядущим скандалом коленям и развела руки для объятий.

— Иди сюда... иди ко мне... всё будет хорошо...

Заливаясь слезами, сын побежал к родителю и, не выпуская стакан из правой руки, уткнулся маме в грудь. Та обняла его и медленно начала гладить по голове, успокаивая.

— Я ведь не хотел... я ведь не хотел их пугать... и не хотел, чтобы надо мной смеялись... я хотел просто познакомить их с ним... чтобы и у меня... и у Эха... было много-много друзей... а в итоге... всё вот так…

— Тише-тише... ты обязательно со всеми подружишься... и твой Эхо обязательно вернётся...

— Нет... он уже не вернётся...

— Не бойся, такие друзья всегда возвращаются...

В голове будто что-то щёлкнуло. Одна фраза позволила мальчику понять, что мать считает Эхо вымышленным другом. Этот факт вгонял его в ярость, а усиливали эту ярость и сомнения самого Ши в том, что Эхо был реален.

— Он настоящий...

— Да, сынок, конечно, настоящий...

— Он настоящий!..

— Мгм... я так и сказала...

Что-то среднее между сарказмом и утешительной ложью резало уши ребёнка. Резало настолько сильно, что он больше не мог держать себя в руках.

— Почему... почему даже ты мне не веришь?..

— Я верю, сынок, я полностью тебе верю...

— ОН... ОН НАСТОЯЩИЙ! ОН ПРАВДА... НАСТОЯЩИЙ!!!

Звонкий дребезг озарил кухню, смешиваясь с криком боли. Кровь разлетелась по стене за матерью и медленно потекла по её щекам.

Я... нет... стоп... подождите... я ведь... я ведь не хотел... я не хотел, мама... мама, прости... умоляю, прости... МАМА!!!

Отколотое дно стакана, было воткнуто глубоко в левый глаз матери, а остальные осколки изрезали остальное её лицо в многочисленные шрамы.

Именно таким было детство, о котором Куцуно Ши не хотел бы вспоминать никогда.