Пробуждение
Так вот каков мир после смерти?
Душа в форме светящейся сферы дрейфовала в бескрайней пустоте. Он [1] едва мог наблюдать за тем, что происходит вовне, но всё ещё сохранял способность мыслить. То, что он был способен рассуждать в таком состоянии, было удивительно, но едва ли это можно было назвать благом.
В абсолютной тьме и тишине не за что зацепиться — нет системы координат, невозможно судить о течении времени, и ты даже не понимаешь, движешься ты или замер на месте.
Это самая страшная пытка. Обычный человек, запертый в абсолютно темной комнате, уже через шесть часов начинает верить, что прошло семь-восемь дней. Через три дня он полностью теряет восприятие времени и получает тяжелейшую психологическую травму.
Но эта душа не была живым человеком. Она не могла умереть и не могла сойти с ума; накопленная боль просто слой за слоем выедала волю к жизни.
Сначала начала исчезать память. Постепенно забывалось всё, пока осознание того, что он больше не может вспомнить собственное имя, не заставило его окончательно содрогнуться.
[Так продолжаться не может.]
Он начал отчаянно искать стимулы и развлечения.
Воспоминания о просмотренных фильмах, романах, манге... Из самых потаенных глубин памяти выкапывались всё новые детали. Вплоть до таких нелепых мелочей, как залом на странице в определенной книге.
Спустя долгое время это «пережевывание» старого контента начало приносить радость. То, что он смог извлечь столько деталей, дало надежду: возможно, он всё-таки вспомнит и своё имя.
Но время шло, и развлекательная информация перестала приносить былой стимул.
Тогда он нашел новое развлечение: учёбу.
Астрономия, география, биология, химия... Он вспомнил каждый учебник, который когда-либо читал. До каждого символа на странице, до каждого человечка, нарисованного от скуки на полях, до каждого слова, сказанного учителем на уроке.
Учёба, глубокое исследование... Каждый момент внезапного озарения приносил запредельное наслаждение. Наконец-то он понял: вот оно какое, счастье «ботаника».
[Если бы я чувствовал это при жизни, возможно, я бы стал ученым.]
Каждый раз, узнавая что-то новое, он предавался этим горьким размышлениям.
«Ладно, если бы не было так скучно, я бы никогда не сосредоточился на учёбе. Путь отличника всё равно претит моей натуре. Мой высший идеал — это валяться овощем, пить „воду для жирных задротов“ [2], жрать „чипсы счастья“ [3] и листать ТикТок».
«Как давно я ничего не ел и не пил?»
«Судя по моему опыту, если запереть плохого ребенка в одиночке и давать ему только учебники и видеолекции, он неизбежно станет гением».
«А какова на вкус сладость колы?»
«Такие методы пострашнее пыток током [4] будут».
«Чипсы... Какими они были на вкус?»
«Интересно, какой титул дают за такое долгое сидение в темноте? Повелитель Клаустрофобии?»
！！！！
Он внезапно очнулся и поспешно собрал разлетевшиеся мысли: «Слишком опасно, я чуть снова не сошел с ума. Учиться, учиться, нужно прилежно учиться...»
Когда знания из всех учебников были исчерпаны и всё было понято до мельчайших деталей, учёба потеряла смысл. Скука вернулась, чтобы терзать его снова.
Ему пришлось взяться за последний, самый пугающий предмет — математику.
Говорят, доведенный до отчаяния человек способен на что угодно... кроме математики. Её изучение было мучительным, но боль была всё же лучше скуки.
К сожалению, у него было лишь одно ядро мышления — без общения и практики одинокие размышления рано или поздно заходят в тупик, превращаясь в бесконечные повторы.
Повторение — это скука, а скука — начало распада личности. Его мысли начали неудержимо рассеиваться, дробясь на бесчисленные осколки. Искры сознания начали гаснуть, а воля — затихать.
И как раз перед самым исчезновением появилось море света.
Стимулируемая светом, его воля быстро вернулась к жизни. Хотя он всё ещё ничего не мог сделать, он обнаружил, что его притягивает к этому морю. Какая удача.
Он сосредоточенно вглядывался в свет и по мере приближения понял, что море состоит из неисчислимого множества световых сфер разного размера. Сфер, очень похожих на него самого. Они то гасли, то рождались вновь. Постоянно сталкивались, и столкновения приводили к их исчезновению.
В центре моря света находились десятка два невероятно огромных сфер — в десятки тысяч раз больше обычных. Эти гиганты возвышались над остальными, занимая свои территории, а вокруг некоторых вращались сферы поменьше.
Наблюдая за этим хаосом, он начал находить в нем определенный ритм. Это было занятно.
Внезапно в море ворвались две ещё более колоссальные сферы, вызвав чудовищные возмущения. Между ними вспыхнуло яростное столкновение.
Спустя время конфликт утих. Из прежних гигантов осталось лишь трое, а пришлый гигант выжил один, но раздулся до небывалых размеров, заняв едва ли не половину всего моря. Всё море света теперь вращалось вокруг него.
Спокойствие длилось долго, пока центральная сфера не разделилась на две новые. Конфликт вспыхнул снова. В итоге центральный гигант потерял сияние и был изгнан на периферию.
Море света снова ожило, но он был уже слишком близко, чтобы видеть общую картину. Скорость нарастала. Он вошел в пределы моря, и другие сферы начали проноситься мимо него. Его собственная сфера начала растягиваться и вибрировать.
Траектория одного из новорожденных огоньков пересеклась с его путем. Две сферы начали сближаться, закручиваясь в бешеном танце.
Столкновение было неизбежно.
«Как больно!»
«О, я чувствую боль».
«Ха-ха, я понял. Черт возьми, я жив!»
«С-с... как же больно. Давно забытое чувство... как же это хорошо».
Рассвело. Перерожденец, всю ночь размышлявший о жизни, с трудом очнулся после короткого сна. Он встал, подошел к окну и распахнул его. Свежий воздух заставил его взбодриться.
Солнечный свет больно ударил по глазам, привыкшим к ночи. Потребовалось время, чтобы привыкнуть, а затем он увидел до боли знакомый и в то же время чужой ориентир.
Скала, на которой были высечены два огромных лица. Знакомая — потому что он смотрел на неё уже несколько лет. Чужая — потому что, как перерожденец, он впервые осознанно видел самый знаменитый символ из манги своей прошлой жизни. Скалу Хокаге.
Хотя лиц было всего два, этого было достаточно, чтобы подтвердить: он в Конохе.
Сегодня не был его первый день в этом мире, но это был особенный день.
Душа перерожденца несла слишком огромный объем информации — мозг младенца просто не мог его переварить. Это было похоже на попытку установить Windows 10 со всеми базами данных на древний компьютер с жестким диском в 10 ГБ. Система просто не могла развернуться, поэтому данные сжимались снова и снова в ожидании «апгрейда железа».
Все последующие три года он рос как обычный младенец... вернее, как ребенок с задержкой развития. Тяжелая спящая душа делала маленького Абураме Тэцумару [5] тугодумом: он поздно заговорил (мешал родной язык из прошлой жизни), медленно реагировал (объем мозга был занят архивами данных), часто впадал в прострацию и страдал от беспричинной лихорадки — это были перегрузки при «распаковке файлов».
Вчера память Тэцумару, включая ядро личности, полностью развернулась. Из-за этого у него поднялась температура, ломило мышцы и раскалывалась голова. Из-за боли он не мог уснуть, а сознание не давало провалиться в обморок, поэтому он вынужденно «философствовал» всю ночь, упорядочивая хаос из двух жизней.
Его имя — Абураме Тэцумару. Мальчик. Это уже радует.
Ему три года (плюс 42 из прошлой жизни). У него есть отец и мать. Он принадлежит к клану Абураме.
«Надо же, я не сирота!»
Отец — Абураме Вафу [6], чунин Конохи, сейчас на задании.
Мать — Абураме Айко, генин, медик, работает в недавно созданной больнице.
Семья из двух шиноби имела отличный доход, они были богаты, жили в собственном большом доме с огромным двором. Вокруг жили родственники из клана.
— Завтрак на столе! — раздался голос снизу.
Тэцумару замер на мгновение, прежде чем понял, что мать зовет его есть. Вчерашнее «пробуждение» усилило память о старом языке, что создало временный когнитивный диссонанс с новым. Но это не проблема — через пару дней это пройдет.
Завтрак состоял из риса, маринованной редьки, тофу и мисо-супа с морскими водорослями. Для Конохи — роскошный пир. Тэцумару не знал, как живут в обычных деревнях Страны Огня — шиноби редко покидают деревню без повода.
Айко, увидев, что сын начал есть, быстро развесила белье во дворе и переоделась в рабочую одежду.
— Тэцумару, как поешь, сам иди к тетушке Сачико. Веди себя сегодня хорошо! — бросила она, торопливо обуваясь. — Посуду оставь, я вымою вечером!
Тэцумару молча смотрел на свою молодую мать, так и не решившись назвать её «мамой». Он просто медленно жевал рис, переваривая новые ощущения.
Это были его новые родители, давшие ему жизнь и заботу. Он не чувствовал к ним отторжения... ему просто было немного неловко. В памяти он был сорокалетним мужиком, почти вдвое старше своей нынешней матери.
Покончив с едой, он прибрал стол. Попробовал дотянуться до раковины, подставив табуретку, но понял, что его руки слишком коротки, чтобы достать до крана. Бросив затею с мытьем посуды, он вышел из дома.
Тэцумару вприпрыжку направился к дому «тетушки Сачико».
«Погоди... Вприпрыжку?»
Он замер. Что за фигня?
Он попробовал идти нормально, но через пару шагов ноги снова начали непроизвольно подпрыгивать.
«Нет, это слишком позорно, иди ровно!»
Прыг-скок...
Тэцумару присел на корточки и в отчаянии закрыл лицо руками. Это было невыносимо — он не мог контролировать свое детское тело. Первое, что человеку нужно укротить — это он сам.
В центре квартала Абураме находился «Дом Гнезда» [7] — помесь детского сада и приюта. Там жили шестеро сирот, за которыми присматривала Сачико — куноичи в отставке. Такие дети, как Тэцумару, приходили туда днем, пока родители были на службе.
Следующие десять дней Тэцумару провел в бесславной битве со своей детской натурой. Счет был разгромным в пользу прыжков и детских привычек. Но были и успехи: он полностью освоил язык и перезнакомился с кучей родственников.
В один из дней он снова поразился выносливости людей этого мира [8]. Он взял огромную чашу лапши, которая была в два раза больше его головы (весом килограмма в два), и легко поднял её одной рукой.
«3 года... В прошлой жизни мой сын в три года не мог удержать пустую тарелку, а тут трехлетний дядя (по клановой линии) уверенно хлебает суп, держа чашу на весу. Верю, что у местных клеток в пять раз больше, это многое объясняет».
Во время обеда в комнату вошел шиноби и что-то прошептал Сачико. Куноичи проводила его и с грустью в голосе позвала:
— Масао, выйди-ка на минуту.
Тэцумару нахмурился. Он уловил печаль в её тоне и сразу понял, что случилось. Масао, обычный четырехлетний сорванец, не хотел вставать, за что получил легкий подзатыльник и был вытащен за шкирку во двор.
— Масао... твой отец погиб в бою.
Во дворе сорокалетняя женщина тихо сообщила ребенку о смерти родителя. Масао не сразу понял, о чем речь, он замер, а потом начал медленно всхлипывать. Вскоре плакали уже еще четверо детей. Никто не бросился их утешать — мир шиноби жесток, и смерть здесь — часть повседневности.
Тэцумару не плакал. Этого было недостаточно, чтобы пробить его броню. К счастью, он с самого рождения слыл «заторможенным» и холодным ребенком, так что ему не пришлось выдавливать из себя слезы ради приличия.
Дети вскоре успокоились, и только Масао плакал, пока не уснул от истощения. Сачико отвела его домой. День закончился в трауре.
Следующую неделю семья Масао занималась похоронами, но ребенка не отдали в приют.
Коноха — деревня с населением в сто тысяч человек. Это слишком много для простого управления, и в таких местах всегда рождается тьма. Приюты — идеальное место для её проявления. Трое-четверо лет — слишком нежный возраст, без самоотверженной заботы родителей ребенок слишком уязвим: некачественная еда, недосмотр или жестокое наказание — и вот тебе еще одна смерть.
К тому же, нынешний Второй Хокаге [9] — железный политик, мастер запретных техник и фактически «отец» биохимических исследований. При нем дух экспериментов над людьми витал в воздухе, и приют был не самым безопасным местом.
Клан Абураме дал своему сироте базовую защиту, и жизнь Масао вроде бы вернулась в прежнюю колею.
Однако даже защита клана не гарантировала полной безопасности.
Вскоре после этого... Масао исчез.
1. Он [祂 - tā]: В китайском языке для «Он» существует несколько иероглифов. Здесь автор использует 祂, который применяется только к божествам или духам. Это важный нюанс: герой в этот момент не чувствует себя человеком, он — некая абстрактная сущность.
2. «Вода для жирных задротов» [肥宅水 - féizhái shuǐ]: Популярный китайский сленг для Кока-колы. «Фэйчжай» (Fat Otaku) — самоироничное название людей, ведущих затворнический образ жизни.
3. «Чипсы счастья» [快乐片 - kuàilè piàn]: Аналогичный сленг для чипсов. В паре с колой они образуют «набор для счастья» современного NEET-а.
4. Пытки током: Отсылка к Ян Юнсиню, китайскому психиатру, который «лечил» интернет-зависимость электрошоком. Для китайского читателя это мгновенно узнаваемый символ жестокого «перевоспитания».
5. Абураме Тэцумару [油女铁丸 - Yóunǚ Tiěwán]:
- Абураме [油女]: Фамилия клана. Хотя переводится как «Масляная женщина», по звучанию совпадает с aburamushi (таракан/жук), что и определило специализацию клана.
- Тэцумару [铁丸]:: «Железная пуля» или «железная сфера». Это имя подчеркивает его форму души в пустоте и, возможно, намекает на будущую твердость характера.
6. Вафу [和风 - héfēng]: Имя отца Тэцумару. Означает «японский стиль» или «мягкий бриз». В контексте клана Абураме имена часто связаны с природными явлениями.
7. Обитель Гнезда [巢之屋 - cháo zhī wū]: Специфическое название учреждения клана. «Гнездо» или «Улей» — традиционная терминология для Абураме, подчеркивающая их связь с насекомыми.
8. Выносливость людей мира ниндзя: Автор опирается на популярную в китайских фанфиках теорию о том, что у людей в *Naruto* гораздо больше клеток и энергии (чакры), что делает их физически сверхлюдьми с самого рождения.
9. Второй Хокаге [二代目火影 - Èrdàimù Huǒyǐng]: Тобирама Сенджу. В фандоме (особенно китайском) его часто описывают как холодного прагматика, чьи действия (создание полиции, Эдо Тенсей, изоляция кланов) заложили фундамент для многих будущих конфликтов, которые развил Орочимару.