Золото которое вдохнуло жизнь в металл

С момента разговора с К прошла неделя.

Кокабиэль восстанавливался. Медленно, но верно. Тело, израненное в том безумном бою, наконец начало слушаться. Регенерация ангела — та самая, врождённая, доставшаяся от создания Абелионом — делала своё дело. Раны затягивались, кости срастались, мышцы возвращали былую эластичность. Организм, закалённый годами тренировок у Хайдзо и привыкший к запредельным нагрузкам, воспринимал это восстановление как обычный рабочий процесс.

К концу недели Кокабиэль уже мог двигаться свободно, без той противной, ноющей боли в каждом суставе. Бинты сняли, оставив лишь тонкие полоски пластыря на самых глубоких порезах — дань памяти тому, что шрамы, даже зажившие, остаются с тобой навсегда.

Он обжился в логове «Воронов».

Комната, которую выделил ему Джошуа, перестала быть просто временным пристанищем. Теперь здесь пахло не только сыростью и металлом, но и чем-то своим — может быть, той особенной атмосферой, которая возникает, когда у тебя наконец появляется место, где можно не ждать удара в спину. Книги, которые он брал почитать у Джошуа, лежали на стопке у кровати. На столе появилась карта Аркадии, испещрённая пометками — Кокабиэль изучал город, в котором ему предстояло жить дальше. На подоконнике, за которым не было окна, только грубая кирпичная стена, стояла чашка с остывшим чаем — привычка, появившаяся уже здесь, в этом мире пара и машин.

Но главное изменение произошло не в комнате. Оно произошло в отношениях с Джошуа.

Сначала Кокабиэль не придавал этому значения — просто ещё один союзник, ещё одна полезная связь. Но дни шли, и что-то неуловимо менялось. Джошуа перестал быть просто «главой «Воронов»» в его глазах. А он сам перестал быть для Джошуа просто «тем странным убийцей из ниоткуда».

Они стали ближе. Гораздо ближе, чем просто товарищи по одному делу.

Всё началось с мелочей. Джошуа, обычно сдержанный и циничный, вдруг начал задерживаться в его комнате после обсуждения дел. Просто так. Сидеть в кресле, попивать виски, молчать или говорить о пустяках. Оказалось, что у него отличное чувство юмора — чёрное, злое, но Кокабиэль ловил себя на том, что уголки его губ поднимаются в ответ на очередную язвительную шутку.

Потом были прогулки.

Джошуа, заметив, что Кокабиэль почти не видел настоящего города, кроме его подземелий и пары улиц, взял это в свои руки.

— Ты здесь уже сколько? — спросил он как-то, застав Кокабиэля за очередным изучением карты. — А видел только вонючие трубы и мою рожу. Это непорядок.

И они пошли.

Первая прогулка была короткой — просто выход наверх, к тем самым улицам, по которым Кокабиэль когда-то пробирался к Треугольнику. Но теперь всё было иначе. Не было нужды прятаться, сливаться с тенями. Джошуа вёл его уверенно, как хозяин, показывая город, которым он, по сути, владел если не официально, то фактически.

Они заходили в маленькие кафе, где пахло жареным мясом и пряностями, и Джошуа заказывал что-то местное, заставляя Кокабиэля пробовать. Тот морщился, но ел — из вежливости, а потом и сам начал находить в этом вкус.

Они поднимались на смотровые площадки, откуда открывался вид на дымящиеся кварталы, и Джошуа рассказывал истории — о том, как строился тот или иной район, какие тёмные дела творились в этих, казалось бы, обычных зданиях, и как ему удалось прибрать к рукам самые лакомые куски.

— Видишь ту башню? — указывал он куда-то вдаль. — Там сидит один тип, который должен мне кучу денег. Уже год кормит завтраками. Но ничего, я терпеливый. Как говорится, месть — это блюдо, которое подают холодным. А если его ещё и подогреть на пару... — он многозначительно усмехался.

Кокабиэль слушал. И впервые за долгое время — может быть, с тех самых пор, как погиб Абелион — он чувствовал что-то, похожее на покой.

Не расслабленность. Не забытьё. А именно покой. Редкие минуты, когда можно было не ждать удара, не сканировать окружение на предмет опасности, не держать руку на рукояти Сору.

Джошуа, кажется, понимал это. Он не лез с расспросами, не пытался залезть в душу. Он просто был рядом. И этого, как ни странно, было достаточно.

Однажды они сидели на крыше одного из складов, глядя, как заходящее солнце (насколько его было видно сквозь вечную дымку) окрашивает город в багровые тона. Джошуа курил свою вечную сигару, Кокабиэль просто смотрел вдаль.

— Знаешь, — сказал вдруг Джошуа, не глядя на него, — я ведь никогда не думал, что у меня может быть... ну, друг. В смысле, настоящий. Не партнёр по бизнесу, не должник, не наёмник. А просто... человек, с которым можно вот так сидеть и молчать.

Кокабиэль повернул голову. В золотых глазах мелькнуло что-то, чему он сам не мог подобрать названия.

— У меня тоже, — ответил он тихо. — Давно не было.

Джошуа хмыкнул, выпустил облако дыма.

— Значит, будем считать, что мы друг у друга есть. Два психа, которые любят резать людей и смотреть на закаты. Чем не дружба?

Кокабиэль не ответил. Но уголки его губ дрогнули в едва заметной усмешке.

Город внизу жил своей жизнью — гудели паровые машины, сновали люди, где-то вдалеке мерцали огни Треугольника, напоминая о том, что настоящая цель ещё не достигнута. Но сегодня, сейчас, можно было просто сидеть и молчать.

И это стоило многого.

Вечером, вернувшись в логово, Кокабиэль задержался в дверях своей комнаты. Джошуа, уже собравшийся уходить, обернулся.

— Спасибо, — сказал Кокабиэль. Коротко. Почти сухо. Но Джошуа понял.

— Обращайся, — кивнул он. — Завтра покажу тебе ещё одно место. Там такие механизмы... у тебя крыша поедет. В хорошем смысле.

Он ушёл, а Кокабиэль зашёл в комнату, сел на кровать и долго смотрел на карту города, висящую на стене. Мысли его были где-то далеко — о Вельзевуле, о Бездне, о том, что ждёт впереди.

Но впервые за долгое время в этих мыслях не было только тьмы. Было ещё что-то. То, что Джошуа называл «дружбой».

И это грело.

На следующий день Джошуа сдержал слово.

Они поднялись на верхние уровни города — туда, где воздух был чуть чище, а шум машин не таким оглушительным. Здесь, среди аккуратных улиц и внушительных зданий из тёмного камня и полированного металла, находилось место, которое, по словам Джошуа, должно было по-настоящему удивить Кокабиэля.

Кузница великанов.

Название, выбитое на массивной металлической вывеске над входом, заставило Кокабиэля на мгновение задержать взгляд. Великаны? Но Джошуа, перехватив его недоумённый взгляд, лишь усмехнулся:

— Не обращай внимания на название. Хозяин любит пафос. Ты сам всё увидишь.

Они вошли в двери, и Кокабиэль понял, что имел в виду Джошуа.

Внутри царил настоящий индустриальный ад. Огромный цех, уходящий высоко вверх, к закопчённым сводам, был заполнен механизмами, размерами превосходящими всё, что Кокабиэль видел до этого. Гигантские пневматические прессы с шипением опускались на раскалённые болванки, высекая снопы искр. Лязг металла стоял такой, что, казалось, стены вибрировали в такт ударам. Повсюду сновали фигуры в кожаных фартуках и защитных очках — коренастые, бородатые, с руками, похожими на стволы вековых деревьев.

Гномы.

Они работали сосредоточенно, почти не обращая внимания на посетителей. Кто-то колдовал над чертежами у огромных кульманов, кто-то проверял качество только что отлитых деталей, кто-то спорил, размахивая гаечным ключом размером с небольшую оглоблю.

Джошуа уверенно двинулся вперёд, лавируя между грудами металла и штабелями готовых изделий. Кокабиэль следовал за ним, с трудом подавляя желание заткнуть уши — звон стоял невыносимый, но Джошуа, казалось, чувствовал себя здесь как рыба в воде.

Они миновали основной цех, прошли по длинному коридору, увешанному чертежами и схемами, и остановились у массивной двери, обитой железом. Джошуа постучал — коротко, три раза.

Изнутри донёсся приглушённый рык:

— Кого там черти принесли?!

Джошуа усмехнулся, толкнул дверь и шагнул внутрь, жестом приглашая Кокабиэля следовать за ним.

Кабинет, в который они попали, разительно отличался от цеха. Здесь было тихо, тепло и пахло деревом, старыми бумагами и чем-то ещё, отдалённо напоминающим дорогой табак. Вдоль стен тянулись стеллажи, забитые свитками, книгами и какими-то непонятными механизмами. В центре стоял массивный дубовый стол, заваленный чертежами и эскизами. А за столом, в огромном кресле, обитом потёртой кожей, сидел гном.

Он был стар — даже по меркам своего долгоживущего народа. Седая борода, заплетённая в несколько косиц, спускалась почти до пояса. Глубокие морщины избороздили лоб и щёки, но глаза — цепкие, живые, цвета тёмной бронзы — смотрели на вошедших с неподдельным интересом, приправленным изрядной долей ворчливости.

— Приветствую, Бирн, — Джошуа шагнул вперёд, широко улыбаясь. — Мы давно с тобой не виделись. Как у тебя дела, старый ты ворчуга?

Гном, которого назвали Бирном, фыркнул, откладывая в сторону какое-то замысловатое перо.

— Ха! — рявкнул он, и его голос, привыкший перекрывать шум цеха, прозвучал в тишине кабинета почти оглушительно. — Зачем сюда заявился? Думаешь, я просто так разрешу тебе вновь делать заказы? После того, как ты в прошлый раз…

— Ну-ну, — перебил его Джошуа, поднимая руки в примирительном жесте. — Во-первых, я сегодня не один.

Он отступил в сторону, открывая Кокабиэля взгляду гнома. Тот окинул беловолосого гостя цепким, оценивающим взглядом — от дорогих туфель до бледного лица с золотыми глазами.

— Это мой друг, — продолжил Джошуа. — Его зовут Кокабиэль. Он не местный, и я показываю ему город. Сегодня я хотел бы показать ему обширную металлургию Аркадии. И, подумал я, кто лучше справится с этой задачей, чем лучший кузнец во всём городе?

Бирн прищурился. В его бронзовых глазах мелькнуло что-то, похожее на подозрение, но вместе с тем — и на затаённое удовольствие от лести.

— Лучший кузнец, говоришь? — проворчал он, но в голосе уже не было прежней суровости. — Хм. А ты, я смотрю, подлизываться не разучился, Джошуа.

— Учусь у лучших, — ухмыльнулся тот.

Бирн крякнул, откинулся в кресле и сцепил пальцы на животе. Несколько секунд он разглядывал Кокабиэля с таким видом, будто тот был странным, но потенциально интересным механизмом.

— Не местный, значит, — протянул он наконец. — Это видно. У нас тут таких белобрысых не водится. И глаза… золотые, надо же. — Он хмыкнул. — Ладно. Экскурсию, значит, хотите?

— Будь другом, Бирн, — Джошуа сделал шаг вперёд и положил руку на спинку кресла, фамильярно, но без излишней наглости. — Ты же знаешь, я ценю твоё время. И твоё мастерство. И твои… э… выдающиеся таланты в организации экскурсий.

Бирн фыркнул, но в его глазах заплясали смешинки.

— Организатор хренов, — проворчал он. — Ладно, так и быть. Проведу я вашу экскурсию. Но учти, Джошуа, — он погрозил пальцем, похожим на небольшую сосиску, — если ты опять попытаешься впарить мне краденые чертежи под видом редких экземпляров, я тебе лично бороду выдеру. По волоску.

— Обещаю, никаких чертежей, — торжественно заявил Джошуа, прижимая руку к груди. — Только культурная программа.

Бирн крякнул, поднялся из-за стола — и Кокабиэль понял, почему кузница называется «Кузницей великанов». Даже по меркам своих сородичей Бирн был огромен. Под два метра ростом, с плечами, которым позавидовал бы любой тяжеловес, он напоминал скорчившуюся гору, чем старого кузнеца.

— Ну что, беловолосый, — прогудел Бирн, подходя к Кокабиэлю и протягивая руку. Ладонь у него была широкая, мозолистая, горячая, будто он только что держал в ней раскалённый металл. — Добро пожаловать в мою скромную обитель. Будем знакомы.

Кокабиэль пожал руку, чувствуя невероятную силу, скрытую в этом рукопожатии. Бирн явно не хирел в своём кабинете.

— Кокабиэль, — представился он. — Благодарю за гостеприимство.

— Погоди благодарить, — усмехнулся гном. — Сначала посмотри, потом благодарить будешь. Ну что, идём? Покажу вам настоящее мастерство, а не то, что эти бездельники в нижних цехах штампуют.

Он хлопнул Джошуа по плечу с такой силой, что тот едва устоял на ногах, и, кряхтя, направился к двери.

— За мной, экскурсанты. Устрою вам тур по аду, но в хорошем смысле.

Экскурсия началась.

Бирн вёл их через лабиринт цехов, и Кокабиэль с каждым шагом всё больше погружался в мир, где металл обретал жизнь. Здесь, под сводами, уходящими высоко в темноту, кипела работа, поражающая воображение своими масштабами.

В одном цехе огромные прессы с шипением опускались на раскалённые болванки, высекая снопы искр и превращая бесформенную массу в аккуратные заготовки. В другом — десятки гномов склонились над чертежами, их бороды касались кульманов, а пальцы, толстые и неуклюжие на вид, с удивительной точностью выводили линии будущих механизмов. Где-то собирали сложные конструкции, где-то проверяли качество сплавов, где-то спорили до хрипоты о том, какой угол наклона шестерни даст максимальный КПД.

Кокабиэль ловил себя на том, что засматривается. Не на сами механизмы — на то, как работают эти существа. Гномы, которых он раньше видел лишь мельком на улицах, здесь раскрывались полностью. Они были не просто мастерами — они были творцами. В каждом движении чувствовалась любовь к своему делу, та особенная страсть, которая превращает ремесло в искусство.

Джошуа, шедший рядом, довольно улыбался, поглядывая на реакцию Кокабиэля.

— Ну как? — спросил он вполголоса. — Я же говорил, тут есть на что посмотреть.

Кокабиэль кивнул, не находя слов.

Бирн, заметив их переглядки, довольно хмыкнул и ускорил шаг.

— Идём, идём! — прогудел он, помахивая рукой, похожей на кузнечный молот. — Нечего тут задерживаться, это всё цветочки. Я покажу вам самое что ни на есть чудесное, что есть в моих цехах!

Он свернул в очередной коридор, и Кокабиэль с Джошуа едва поспевали за ним, несмотря на возраст и кажущуюся неповоротливость гнома.

— Автоматизированная стража! — объявил Бирн на ходу, даже не оборачиваясь. — У меня контракт с самим Аркадием на огромную сумму. Лично проектировал, лично отливал первые образцы. Идём, идём, нечего тут ждать!

Они прошли через массивные двери, охраняемые двумя механизмами, которые при их приближении синхронно повернули головы, сканируя вошедших. Бирн махнул на них рукой — свои, мол — и двери с шипением отворились.

Кокабиэль замер на пороге.

Этот цех отличался от всех, что они видели раньше. Он был больше. Гораздо больше. Высокие своды терялись где-то в темноте, а вдоль стен тянулись ряды огромных столов, заставленных чертежами, инструментами и полуготовыми механизмами. Но главное было в центре.

Там, на специальных подставках, выстроились в ряд автоматизированные стражи. Не те, что стояли на улицах — эти были... другими. Более совершенными. Более живыми, если это слово вообще можно применить к механизмам.

Работа здесь кипела одновременно крупная и мелкая. Гномы колдовали над огромными корпусами, соединяя детали размером с человеческую голову, и тут же, рядом, другие мастера с помощью тончайших инструментов вправляли в глазницы стражей стеклянные колбы, наполненные светящейся жидкостью. Маленькие шестерни, калиброванные до микрона, укладывались в специальные гнёзда пинцетами. Колбы из закалённых сплавов кристаллов отливались прямо здесь, в специальных печах, и их прозрачные стенки мерцали в свете газовых ламп.

Всё это — лязг металла, шипение пара, звон стекла, ритмичный стук пневматических молотков — сливалось в единую симфонию. Оркестр, дирижёром в котором был сам Бирн.

— Посмотрите на это! — воскликнул гном, подводя их к отдельному постаменту, чуть в стороне от основной линии сборки. — Это самый первый образец. Самый первый из всех, что я собрал!

Перед ними предстал огромный автоматон.

Он отличался от тех, что Кокабиэль видел на улицах города. Те были стройными, почти элегантными, с идеально подогнанными деталями и плавными линиями. Этот же... этот был первенцем. Собранный более небрежно, угловатый, тяжёлый. Детали, казалось, были подогнаны грубой силой, а не точным расчётом. Клёпки выступали там, где в современных моделях были гладкие швы. Провода, ныне спрятанные глубоко внутри корпусов, здесь вились по внешней стороне, прикрытые лишь тонкими металлическими пластинами.

— Личная гордость, — сказал Бирн, и в его голосе звучала та особенная, отеческая нотка. — Я проектировал их сам. С нуля. Первые чертежи, первые расчёты, первые ошибки... Всё вот здесь, — он похлопал по металлическому боку автоматона, и тот глухо отозвался. — Он менее совершенный, чем те, что стоят сейчас на улицах. Менее красивый. Менее эффективный. Но он — начало. Без него не было бы всех остальных.

Кокабиэль подошёл ближе. В золотых глазах отражался тусклый свет, играющий на гранях старого механизма.

— Он... работает? — спросил он.

Бирн усмехнулся.

— А ты попробуй его разбудить.

Гном подошёл к автоматону, открыл небольшую панель на его груди и провернул какой-то рычаг внутри. Раздалось шипение, затем кашель — именно кашель, будто механизм прочищал горло — и стеклянные глаза первенца медленно зажглись тусклым синим светом.

Автоматон дёрнулся, повёл головой из стороны в сторону, словно осматриваясь, и замер, уставившись на Кокабиэля пустыми, но кажущимися почти живыми глазами.

— Видишь? — гордо сказал Бирн. — Живучий, как и все мои творения. Не то что этот хлам, который сейчас пытаются клепать конкуренты.

Джошуа присвистнул.

— Ни хрена себе, — протянул он, обходя автоматон по кругу. — И сколько таких ты сделал?

— Достаточно, чтобы Аркадий был доволен, — уклончиво ответил Бирн, но в его голосе чувствовалась гордость. — Но этот... этот особенный. Я его никогда не продам. Пусть стоит здесь, напоминает мне и другим, с чего всё начиналось.

Кокабиэль смотрел на автоматон. В его механических глазах, в его грубых, неотёсанных формах было что-то... трогательное. Что-то, что заставляло задуматься о природе творения. О том, как из хаоса и ошибок рождается совершенство.

— Он красивый, — сказал вдруг Кокабиэль, и в его голосе не было лести. Только искреннее удивление.

Бирн уставился на него, приподняв кустистую бровь.

— Красивый? — переспросил он. — Ну, парень, у тебя странные представления о красоте. Но... спасибо. — Он крякнул, явно тронутый. — Ладно, идём дальше. Я покажу вам, как эти красавцы обретают жизнь. Буквально.

Он махнул рукой, и они двинулись дальше в глубь цеха, оставив старого автоматона стоять на своём постаменте — молчаливого стража, помнящего начало всего.

Бирн провёл их дальше, в самое сердце цеха. Шум работы постепенно стихал, уступая место ровному, глубокому гулу, который, казалось, шёл отовсюду сразу — от стен, от пола, от самого воздуха. Здесь было светлее — не от газовых ламп, а от мягкого золотистого сияния, разливавшегося по огромному помещению.

В центре, на массивной платформе, возвышался резервуар.

Он был огромным — выше человеческого роста в несколько раз, шириной с небольшой дом. Толстые стальные стенки, укреплённые массивными клёпаными швами, уходили вверх, к самому потолку. В них, на разной высоте, были вделаны небольшие окошки — каждое с толстенным, в несколько пальцев, стеклом, за которым бурлила и переливалась жидкость.

Кокабиэль подошёл ближе, заворожённый зрелищем. Сквозь мутноватое стекло было видно, как внутри резервуара кипит настоящее золотое море. Жидкость плескалась, вздымалась волнами, пузырилась, будто живая. Она переливалась всеми оттенками золота — от бледно-жёлтого до густого, почти коричневого, с вкраплениями искр, которые вспыхивали и гасли в глубине.

— Что это такое? — спросил Кокабиэль, не в силах оторвать взгляд от этого зрелища. В его голосе впервые за долгое время прозвучало нечто, похожее на детское удивление.

Бирн подошёл к резервуару, с любовью погладил шершавую сталь одной из колонн, поддерживающих конструкцию.

— Хм, — крякнул он, довольно щурясь. — Я скажу. Это, парень, сама жизнь всей автоматизированной стражи. Что ни на есть.

Он обернулся к ним, и в его глазах, цвета тёмной бронзы, заплясали золотистые отблески от резервуара.

— Отличная вещь. Мы называем её «оживитель». Ну, в наших кругах по крайней мере. — Он усмехнулся в бороду. — Мы, гномы, особо не любим давать имена вещам, которые для нас уже привычные. Но для всех остальных… это особая животворящая жидкость.

Джошуа, стоявший чуть поодаль, присвистнул.

— Так вот оно что, — протянул он. — Я всегда думал, что это какая-то легенда. Думал, вы просто масло туда заливаете.

— Масло! — фыркнул Бирн. — Сравнил тоже. Масло — оно для смазки, для работы механизмов. А это… это душа.

Он подошёл к одному из окошек, постучал толстым пальцем по стеклу.

— Её создаёт лично сам Аркадий. Первородный материи. Без неё эти механизмы даже бы не сдвинулись с места. Понимаешь? Можно собрать идеального стража, выточить каждую шестерёнку с точностью до микрона, спаять каждый контакт, но без этой жидкости он останется просто грудой металла.

Кокабиэль молчал, впитывая информацию. Его золотые глаза, отражая свет жидкости, казалось, сами горели изнутри.

— Поэтому повторить автоматизированную стражу другим не получится, — продолжил Бирн, и в его голосе зазвучала гордость. — Никто не сможет, потому что нет доступа к этой штуке. Без желания и возможности первородного бога — ничего не выйдет.

Он хлопнул ладонью по резервуару, и тот глухо отозвался.

— Следовательно, я единственный на рынке, кто создаёт этих красавцев! Ха!

Джошуа хмыкнул, но в его взгляде читалось уважение.

— Ну, монополия — это хорошо, — заметил он. — Особенно когда заказчик — сам Аркадий.

— То-то и оно, — довольно кивнул Бирн. — Ладно, смотрите дальше.

Он подвёл их к другому краю резервуара, где от основного корпуса отходили десятки труб разного диаметра — толстые, как рука взрослого мужчины, и тонкие, похожие на змеиные тела. Все они были аккуратно промаркированы, на каждой висели бирки с непонятными символами.

— Смотри, — Бирн указал на одну из труб, уходящую вверх, к потолку. — Эта жидкость заливается в резервуар, который находится в районе головы каждого стража. Вот здесь, — он ткнул пальцем в схему, висящую рядом на стене, где был изображён автоматон в разрезе. — Видишь? От головы идут патрубки и трубы внутри механизма. По ним жидкость опускается вниз, проникает во все узлы, во все сочленения.

Он проследил пальцем по схеме, показывая путь.

— И когда она заполняет всё тело, механизм… оживает. Приходит в движение. Шестерни начинают вращаться, поршни ходить, глаза загораются.

Кокабиэль перевёл взгляд со схемы на резервуар, с резервуара на готовые фигуры стражей, стоящих вдоль стен цеха. Теперь он смотрел на них иначе. Не как на машины. Как на создания, в которых вдохнули жизнь.

— Это топливо? — спросил он.

Бирн покачал головой.

— Не совсем. Топливо сгорает, заканчивается, требует замены. А это… это что-то вроде… — он задумался, подбирая слова. — Что-то вроде души, которая никогда не угасает. Она не заканчивается. Просто есть. И будет, пока механизм цел.

Джошуа присвистнул ещё раз, на этот громче.

— Вечный двигатель? — спросил он.

— Не совсем, — повторил Бирн. — Двигатель — это механизм, он требует энергии. А это сама энергия. Понимаешь разницу?

Кокабиэль медленно кивнул. Он понимал. В его мире тоже были вещи, которые нельзя было объяснить простой механикой. Сила, текущая в нитях мироздания, аура, стиль бога крови… Это тоже была энергия, не поддающаяся обычным законам.

— Аркадий создаёт это? — спросил он, глядя на бурлящую жидкость.

— Лично, — подтвердил Бирн. — Раз в месяц приходит, проверяет уровень, добавляет. Говорит, что это частичка его самого. Не знаю, правда это или метафора, но… — он пожал могучими плечами. — Результат налицо.

Кокабиэль снова посмотрел на золотистую пульсирующую массу. Частичка первородного. Сила, текущая в металлических жилах. Жизнь, вдохнутая в сталь.

В голове его, где-то в глубине, зародилась мысль. Смутная, ещё не оформленная, но уже цепляющаяся за сознание. Если Аркадий может создавать такую силу для своих механизмов… может ли он помочь и ему? С нитями мироздания? С пониманием того, как работает эта энергия?

— О чём задумался? — тихо спросил Джошуа, заметив его отсутствующий взгляд.

Кокабиэль покачал головой.

— Так, — ответил он. — Ничего. Просто… впечатляет.

Джошуа понимающе кивнул.

— Ещё бы, — сказал он. — Ладно, Бирн, веди дальше. Что там у тебя ещё есть? А то мы тут рискуем до вечера простоять, заворожённые.

Бирн хохотнул.

— Терпение, друзья мои. Терпение. Самое интересное — впереди. Но для начала… — он подмигнул Кокабиэлю, — предлагаю подойти поближе. Хочешь посмотреть, как это работает изнутри? У меня есть один экземпляр, как раз на финальной стадии сборки. Можем залить в него порцию и посмотреть, как он оживёт.

Кокабиэль посмотрел на него. В золотых глазах мелькнул интерес.

— Да, — сказал он. — Хочу.

Бирн довольно улыбнулся и махнул рукой, приглашая следовать за ним. Впереди их ждало ещё одно чудо — рождение механизма на свет.

— Так, прошу за мной. Сейчас мы будем оживлять красавца!

Бирн зашагал вперёд с такой скоростью, что Джошуа и Кокабиэль едва поспевали за ним. Гном лавировал между столами, штабелями деталей и полуготовыми механизмами, не глядя по сторонам — он знал этот цех лучше, чем собственный дом.

— Этот жеребец из последней серии! — голос Бирна гремел, перекрывая шум работы. — Самый мощный и самый удивительный из всех, что я создавал! Механизм подогнан настолько, насколько мы могли на данный момент. Смотрите и учитесь, может быть, когда-нибудь механиками станете.

Он обернулся на мгновение, окинув своих спутников скептическим взглядом.

— Хотя, глядя на вас… думаю, что нет. Идём!

Они подошли к отдельному стенду, чуть в стороне от основного потока. Здесь, на массивной платформе, возвышался новособранный автоматон.

Он был впечатляющим даже в своём нынешнем, незавершённом виде. Корпус ещё не закрыли — металлические пластины лежали рядом, ожидая своей очереди. Поэтому все внутренности механизма были выставлены напоказ, как анатомическое пособие для студентов-медиков. Тысячи деталей — шестерни разного размера, поршни, трубки, провода, клапаны — всё это было собрано в единую, невероятно сложную конструкцию, которая, казалось, жила своей жизнью даже в неподвижном состоянии.

Кокабиэль замер, разглядывая это великолепие инженерной мысли. В полумраке цеха оголённые механизмы поблёскивали маслянистым блеском, отражая свет газовых ламп.

— Первым делом перед запуском, — начал Бирн, деловито засучивая рукава, — мы проверяем все технические жидкости. Это важно. Без них он не заработает.

Он подошёл к автоматону и, достав из кармана фартука какой-то хитрый инструмент, начал открывать одну за другой контрольные панели, разбросанные по корпусу.

— Уровень масла, — бормотал он, заглядывая в маленькое окошко на боку механизма. — Если детали не будут смазываться, то автоматон очень быстро заскрипит, а потом и вовсе встанет. Хорошее масло — залог долгой жизни. Как хорошая выпивка для старого гнома.

Он довольно крякнул, проверяя показания.

— Нормально. Идём дальше.

Следующая панель открылась на спине автоматона. Оттуда потянуло паром.

— Уровень воды, — пояснил Бирн, не оборачиваясь. — Именно это даёт им движение. Внутри установлен небольшой паровой двигатель, который осуществляет вращение всех механизмов. Вода нагревается, превращается в пар, пар давит на поршни — и поехали.

Он проверил какой-то поплавок внутри, довольно хмыкнул.

— Поэтому уровень воды мы тоже обязательно контролируем, проверяем и всегда доливаем. Без этого им — грандец.

Джошуа, наблюдавший за процессом со смесью восхищения и скуки, присвистнул.

— И часто ты вот так каждого проверяешь? — спросил он.

— Каждого, — отрезал Бирн, не отрываясь от дела. — Я за качество отвечаю головой. Если мой страж где-нибудь встанет посреди улицы или, не дай боги, рухнет во время патруля — позор на весь город. А мне ещё с Аркадием работать.

Он закончил с водой и перешёл к следующему пункту.

— Давление в магистралях проверяем, — бормотал он, тыкая каким-то щупом в незаметные отверстия. — Контакты, проводка… тут всё должно быть идеально. Одна ошибка — и механизм либо не запустится, либо, что хуже, рванёт прямо здесь.

При этих словах Джошуа инстинктивно отступил на шаг назад. Кокабиэль даже не шелохнулся.

Бирн провозился ещё минут десять, тщательно осматривая каждую деталь, каждую щель, каждый стык. Он заглядывал туда, куда обычный человек даже не додумался бы сунуться, что-то подкручивал, подтягивал, проверял. Со стороны это напоминало скорее ритуал, чем техническую процедуру — танец мастера и его творения.

Наконец он выпрямился, вытер пот со лба и довольно улыбнулся.

— Всё проверил. Нюансов нет, проблем нет. Можно начинать.

Он подошёл к небольшому пульту, стоящему рядом со стендом, и положил руку на большой рычаг.

— Начинаем! — торжественно объявил Бирн.

Он повернул рычаг, и по цеху разнёсся низкий, нарастающий гул. Где-то в недрах автоматона зашипело, забулькало. Из маленькой трубы на спине механизма вырвалось облачко пара.

Бирн метнулся к автоматону, открыл панель на голове и аккуратно, почти благоговейно, достал оттуда небольшую колбу с золотистой жидкостью — той самой, из огромного резервуара. Он вставил колбу в специальное гнездо и провернул её, как лампочку в патроне.

— Есть контакт! — выдохнул он, отступая на шаг.

Автоматон дёрнулся.

Сначала едва заметно, будто по нему прошёл разряд тока. Потом его металлические пальцы сжались и разжались. Глаза — два стеклянных шара, пока ещё тёмных — вдруг зажглись ровным синим светом. Он поднял голову, повёл ею из стороны в сторону, словно осматриваясь.

— Работает, — прошептал Джошуа, забыв о своей обычной циничности.

— А то! — гордо ответил Бирн.

Автоматон сделал шаг вперёд. Медленно, неуверенно, как новорождённый жеребёнок. Потом ещё один. Механизмы работали ровно, без скрежета, без сбоев. Он повернул голову к Бирну, и в его синих глазах, казалось, мелькнуло что-то, похожее на узнавание.

— Ну здравствуй, — сказал Бирн тихо, с непривычной для него нежностью. — Проснулся, красавец.

Автоматон моргнул. И вдруг — опустился на одно колено, склонив голову перед своим создателем.

Джошуа присвистнул в третий раз.

— Ни хрена себе, — выдохнул он. — Это он что, осознанно?

— Не знаю, — честно ответил Бирн, и в его голосе слышалось благоговение. — Может, программа. Может, что-то большее. Я сам до конца не понимаю, как работает эта штука. Но выглядит… красиво, правда?

Кокабиэль смотрел на автоматона, стоящего на колене, и в его голове эхом отзывались слова К из тёмной камеры: «Нужна сила, которая имеет в своей природе свет».

Золотистая жидкость, текущая по металлическим жилам. Свет в стеклянных глазах. Жизнь, вдохнутая в сталь творцом.

Может быть, ответ где-то здесь? Может быть, не надо искать далёкие миры и забытых богов? Может быть, свет — это просто другая форма творения?

— Красиво, — повторил он вслух, и в его голосе было что-то, заставившее Джошуа и Бирна одновременно обернуться.

— Ты чего? — спросил Джошуа, заметив его отсутствующий взгляд.

Кокабиэль покачал головой.

— Ничего. Просто… задумался.

Бирн хлопнул его по плечу с такой силой, что Кокабиэль едва устоял на ногах.

— Задумался он! — прогудел гном. — Ты лучше смотри, запоминай. Такое не каждый день увидишь. Ладно, парни, давайте-ка я вас ещё кое-чем угощу. У меня в кабинете припасена отличная настойка. За рождение нового стража грех не выпить.

Джошуа усмехнулся.

— От настойки не откажусь, — сказал он. — А ты, Кокабиэль?

Тот посмотрел на автоматона, который уже поднялся с колена и теперь стоял неподвижно, ожидая дальнейших команд. Потом перевёл взгляд на Джошуа.

— Я, пожалуй, выпью, — ответил он. — За рождение.

Бирн довольно закивал и, махнув рукой, повёл их обратно, в свой уютный, пропахший табаком и деревом кабинет. А за их спинами, в цехе, продолжал стоять новорождённый страж, и его синие глаза горели ровным, спокойным светом.

Все трое вернулись в кабинет.

Бирн с кряхтением опустился в своё огромное кожаное кресло, которое жалобно скрипнуло под его весом, но выдержало — привыкло за долгие годы. Гном довольно откинулся на спинку, заложил руки за голову и с минуту просто сидел, блаженно жмурясь, — видимо, даже для такого мастодонта, как он, экскурсия по цехам была делом утомительным.

Кокабиэль и Джошуа устроились напротив, на двух массивных дубовых стульях с высокими резными спинками. Стулья явно помнили не одно десятилетие — дерево потемнело от времени, но было крепким, надёжным, как всё, что выходило из рук Бирна.

Они раскинулись на своих местах, позволив себе наконец расслабиться после долгого хождения по цехам. Джошуа закинул ногу на ногу, Кокабиэль просто откинулся на спинку, прикрыв глаза — в кабинете было тепло, тихо и уютно, так контрастировало с грохочущим цехом.

Бирн, покряхтев, полез куда-то под стол и извлёк на свет божий пузатую бутыль из тёмного стекла. Внутри плескалась жидкость цвета старого янтаря — густая, маслянистая, явно не для слабонервных.

— Ну что, мужики, — прогудел он, ловко откупоривая бутыль. — За знакомство и за рождение нового стража грех не выпить.

Он разлил настойку по трём небольшим, но тяжёлым латунным стопкам, которые извлёк из того же бездонного пространства под столом. Аромат поплыл по кабинету — терпкий, травяной, с явными нотками чего-то жгучего и в то же время сладковатого.

— Дегустируйте, — скомандовал Бирн, пододвигая стопки гостям.

Джошуа, недолго думая, опрокинул стопку одним махом. На мгновение его лицо застыло, глаза полезли на лоб, а потом он выдохнул с такой силой, будто только что вынырнул из ледяной воды.

— Пр-р-рох! — выдохнул он, тряся головой. — Что это за... такое?! Почему так крепко?!

Бирн расхохотался — гулко, довольно, хлопая себя по коленям.

— А ты чё думал? — прогудел он, утирая выступившие от смеха слёзы. — Я пью только крепкое! Да и к тому же качественное. Это тебе не бормотуха, которую твои ребята внизу глушат.

Он плеснул себе в стопку и с наслаждением пригубил, смакуя.

— Гоним его тоже здесь, кстати. В отдельной комнате, — добавил он небрежно. — Цех — это слишком огромно было бы. Тогда уж алкогольный цех пришлось бы создавать.

На мгновение он задумался, уставившись в пространство перед собой. В его глазах мелькнуло что-то — то ли сожаление, то ли расчёт.

— Нет, не будем, — решил он наконец. — Не хочу спаивать Аркадию, попутно давая им технологии. Пусть уж лучше это будет моей маленькой и прекрасной утопией. Моя настоечка — только моя!

Джошуа, уже пришедший в себя после первого шока, осторожно принюхался к опустевшей стопке.

— А пахнет... ничего так, — признал он. — Травы какие-то? Ягоды?

— Секрет, — подмигнул Бирн. — Но могу сказать одно: там есть кое-что, что растёт только в самых глубоких шахтах, куда даже мы, гномы, редко спускаемся. Придаёт силу и ясность ума. Или наоборот, отключает напрочь — с какой ноги встанешь.

Он повернулся к Кокабиэлю, который всё это время молча сидел, рассматривая стопку на свет.

— Ну, Кокабиэль, а ты что скажешь? — спросил Бирн, с интересом наблюдая за беловолосым гостем. — Джошуа уже оценил по полной. Теперь твоя очередь.

Кокабиэль поднёс стопку к губам, вдохнул аромат. Потом, не колеблясь, опрокинул в себя содержимое одним движением — так же, как делал это с сакэ когда-то, в стране Кровавого Контракта.

Настойка обожгла горло, прокатилась внутрь горячей волной и разлилась по телу приятным, расслабляющим теплом. Кокабиэль прикрыл глаза, распробуя.

Приятный вкус. Травяной, с лёгкой горчинкой и неожиданно сладким послевкусием. Залил вкусовые рецепторы, заставил их работать, различать оттенки, которые он не мог бы назвать, но чувствовал.

Хорошая, — подумал он. — Вкусная. И прекрасная выпивка.

И вдруг — неожиданно, без всякой связи с происходящим — память выдернула из глубин совсем другую картинку.

Он сидит в большом зале, за длинным столом. Вокруг — архангелы, его братья и сёстры. Абелион во главе стола улыбается, поднимает кубок. Вино, сделанное обычными людьми из Овердайна, — терпкое, с фруктовыми нотками, совсем не такое крепкое, как эта настойка, но такое... родное.

— Мне нравится, — сказал Кокабиэль вслух, открывая глаза.

Бирн довольно закивал.

— А то! — сказал он. — Я же говорил. Лучшая настойка во всей Аркадии. А может, и за её пределами.

Джошуа, уже успевший налить себе вторую (осторожно, на два пальца), хмыкнул.

— Ну, за пределами не знаю, — заметил он. — Но в Аркадии — точно. Ты бы, Бирн, на этом деле бизнес сделал.

— Не нужен мне бизнес, — отмахнулся гном. — У меня и без того дел хватает. А это... это для души. Для друзей.

Он поднял свою стопку.

— За друзей, значит. И за новые знакомства.

— За друзей, — эхом отозвался Джошуа.

Кокабиэль кивнул, поднимая стопку. В его золотых глазах, отражающих тусклый свет кабинетной лампы, мелькнуло что-то тёплое.

— За друзей, — тихо сказал он.

И они выпили.

Тем для разговоров было много. Они говорили о городе — Джошуа рассказывал о тёмных закоулках, которые не покажешь на обычной экскурсии, о кланах, делящих власть, о контрабандистах, которые хитрее самой смерти. Бирн вставлял свои истории — о заказчиках, которые требовали невозможного, о механизмах, которые отказывались работать, пока он не находил единственную неправильную шестерёнку. Кокабиэль слушал, иногда задавал вопросы, и даже сам рассказал пару историй — правда, без подробностей, обходясь общими фразами, но и этого хватало, чтобы слушатели замирали с открытыми ртами.

Настойка Бирна делала своё дело — разговоры становились всё более откровенными, а смех — всё более громким.

И как-то невзначай дело дошло до оружия.

Джошуа, уже изрядно захмелевший, но сохранивший свою обычную циничную усмешку, полез во внутренний карман пальто и извлёк на свет божий свой автомат. Тот самый, с которым Кокабиэль видел его в бою — компактный, с круглым магазином и коротким стволом.

— Глядите, — сказал Джошуа, с гордостью поглаживая металл. — Аркадийский автомат. Личный заказ. Видите гравировку?

Он повернул оружие к свету, и на металле проступили затейливые узоры — вьющаяся лоза, переплетающаяся с какими-то символами, и аккуратная надпись на боковой стороне: «Джошуа Филс. Сделано специально для хозяина».

— Специально под меня делали, — пояснил он. — Балансировка, приклад, даже спуск — всё под мою руку. С таким и воевать легче, и просто так носить приятно.

Бирн одобрительно хмыкнул, взял автомат в руки, покрутил, оценивая.

— Неплохая работа, — признал он. — Кто делал?

— Мастерская Гримма, — ответил Джошуа. — Слышал о таком?

— Ха! — Бирн усмехнулся. — Гримм… Да, толковый мужик. Но до меня ему далеко. Хотя автомат хороший, спору нет.

Вернув оружие владельцу, гном перевёл взгляд на Кокабиэля.

— А ты, беловолосый, чем воюешь? — спросил он. — Тоже, поди, какая-нибудь аркадийская игрушка?

Кокабиэль молчал мгновение. Потом, не спеша, расстегнул пальто и извлёк из потайного кармана Сору.

Меч лёг на стол перед Бирном. Багровая ткань, обвивающая лезвие, мягко мерцала в тусклом свете кабинетной лампы. От него исходило едва уловимое тепло — живое, пульсирующее.

Бирн замер.

Его глаза, и без того круглые, стали размером с те самые стопки, из которых они пили. Брови поползли вверх, борода, казалось, вздыбилась сама собой. Он смотрел на меч так, будто перед ним материализовалось привидение.

— Это… — выдохнул он. — Это же…

Гном резко подался вперёд, едва не свалившись со своего кресла. Его руки, толстые и мозолистые, затряслись, когда он протянул их к Сору, но коснуться не решился — замер в миллиметре от ткани.

— Кровавый камень! — выпалил он наконец, и голос его сорвался на фальцет. — О, боги! Как прекрасно!

Джошуа, наблюдавший за этой сценой с изрядной долей удивления, присвистнул.

— Ничего себе реакция, — прокомментировал он.

Бирн не слушал. Он был в своём мире — мире металла, огня и совершенных форм.

— Кто? Кто, кто сделал это? — затараторил он, поднимая на Кокабиэля глаза, в которых плескалось неподдельное, почти детское восхищение. — Скажи мне! Я готов расцеловать его прямо сейчас! Где он? Как его имя?

Кокабиэль, которого такая бурная реакция, кажется, нисколько не удивила, спокойно ответил:

— Это сделал кузнец из Страны Кровавого Контракта. Его зовут Гинтоки. Мужик толковый, на самом деле.

Бирн замер. Его лицо на мгновение стало задумчивым, а потом расплылось в широчайшей улыбке.

— Гинтоки? — переспросил он. — Гинтоки! Знаю, знаю, знаю этого черта!

Он хлопнул себя по коленям и расхохотался — гулко, радостно.

— Прекрасный мужик! О, какая работа! — Он наконец позволил себе коснуться меча, осторожно, почти благоговейно, провёл пальцем по ткани, ощущая тепло. — Ах, пахнет запёкшейся кровью! Прекрасно!

Джошуа переглянулся с Кокабиэлем. Взгляд гангстера говорил: «Ну и чудак этот твой гном».

— Ты в курсе вообще, что эта малышка может? — продолжал Бирн, не замечая ничего вокруг. — Это невероятно! Я давненько не видел столько крутого оружия! Ну настолько, это просто класс!

Он откинулся в кресле, но глаза его продолжали пожирать меч.

— Ты только глянь на эти формы, — бормотал он, жестикулируя. — Только глянь на плотность металла! А кромка! О, он его ещё и заточил прекрасно! Идеальный угол, ни единого изъяна!

Бирн перевёл дух и снова посмотрел на Кокабиэля. В его взгляде читалось неподдельное уважение.

— Золотые руки, — сказал он тихо. — Этот Гинтоки — оружейник на все сто. Передай ему, если увидишь: старый Бирн снимает шляпу. Хотя я шляпу не ношу, но если бы носил — снял бы обязательно.

Кокабиэль кивнул. В его золотых глазах мелькнуло что-то, похожее на усмешку.

— Передам, — сказал он. — Если увижу.

Джошуа, воспользовавшись паузой, налил себе ещё настойки.

— Ну, раз уж мы заговорили об оружии, — сказал он, поднимая стопку, — предлагаю выпить за мастеров, которые делают нашу жизнь интереснее. И короче. Смотря с какой стороны посмотреть.

— За мастеров! — поддержал Бирн, снова берясь за стопку. — И за то, чтобы их руки никогда не знали усталости.

Кокабиэль поднял свою стопку, глядя на Сору, лежащий на столе. Меч, казалось, довольно пульсировал в ответ на внимание гнома.

— За мастеров, — тихо сказал он.

И они выпили.

Их весёлое застолье наконец подошло к концу.

Бирн, раскрасневшийся от настойки и эмоций, долго тряс руки обоим гостям, хлопал по плечам и требовал непременно заходить ещё, когда будет время. Джошуа обещал, Кокабиэль молча кивнул. Гном проводил их до дверей мастерской и ещё долго стоял на пороге, глядя вслед, пока они не скрылись за поворотом.

Они вышли на верхние ярусы.

И Кокабиэль замер.

Отсюда, с высоты, Аркадия открывалась совсем иной. Не той душной, грохочущей преисподней, по которой он бродил последние недели. Не той бетонной клеткой, где держали К. Здесь город представал во всей своей чудовищной, величественной красе.

Механизированный, живой организм раскинулся внизу, насколько хватало глаз. Кварталы — целые районы — медленно, неотвратимо двигались, перестраиваясь, подчиняясь неведомому ритму. Одни здания уползали в стороны, уступая место другим. Мосты, перекинутые между домами, меняли траектории, состыковываясь с новыми магистралями. Трамваи, похожие на сверкающих металлических змей, скользили по воздушным путям, не замечая этой гигантской перестройки.

Всё это двигалось, дышало, жило.

Сердце трепетало, глядя на это.

Взгляд Кокабиэля скользил по каждой детали, по каждому механизму, который сдвигался с места, по каждой шестерне, вращающейся в такт биению города. Он смотрел и впитывал. Вдохновлялся. Этот город был живым. Таким же живым, как он сам. Может быть, даже больше.

И посреди всего этого, в самом центре, вонзаясь в небо, возвышался Треугольник.

Тот самый.

Где сидел Аркадий.

Кокабиэль смотрел на него, и в золотых глазах, отражающих закатное небо, смешанное с дымом тысяч труб, горело что-то, чему он сам не мог подобрать названия. Не страх. Не ненависть. Не желание мести. Что-то другое. Понимание? Принятие?

— Красиво, да? — тихо спросил Джошуа, стоящий рядом.

— Да, — ответил Кокабиэль. — Очень.

Они стояли молча, глядя на город. Джошуа курил свою вечную сигару, Кокабиэль просто смотрел. Внизу, в кварталах, продолжалась жизнь. Люди спешили по делам, машины гудели, паровые свистки разрывали воздух.

А где-то там, на вершине Треугольника, в этот самый момент происходило нечто иное.

Аркадий сидел в своём кресле, в центре командной панели, среди тысяч мерцающих огоньков и пульсирующих индикаторов. Перед ним, на одном из многочисленных экранов, мелькали картинки — улицы, цеха, мастерские. Он наблюдал.

И вдруг — расхохотался.

Громко, раскатисто, от души. Смех заполнил помещение, отразился от стеклянных стен, смешался с гулом механизмов.

— Ха-ха-ха!

Он откинулся в кресле, вытирая выступившие от смеха слёзы. Перед ним, на одном из экранов, замерла картинка — двое мужчин, стоящих на верхнем ярусе. Один — его старый знакомый, Джошуа Филс, глава «Воронов». Второй — беловолосый, с золотыми глазами, в тёмном пальто.

Тот самый момент, когда запускали автоматона. Аркадий видел. Видел, как этот беловолосый смотрел на оживающий механизм, как в его глазах загорелся тот самый огонь, который бывает только у творцов. Или у тех, кто ищет.

— Ха! — повторил Аркадий, качая головой. — Интересный ты парнишка, Кокабиэль.

Он подался вперёд, приближая изображение. Его глаза — тёмные, глубокие, как угольные пласты — впились в фигуру на экране.

— Да, вот куда забрался. И вот с кем связался.

Он откинулся обратно, закинул руки за голову. На его лице играла довольная, почти хитрая улыбка.

— Я жду, — сказал он вслух, будто Кокабиэль мог его услышать. — Я жду тебя.

На экране двое мужчин постояли ещё немного, а потом развернулись и пошли назад, вниз, в подземелья, где ждала их обычная жизнь. А изображение погасло, сменившись показателями давления в магистралях.

Аркадий усмехнулся и повернулся к пульту.

Работа не ждала.

Но мысль о беловолосом парнишке, который носит меч из кровавого камня и смотрит на город с таким же огнём в глазах, с каким он сам когда-то смотрел на первые свои творения, — эта мысль осталась.

Он вернётся. Обязательно вернётся.

И тогда начнётся самое интересное.