Смерть танцующая кровавый вальс

Было тихо, лунный свет заливал окрестности, трава слегка колыхалась от ветра, лепестки сакуры срываются с ветвей и летят в даль. Покой был нарушен, ветер взвыл, напротив друг друга стоял учитель и ученик.

По одну сторону стоял мужчина лет двадцати пяти на вид, его белоснежные волосы развивались, буквально плясали в преддверии боя, золотые глаза смотрели на оппонента не со злобой, в них было желание. Рука сжимала рукоять его клинка, он был разумен, буквально рвался в бой.

По вторую сторону стоял с виду мальчишка, лет пятнадцати на вид, но это была всего лишь оболочка, широкая улыбка, буквально до ушей, взгляд хищника, он было готов буквально сожрать своего оппонента.

Ветер стих, тишина завладела этим миром вновь, но ненадолго, звон соприкоснувшихся мечей озарил округу, наконец-то долгожданное сражение начало свой ход. Первородных бог Хайдзо и архангел Кокабиэль сошлись в бою не на жизнь, а насмерть.

Кокабиэль напал первым, удар был заблокирован, звон от сражения разрушал тишину всё сильнее и сильнее. Скорость ударов Кокабиэля росла, он теснил Хайдзо, но тот не ослаблял защиты, выжидал момент, он ждал ошибки в движениях, окно для удачной атаки. Кокабиэль понимал, что хочет первородный, но он так же выжидал, хитрость обоих оппонентов пробивала потолок логики. Он открылся, всего на миг, архангел открыл свой бок для удара, незамедлительно клинок врезался в его плоть, хлестнула кровь.

- Неужели ты настолько невнимателен? Так легко открылся для удара, ты что идиот!? – Воскликнул Хайдзо, но видимо рано раскрыв рот, он даже не заметил, как в его плечо вонзился меч, его плечо буквально раздробило от удара неимоверной силы.

Он выдернул меч, отскочил, схватившись за плечо, взглянул на Кокабиэля в недоумении. У него был лишь один вопрос, как он это сделал?

Тяжело дыша, Кокабиэль получил небольшой момент на передышку, пускай и путём обмена ударами. – Что-то не так? Я думал ты сможешь понять мой финт, неужели первородный не в силах осознать действие своего ученика. – В голове у Кокабиэля был план, он хотел вывести его из себя, пока он сконцентрирован у него не было шанса на победу.

- Ха! А ты умен мой дорогой, неужели думаешь, что меня возьмет такая мелочь? – Игривый первородный клюнул на наживку Кокабиэля.

- Ну, пожалуй, ты и так повелся на мой план, давай поиграем по моим правилам хотя-бы немного! – Ужас, длинной всего в секунду пронзил Хайдзо, выражение лица и манера поведения его ученика копировала первородного.

Архангел ринулся вперед с небывалой скоростью, он источал жажду крови, его движения было сложно разобрать, он покрывал клинок собственной кровью пока несся на Хайдзо. Доли секунд отделяли первородного от тяжелого ранения, но он успел встать в защитную стойку, кровь на лезвии забурлила, буквально кипела в готовности убить противника. Подлетевший Кокабиэль сделал вертикальный замах, напряг каждую мышцу для этого удара, клинок понесся вниз навстречу к Хайдзо, кровь под высоким давлением стала буквально продолжением меча, первородный попытался уйти из-под удара, но ранение в плечо дало ему понять, что он теперь не такой ловкий как был ранее, он успел отвести тело от удара, но не полностью, клинок снял кусок плоти с плеча Хайдзо. Резкая боль заставила его драться на полную, первородный совершил молниеносный удар кулаком прямо в грудь Кокабиэля. Трава в округе содрогнулась, архангел отлетел в противоположную сторону поля боя.

Воздух с хрипом вырвался из легких Кокабиэля, когда он врезался в ствол старой сакуры. Древесина треснула. Он едва удержал Сору в онемевших пальцах. Перед глазами проплыли тёмные пятна, а в ушах зазвенело. Но сквозь этот звон он услышал нечто иное — низкий, нарастающий гул, будто проснулась сама земля.

Хайдзо не шёл на него. Он поднимался. Оттолкнувшись от земли, он взмыл в воздух, и пространство вокруг него затрепетало. Исчезла мальчишеская ухмылка, исчезла даже хищная легкость. Его лицо исказила гримаса холодной, безразличной ярости. Из его тела, из пор, из самого воздуха вырвалась тёмно-фиолетовая аура. Она была не светом, а тьмой, поглощающей лунный свет, жидкой и вязкой, как смола. В её пульсирующих клубах зародилось нечто.

На его голове проступил и затвердел, будто выкованный из теней, череп. Не надетый, а выросший. Покрытый мерцающими рунами, которые перетекали, как черви, испещряя лик смерти древними письменами, говорившими о конце всех вещей.

КР-РАК! КР-РАК!

Два изогнутых, чёрных, как ночь без звёзд, клинка выросли из его костяшек, со скрежетом вылезая из плоти. Но это было лишь начало. Со спины Хайдзо, с хрустом ломающихся и перестраивающихся позвонков, вырвались две костяные руки, чудовищные, огромные, лишённые плоти. В их цепких пальцах сжимались железные клинки, но какие это были клинки! Ржавые, зазубренные, будто вытащенные из тысячелетней братской могилы, они источали запах тлена и отчаяния.

— ХА-ХА-ХА-ХА! — раскатился смех, теперь лишённый чего-либо человеческого. Голос был тройным: скрипучий дискант мальчишки, холодный бас мужчины и леденящий душу скрежет самой смерти. — Вот теперь начинается праздник, червь! Давай, побегай! ПОПЛЯШИ ДЛЯ МЕНЯ!

Четыре клинка — два в руках, два в костяных хватках — обрушились на Кокабиэля. Это был не бой. Это был разгул стихии. Гигантские ржавые лезвия рубили землю, выворачивая пласты дёрна, вздымая фонтаны грязи. Более быстрые и точные чёрные клинки пронзали воздух, рисуя смертельные узоры. Хайдзо парил в центре этого ада, его фиолетовая аура клубилась, питая кошмарное обличье.

Кокабиэль не сражался. Он выживал. Разум, закалённый годами медитаций и пустоты, работал с ледяной чёткостью. Он не видел четырёх клинков — он видел траектории, зоны смерти, микроскопические окна. Его тело, избитое и сломанное за годы тренировок, двигалось на чистом инстинкте, который теперь стал его вторым «я».

Он провалился под сокрушительный удар ржавого меча, едва не задевший его спину. Кувыркнулся в сторону, пропуская рядом чёрный клинок, разрезавший его плащ. Взвился в прыжке, оттолкнувшись от спины одной из костяных рук, и, пролетев над Хайдзо, обрушил вниз «Багровый шар». Сгусток кипящей крови врезался в ауру, шипя и разъедая её, но не пробивая.

— СЛАБО! ЖАЛКО! ТЫ — НИЧТО! — кричал Хайдзо, и костяные руки ринулись за Кокабиэлем, пытаясь схватить его в клещи.

В момент падения, когда земля неслась навстречу, Кокабиэль вложил в «Мясной слайд» всю свою ярость и отчаяние. Он присел, кровь сбежала на клинок Сору, и он рванул вперёд в подкате, несясь прямо между ног чудовища. Его удар снизу вверх, прочертивший в воздухе багровую дугу, вонзился не в плоть, а в сустав одной из костяных рук. Раздался оглушительный хруст — не кости, а сгущенной магии смерти. Огромный ржавый клинок вместе с пальцами выронился и воткнулся в землю, а сама рука на миг обвисла, свет в её костях померк.

Рев Хайдзо был полон не боли, а безграничного бешенства. Он на миг опустился на землю. В этот миг Кокабиэль, не давая опомниться, взмыл в воздух и обрушил на него «Ударный всплеск». Сору с гулом врезался в землю, и волна алых, заострённых брызг, будто шипы гигантского зверя, взметнулась к ногам и туловищу первородного. Аура гасила их, но они заставляли его отшатнуться, на миг теряя концентрацию.

И тогда наступило затишье. Кокабиэль стоял в двадцати шагах. Вся его одежда была изорвана, по лицу и рукам струилась кровь из десятков порезов. Он тяжело, хрипло дышал. Но глаза… Золотые глаза горели не яростью, не страхом, а ледяной, безошибочной решимостью. Он видел. Видел пульсацию ауры вокруг головы Хайдзо, видел, как руны на черепе слабеют на долю секунды после каждой мощной атаки. Видел сердцевину — того самого мальчишку, спрятанного в этой броне из ужаса.

Он медленно, с театральной чёткостью, обнажил своё запястье и провёл по нему остриём Сору. Артериальная кровь хлынула ручьём, но не упала на землю. Её подхватила его собственная, алая аура, смешала с кровью, уже пролитой на поле, с каплями, что висели в воздухе. Вся багровая масса устремилась к клинку, обвивая его, сжимаясь, уплотняясь. Сору затрепетал и издал протяжный, жаждущий вой, который услышали все души в его хранилище.

— БАГРОВЫЙ АД, — просто произнёс Кокабиэль. Слова не были криком. Они были приговором.

Он не прыгнул высоко. Он оттолкнулся от земли с такой силой, что она под ним просела. За ним потянулся шлейф из сгущённой крови, образуя крыло, клинок, доспех — всё сразу. Он был ядром летящей кометы. Хайдзо, оправившись, взревел и встретил его всей своей мощью. Четыре клинка, аура, костяные руки — всё слилось в один сокрушительный контрудар, чтобы встретить пике.

И Кокабиэль применил последнее, чему научился. Не силу против силы. Точность против мощи.

Вместо того чтобы рубить с размаха, он в последнее мгновение изменил хват. Его удар стал не вертикальным, а молниеносным, почти незаметным уколом вперед. Остриё Сору, удлинённое и закалённое всей его волей, всей болью, всей пролитой кровью, пронзило фиолетовую ауру не как таран, а как игла. Оно прошло сквозь щель между двумя чёрными клинками, чиркнуло по ржавому лезвию костяной руки, отклонилось, но не остановилось.

Целью была не грудь. Целью было основание черепа, там, где сходились руны, питающие эту форму.

Раздался звук, похожий на треск ломающегося хрусталя и рвущейся плоти одновременно. Чудовищная аура Хайдзо схлопнулась. Фиолетовый свет погас, будто его выключили. Костяные руки, не успев исчезнуть, рассыпались в пыль. Чёрные клинки выпали из рук и растаяли в воздухе. Череп на голове покрылся паутиной трещин и осыпался, как гипсовая маска.

Хайдзо рухнул на колени. Перед Кокабиэлем снова стоял мальчишка лет пятнадцати, бледный, с широко открытыми фиолетовыми глазами, в которых бушевала буря из шока, непонимания и… странного, безмерного облегчения. Из его шеи, из того самого места, сочилась тёмная, почти чёрная кровь. Не смертельная рана. Но рана, перерезавшая связь с силой, которая его питала.

Наступила тишина. Даже ветер замер. Лунный свет, больше не поглощаемый фиолетовой тьмой, залил поле битвы, выхватывая двух израненных бойцов. Хайдзо пытался что-то сказать, но из его рта только хлынула струйка крови.

Кокабиэль подошёл. Шаг. Два. Его лицо было маской. Ни ненависти, ни триумфа. Только пустота, которую завещал ему учитель. Он поднял Сору. Лезвие было чистым, будто на нём не кипела кровь минуту назад.

— Урок окончен, — тихо сказал Кокабиэль.

И взмахнул.

Не было богатой вспышки, не было рёва энергии. Был лишь чистый, свистящий звук рассекаемого воздуха и глухой, влажный щелчок.

Всё.

Голова Хайдзо на миг задержалась на плечах, будто не веря в случившееся. Потом она скатилась, упала на потемневшую от крови траву и покатилась, оставляя за собой багровый след. Тело, лишённое воли, медленно повалилось набок.

Тишина.

Фонтан тёмной, почти чёрной крови, бьющей из шеи, был почти беззвучен. Он обагрил траву, залил землю вокруг, запятнал одежду Кокабиэля. Брызги долетели до его лица, тёплые и липкие. Он не моргнул.

Он смотрел на то, что совершил. На тело учителя. На откатившуюся голову, с которой навек слетела ухмылка, оставив лишь пустое, детское удивление. Внезапно наступившая тишина оглушала. Шелеста травы не было. Пения цикад не было. Была только всепоглощающая, давящая тишь, нарушаемая лишь тихим шипением крови, впитывающейся в землю.

Кокабиэль опустил клинок. Он стоял посреди поля, один под холодной луной, палач, ученик, освободившийся раб. Воздух пах медью, железом и сырой землёй. Он сделал шаг назад. Его рука дрожала. Не от слабости. От осознания.

Он это сделал.