Злодейка, рисующая картину

— …Разве вы не были друзьями?

— Друга можно обмануть и использовать, но он не из тех, кто станет любезничать.

Ответ Роэна был холоден. Глаза Вайолет сузились. «С кем поведёшься, от того и наберёшься», — между Роэном и Раджаденом было так много общего.

— Понятно.

— Это не просто «понятно». Я не знаю, о чём он думает, но он постоянно натыкается на всё подряд, а на то, на что обычно бы разозлился, лишь улыбается и отмахивается… Уж лучше бы он злился, а то от его улыбок кажется, что он совсем с ума сошёл.

Если бы кто-то это услышал, то мог бы донести на него за оскорбление императорской семьи, но Роэн оставался серьёзным. Услышав, что она видела ещё не самое странное его поведение, Вайолет слегка нахмурилась.

— Это настолько странно?

— Да, настолько. Окружающие спрашивают у меня, что случилось, а я и сам хотел бы знать…

Сказал Роэн, вздохнув.

Роэн был довольно проницателен. Из-за его скверного характера это часто становилось недостатком, но нельзя было отрицать его проницательность.

Поэтому, если бы он хоть раз в жизни испытал любовь, то сразу бы понял, что симптомы его друга — это любовная тоска.

Однако он ничего не знал о любви, а даже если бы и знал, то отмахнулся бы, сказав: «Этот принц?».

В итоге, сколько бы Раджаден ни намекал Роэну, всё было бесполезно.

Глядя на Роэна, которому осточертело, что его друг ведёт себя так непривычно дружелюбно, Вайолет тоже вздохнула.

Она подумала, что было бы неплохо, если бы он воспользовался этим случаем и перестал так навязчиво любезничать с ней, соблюдая дистанцию.

Это было маленькое желание — чтобы он понял, как неприятно, когда к тебе проявляют доброту без всяких на то оснований.

К сожалению, Роэн был так поглощён странным поведением принца, что ему было не до таких мыслей.

Поэтому лучшим ответом, который могла дать Вайоолет, был этот:

— Спросите его напрямую.

— О чём?

— Почему он так странно себя ведёт.

— …

На слова Вайолет Роэн замолчал.

В этом мире, где умение искусно скрывать свои истинные намерения и манипулировать другими считалось большим талантом, он и не думал о таком прямолинейном подходе.

Роэн, который рефлекторно собирался возразить, с трудом сдержал готовые сорваться с языка слова и задумался.

Какой ответ будет правильным?

— Он не из тех, кто ответит, если его спросить.

— Вы уверены?

— Уверен. Если бы он был из тех, кто такое рассказывает, то ещё во времена академии давно бы…

— Но вы же сказали, что такого, как сейчас, ещё не было.

Спокойно сказала Вайолет Роэну, который скрежетал зубами. Роэн чуть было рефлекторно не крикнул: «Ты его плохо знаешь, поэтому…!».

Вайолет лишь молча смотрела на Роэна.

— Даже если он и не ответит, можно будет хоть немного прощупать его намерения. Это же ваш конёк, не так ли?

— …Иногда я не понимаю, о чём ты думаешь.

— Считать, что можешь полностью понять другого, — это гордыня, сэр.

Вайолет слегка улыбнулась. Роэн знал, что в этой улыбке нет ни капли искренности.

Чужая душа — потёмки. Это та область, которую невозможно познать, не спросив напрямую. Для Роэна, который гордился тем, что видит людей насквозь, это было в новинку.

— …Вот как.

Роэн горько усмехнулся.

В любом случае, этот вопрос можно было решить, спросив принца напрямую. Неважно, будет ли он осторожно прощупывать почву или спросит в лоб.

Как бы тот ни ответил, Роэн мог бы просто сказать ему: «Вместо того чтобы заниматься такими глупостями, лучше бы государственными делами занялся».

Роэн, нашедший решение проблемы, над которой ломал голову несколько дней, посмотрел на Вайолет с неопределённым выражением.

Несмотря на то, что она долгое время не выходила из комнаты, выражение её лица было таким же, как обычно.

— Вайолет.

При звуке своего имени Вайолет слегка нахмурилась.

Это было едва заметное изменение, но проницательный Роэн тут же его уловил.

На этот безмолвный протест с требованием не называть её по имени с притворной нежностью Роэн тихо выдохнул.

Путь предстоял ещё долгий.

— Зачем вы меня зовёте?

— Ты так и будешь продолжать в том же духе с Каирном?

На этот прямой вопрос от Роэна Вайолет снова нахмурилась. На этот раз изменение в выражении её лица было более заметным.

— Зачем вы об этом заговорили?

— Потому что смотреть на это больно.

Когда Вайолет огрызнулась, Роэн горько усмехнулся в ответ.

Неразрешённые остатки прошлого, осадок минувших дней. Роэн знал об этом лучше, чем кто-либо, и поэтому решил не вмешиваться в дела своих брата и сестры.

Но его начала терзать мысль, что он, возможно, совершает ту же ошибку, что и их отец.

Он прекрасно знал, к чему приводит бездействие в надежде, что всё само собой уладится.

Однако Роэн, будучи одним из участников этой истории, не должен был вмешиваться.

Думая так, он долго молчал, но его терпение было на исходе. И от того, что приходилось считаться с чувствами брата и сестры, и от того, что приходилось наблюдать за этой неопределённой ситуацией.

Вайолет опустила взгляд.

Говорят, когда киты дерутся, страдают креветки. Роэн не был креветкой, но именно ему приходилось тяжелее всего, зажатому между двух огней.

И всё же он долго терпел. Ведь этот любитель всё контролировать долгое время наблюдал со стороны за ситуацией, которая развивалась не по его сценарию.

— Кто знает…

Вайолет неопределённо ответила. Роэн, зная, что она чувствует, не стал торопить её с ответом.

— Пожалуй, будет лучше, если мы не будем видеться несколько лет.

На её ответ Роэн улыбнулся и опустил взгляд. На белоснежном столе не было ни единого пятнышка.

— Да, пожалуй, так будет лучше. Вы двое слишком разные по характеру.

Если Вайолет злится, она предпочитает сначала спокойно всё обдумать, а потом поговорить, а Каирн хочет решать всё на месте.

Об этом Роэн и сам узнал не так давно. Ведь в прошлом она, разозлившись, тут же выплёскивала свой гнев, швыряя и разбивая вещи или нападая на того, кто был перед ней.

В любом случае, то, что они несовместимы по характеру, было фактом.

Роэн ожидал, что взрыв произойдёт гораздо раньше. Терпение Вайолет оказалось больше, чем он думал.

— У него тоже есть свои мысли, так что, может, через несколько лет он сильно изменится.

— …А у него были мысли?

На слова, сказанные в надежде, что повзрослев, он станет немного более внимательным, Вайолет посмотрела с недоверием. Настолько ужасными были поступки Каирна.

Будь он сыном другой семьи, его бы давно прозвали сорвиголовой и изгнали. Если бы не слава Вайолет, которая его затмевала, слухи о нём могли бы быть ещё громче.

Роэн, знавший, насколько повзрослел Каирн в последнее время, слегка улыбнулся. Хоть методы и были грубыми, и он даже получил серьёзную травму, но это было то, через что нужно было пройти.

— Неудивительно, что ты так говоришь, но подожди ещё немного. Если совсем не захочешь его видеть, я скоро отправлю его в академию. Тогда вы не будете видеться год, до самого выпуска.

— …

На слова Роэна Вайолет ничего не ответила.

Во-первых, неизвестно, вернётся ли он покорно в академию, если его так выгнать, а во-вторых, она сомневалась, что они действительно не увидятся целый год.

Вайолет ненавидела Каирна, но Роэн по-своему любил его. Он был самым младшим из родных братьев и сестёр, и у него не было причин ненавидеть или презирать Каирна.

Вайолет, знавшая, что Каирн иногда поздно ночью приходит к Роэну поговорить, могла лишь молчать.

Если возникнут проблемы, можно будет на время каникул выслать Роэна в поместье.

Вайолет, осмелившаяся подумать о том, чтобы выслать младшего герцога, поставила пустую чашку.

Чаепитие закончилось.

Портрет принцессы был почти готов.

Хотя он и был на завершающей стадии, но в живописи самое важное — это довести работу до совершенства на финальном этапе, поэтому муки творчества Вайолет с каждым днём становились всё сильнее.

Она думала о том, как сделать портрет наиболее подходящим для принцессы и при этом достичь нужной степени завершённости.

Она не могла допустить большой разницы между своими личными работами и заказными, поэтому завершение затягивалось.

Служанки во дворце принцессы, видя её почти законченную картину, выражали недоумение, но раз уж мастер говорил, что работа не закончена, они принимали это как данность.

Вайолет, как обычно, прибыла во дворец.

Придворные слуги, уже привыкшие к ней, не обращали на неё особого внимания.

Если бы выяснилось, что сегодняшний визит во дворец был не из-за заказа на портрет, а для личного свидания с наследным принцем, высший свет гудел бы как минимум месяц.

Вайолет, не имевшая никакого желания производить впечатление на наследного принца, оделась просто и скромно. Конечно, это было по её меркам, и одежда не была настолько убогой, чтобы кто-то мог к ней придраться.

Кто бы, глядя на нынешний наряд Вайолет, подумал, что она пришла на встречу с наследным принцем?

Сама же виновница не придавала этому значения. Точнее, она снова и снова думала о том, в каком стиле рисовать следующий заказ — «портрет наследного принца».

— Леди Вайолет.

Увидев Вайолет, наследный принц лучезарно улыбнулся.

Прохожие, независимо от пола и возраста, невольно восхищались красотой принца. Это была искренняя улыбка, без тени притворства.

А та, кому предназначалась эта улыбка, Вайолет…

— Приветствую малое солнце империи. Вы меня ждали.

— Не мог уснуть. Я сегодня постарался одеться, как тебе?

— Вам идёт.

…отреагировала лишь сдержанно.

Как назло, солнце светило так ярко, что было слишком слепяще.

В отличие от Вайолет, одетой лишь для соблюдения приличий, Раджаден нарядился основательно.

Кто бы мог не влюбиться в человека, который, учтя цвет волос и глаз, лицо, фигуру и время суток, выбрал одежду, в которой он сиял бы ярче всего, и лучезарно улыбался?

Поэтому Вайолет незаметно отвела взгляд.

«Слепяще» — это другое слово для «глазам больно».

Если смотреть на солнце невооружённым глазом, можно повредить зрение. Вайолет с обычным невозмутимым выражением лица отвела взгляд от Раджадена.

— Ты сегодня тоже прекрасна.