Злодейка, рисующая картину

Поскольку он обычно не выказывал эмоций, лёгкая улыбка шла ему ещё больше.

Во время поездки они вели непринуждённую беседу.

— Вы когда-нибудь слышали о графе Ласенге?

— Мне доводилось слышать о нём. Моя старшая сестра интересуется искусством.

— Я и раньше думала, вы, должно быть, близки.

— …Она заботится обо мне.

Адин улыбнулся, и уголки его глаз собрались в морщинки. Начало разговора было хорошим.

Он как раз раздобыл билеты в театр. Билеты в лучшие ложи, которые было так трудно достать, он приобрёл с твёрдым намерением что-то предпринять.

Адин, который обычно не связывался первым, внезапно попросил о помощи, и бывшая леди Эшир, а ныне графиня, с готовностью откликнулась.

И вот, в тот самый миг, когда он собирался открыть рот.

— Кстати, Каирн всё так же часто участвует в тренировках императорских рыцарей?

— Что?

Вайолет опередила его, сменив тему. Упустив момент, Адин ответил с едва заметным унынием.

— Да, он часто приходит.

— Он ничего не говорил?

— …Не знаю. Кажется, он немного повзрослел.

— Хм-м…

Впрочем, его уныние было почти незаметно.

Вайолет задумчиво опустила взгляд. Тень от её ресниц легла на щёки.

‘Неужели она, как сестра, всё же беспокоится о нём?’

Адин, который так же игнорировал семью Эшир, не считавшую его не то что за родственника, а даже за человека, мысленно задался вопросом.

— Отправился бы уже скорее в академию.

— Что?

— Он ведь остался в столице, чтобы извиниться передо мной, хотя сам даже не окончил обучение. Раз уж так вышло, было бы проще не видеть его лица несколько лет.

— А-а.

На слова Вайолет Адин издал короткое восклицание. Не зная, что оно означало, Вайолет продолжила ворчливым тоном:

— Если бы мы совсем не встречались, было бы неважно, но каждый раз, когда мы случайно сталкиваемся, он делает такое лицо… Лучше бы нам не видеться, пока он не разберётся со своими чувствами.

— Вот… как.

Обычно Вайолет не делилась с другими личными переживаниями.

Причиной тому было недоверие к людям, которые могли исказить и распространить её слова.

Даже если кто-то казался другом, нельзя было знать, когда он переменится.

Однако с Адином у неё была какая-то связь.

Можно ли это назвать связью? Одно было несомненно: Адину она могла доверять.

Или, может, просто стала чувствовать себя с ним свободнее.

Заметив эту перемену, Адин снова улыбнулся. Отношения можно менять постепенно.

— …Не понимаю, чего он упрямится. Может, вы что-нибудь слышали?

— Нет. Он пока лишь молча тренируется.

Ложь. Он слышал очень многое.

Хотя Каирн, как и Вайолет, был известен своим скверным характером, у него, на удивление, было много друзей.

Но доверял ли он им — это был другой вопрос, и Адин входил в число тех, кому он доверял.

Поэтому было вполне естественно, что Каирн выбрал Адина в качестве советчика.

‘Я правда так сильно виноват?’

Было забавно видеть, как он спрашивает это с удручённым выражением лица, которого у всемогущего Каирна никогда бы не было.

Если бы Адин не знал всех подробностей и не был влюблён в Вайолет, он бы встал на сторону Каирна.

Но это было не так.

‘Ты спрашиваешь, потому что не знаешь?’

‘…В чём именно я виноват?’

Человек со здравым смыслом ясно осознал бы свою вину. Значит, он действительно спрашивал, потому что не знал.

Адин мысленно вздохнул.

Если бы Каирн не был его близким другом, Адин бросил бы ему перчатку и, прикрываясь поединком, просто уничтожил бы его.

Оставим в стороне, хватило бы у него на это сил, но он бы так и поступил.

Настолько ужасными были прошлые поступки Каирна, что даже он, как друг, не мог их оправдать.

Хотя Каирн был не из тех, кто поймёт объяснения, Адин, собрав всё своё терпение, разъяснил ему, в чём проблема.

Каирн, который в обычной ситуации возразил бы: «И что в этом такого?», выслушал объяснения с удручённым лицом. И ответил: «Понятно».

‘Тогда что мне лучше сделать?’

Затем он повёл себя на удивление зрело, что было на него совсем не похоже.

Вайолет уже достаточно обдумала участь Каирна и даже чувствовала вину за пролитую кровь.

Если бы он надавил, то смог бы добиться пусть и вынужденных, но извинений.

Каирн, хоть и не обладал стандартным мышлением, но имел дьявольскую интуицию, так что он не мог этого не знать.

Вместо того чтобы навязывать свои извинения, он решил поразмыслить в одиночестве.

Он думал о том, что сделал не так и за что должен извиниться.

Чем больше он размышлял, тем сильнее росло чувство вины, а это вгоняло его в уныние.

Для него это была первая депрессия в жизни.

Адин посмотрел на Каирна с непонятным выражением и дал ответ.

‘На твоём месте я бы…’

‘На моём месте?’

‘Просто никогда бы больше не показывался на глаза’.

‘…Почему?’

‘Ты не знаешь, потому что никогда не был на их месте, но тем, кто пострадал, не так-то просто забыть те времена. Лучше уж не видеться’.

‘Потому что при виде тебя захочется перерезать тебе глотку’.

Адин проглотил окончание фразы, но Каирн догадался, что он хотел сказать.

Как радикально.

Значит, не видеться — это и есть ответ? Жить так, ничего не говоря, пока не сможешь смотреть на неё без всяких чувств?

Каирн проглотил вопрос. Самооправдание, твердившее: «Неужели это было так уж плохо?», боролось в нём с пониманием: «Да. Это было вполне заслуженно».

Адин, молча наблюдавший за ним, всё же как друг бросил ещё одну фразу.

‘Я имею в виду, что я бы поступил так. А как быть тебе — решай сам’.

Этот разговор состоялся где-то на прошлой неделе. Похоже, с тех пор Каирн так ничего и не говорил.

Раз он не вернулся в академию, как того хотела Вайолет, значит, он всё ещё о чём-то думает.

Мужчина, который был безгранично слаб и нежен в любви, но холоден в дружбе, быстро выкинул Каирна из головы.

Раз уж он дал ему такой совет, тот сам разберётся. Вайолет, не знавшая всей этой подоплёки, после недолгого раздумья сказала:

— Может, вы ему посоветуете? Например, закончить академию. Вы же друзья, так что хотя бы это…

— Он упрям, и если я скажу ему уйти, он не уйдёт. У него, похоже, есть свои мысли на этот счёт, так что не беспокойтесь.

Адин, который уже давал такой совет, сказал это как ни в чём не бывало.

Вайолет, понимая, что дальнейшие слова будут превышением полномочий, тихо вздохнула.

Хотя она и старалась не обращать внимания и отбросить мысли о нём, стоило им столкнуться, как всё возвращалось.

‘Вот и сегодня, когда я выходила, мы столкнулись. Может, он специально крутится возле меня?’

Вайолет задумалась, была ли последняя встреча случайной или преднамеренной. Адин тоже погрузился в раздумья, но по другой причине.

— Эм, леди…

— А, мы приехали.

В тот самый миг, когда он наконец набрался смелости, чтобы пригласить её на свидание, они прибыли к месту проведения вечера искусств.

— М-м? Ты что-то хотел сказать?

— …Ничего.

Для «ничего» вид у него был очень удручённый. Вайолет искоса взглянула на Адина. ‘Надо будет спросить его ещё раз, когда приём закончится’. Адин же мысленно терзался, как ему теперь ухватиться за упущенную возможность.

Пока внутри них бушевали противоречивые чувства, они дружно вошли в здание.

— О-о, вот и главная героиня сегодняшнего вечера!

Как и ожидалось, это собрание людей среднего и старшего возраста по атмосфере разительно отличалось от недавнего чаепития.

Собравшиеся, которые небольшими группами обсуждали искусство, которое они поддерживали, и его будущее, радушно приветствовали Вайолет.

Среди них были те, кто интересовался живописью, и те, кто предпочитал музыку или театр, но приветствовал её из вежливости.

Хотя все они разделились на группы по интересам, в целом атмосфера была гармоничной и спокойной.

Особенно примечательно было то, что никто не перешёптывался при виде Вайолет, всегда окружённой слухами, и Адина, незаконнорожденного сына известной семьи.

Эти люди, отошедшие от политической сцены, не устраивали битв самолюбий из-за политических вопросов.

Если и были какие-то стычки, то в духе «у меня глаз намётаннее» или «художник, которого я поддерживаю, успешнее».

— Говорят, имя Акандро в последнее время так выросло в цене?

— Он был звездой ещё когда был безвестным актёром, так что это естественно.

Конечно, эти люди с их многолетним опытом не выставляли свои истинные мысли напоказ, так что понять, что у них на уме, было невозможно.

— Прошу, позвольте представить. Это леди Вайолет из дома Эверетт.

Вайолет была приглашена как художница, а хозяин приёма, граф Ласенг, особенно интересовался живописью, так что она естественным образом присоединилась к его кругу.

— Рад встрече. В последнее время я много о вас слышал, но, к сожалению, не смог увидеть вашу картину на балу, так как был занят. Может, вы планируете показать её отдельно? На аукционе, например…

— Мои навыки ещё слишком скромны, чтобы выставлять работы на аукцион.

Поскольку Вайолет оказалась в центре внимания, люди вскоре начали обсуждать новую тему.

— Кстати, о маэстро Леонардо.

Но темой этой, как назло, оказался Леонардо, так что Вайолет, лишь улыбаясь, стала держаться в стороне, вроде бы присутствуя в разговоре, но не участвуя в нём.

Даже те немногие, кто обращал внимание на её реакцию, быстро увлеклись беседой. Поскольку тема была профессиональной, все погрузились в неё на удивление быстро.

— И всё же, он был талантливым человеком, жаль, что так вышло.

— Что толку в таланте? Искусство, как известно, отражает личность человека.

— Что за вздор! Сколько было художников, которые писали великолепные картины, будучи при этом полными негодяями!

— А разве они не стали знаменитыми уже после смерти?

В основном все сходились во мнении, что Леонардо получил по заслугам. Некоторые пытались его защищать, говоря: «Но талант у него был», — однако их голоса быстро тонули в общем хоре.

Возможно, благодаря тому, что Вайолет не принимала активного участия в разговоре, беседа протекала гладко.

— Но всё равно жаль. Он не заслуживал такого конца с его-то талантом…

— Зато теперь есть шанс открыть много новых талантов. Я уже присмотрел одного юнца.

Они спокойно рассуждали об этом прямо перед человеком, который и потопил Леонардо.

Сама же виновница, смачивая горло из бокала, наблюдала за ситуацией со стороны.