Белая и короткая ночь

На следующее утро после того, как мне сообщили, что YOHILA собирается выступить вживую, и я спросил о причине, по которой она не делала этого до сих пор, я заглянул к Акаги после утренней тренировки.

В дни, когда Джунна не приходит в школу, забирать бенто утром и возвращать его после уроков стало для меня привычным делом.

Потому что, если я буду обедать с Акаги наедине, Джунна начнёт ревновать.

— Вот, сегодня японская кухня. Рис, сваренный с каштанами и грибами, осенний лосось, запечённый в солёном кодзи, и куриные бёдрышки терияки с ароматом юдзу. Охиташи из шпината и грибов симэджи, тушёная тыква и кимпира из корня лотоса. На десерт домашнее грушевое желе... И кое-что ещё.

— Хоть это и происходит каждый день, не слишком ли роскошное меню?.. Я с благодарностью приму его.

Я благоговейно принял обеими руками завёрнутую в синий платок коробочку с бенто и склонил голову.

— Угу. Скушай всё до последней крошки, – сухо ответила Акаги, сидя на стуле и закинув ногу на ногу.

— Само собой. На самом деле, каждый раз, когда я заканчиваю есть, я ловлю себя на мысли, что хочу добавки.

— Может, в следующий раз увеличить порцию?.. – тихо пробормотала она из-под маски.

Она красивая и крутая женщина, но в такие моменты бывает очень милой. Если бы Джунна узнала, что я о подобном думаю, она бы жутко приревновала. Уверен, это было бы безумно мило.

— Куримото... чего ты стоишь и лыбишься? Живее проваливай. Опоздаешь на классный час.

Нахмурившись, словно от раздражения, Акаги махнула рукой, прогоняя меня. В моей голове с треском лопнула иллюзия того, как Джунна надувает щёки.

— Эм, Сэнсэй, – произнёс я, согнав с лица расслабленную улыбку и выпрямив спину.

— Что такое? Какая-то из серийных коробок пришлась не по вкусу?

— У вас есть время сегодня после уроков?

Когда я завёл об этом разговор, Акаги посмотрела на меня подозрительным взглядом.

— После уроков? Ну, есть, но... это что, приглашение на свидание?

— Нет, это не так, – с невозмутимым видом ответил я Акаги, которая одарила меня чарующей улыбкой, отчего её грудь, обтянутая тяжёлым красным свитером, слегка колыхнулась.

Акаги скучающе цыкнула языком и перекинула в другую сторону ноги, выступающие из-под тесной мини-юбки.

Уверен, она просто забавлялась, дразня меня, но мне бы очень хотелось, чтобы она перестала так делать, ведь от этого действительно возникает искушение позвать её куда-нибудь. Если бы Джунна узнала, что я подумал о чём-то подобном (далее опущено).

— Мне нужно кое о чём посоветоваться с вами.

Пока я ловил себя на мысли, что в последнее время только и делаю, что советуюсь с людьми...

— Насчёт Джунны.

— Оу…

Когда я произнёс это имя, выражение лица Акаги изменилось. Прищурив глаза, она спросила:

— Обеденный перерыв не подойдёт?

— Я подумал, что времени будет маловато.

— Поняла.

Она сразу же кивнула. Она действительно невероятно заботливый учитель.

— Тем не менее, до культурного фестиваля осталась неделя. Уверена, ты тоже занят подготовкой после уроков. Когда закончишь и пройдёт время окончательного роспуска по домам, приходи в медпункт. Я выслушаю тебя, пока буду подвозить.

— Понял. Большое вам спасибо.

— Ничего, если конечной точкой будет отель?

— Конечно, нет! – в итоге я машинально выпалил без капли почтения.

Акаги рассмеялась, издав утробное «ку-ку-ку».

— Это шутка. Не надо так заводиться.

— ...

Мне хотелось сказать: «Я не завёлся!», но, к несчастью, я тоже парень. Будучи не в силах категорически это отрицать, я отвёл взгляд и промолчал.

— Я действительно не могу совладать с этой вашей стороной, Сэнсэй… – проворчал я взамен.

☂

— Значит, она не может выступать, да? – пробормотала Акаги, выслушав мой рассказ.

Солнце уже давно полностью зашло, и городские огни вместе с падающим дождём мочили лобовое стекло. Музыка не играла, и внутри машины, где слегка пахло мятой, воцарилась тишина.

— Почему ты так думаешь?

— Просто предчувствие.

— Интуиция?..

— Да. Хотя, если так говорить, это звучит совершенно безосновательно, – ответил я с пассажирского сиденья.

Думая о Джунне – о песнях YOHILA, которые создаёт JUN.

— Мне кажется, что внутри Джунны всё ещё осталась рана. Дыра, которую я не могу исцелить... которую я не могу заполнить.

Например, в день того тайфуна Джунна сказала в машине по дороге домой, что она счастлива и удовлетворена прямо сейчас. Что из-за этого она потеряла способность писать депрессивные песни, но, представив, что снова потеряет всё это, она снова смогла сочинять.

В реальности, вероятно, так оно и было.

Однако у меня есть чувство, что это далеко не всё.

Например, на обратном пути с летнего фестиваля, мне, пытавшемуся продвинуть наши отношения вперёд, Джунна сказала, что она всё ещё хочет наслаждаться этим моментом.

Это тоже, скорее всего, правда.

Но даже при этом я чувствовал, что за этим кроется что-то ещё.

Словно гортензия, скрывающая свои истинные лепестки – в глубине её сердца всё ещё оставалось нечто, что не проявлялось снаружи. Чем больше я общаюсь с ней, чем больше слушаю её музыку, тем сильнее я так думаю.

Песни YOHILA – это не то, что человек, будучи полностью удовлетворённым жизнью, может создать чисто за счёт воображения.

Или, возможно, сама Джунна этого тоже ещё не осознала.

『Со мной всё будет хорошо.』

Вчера, после того как она закончила рассказывать мне причину, по которой не выступала – когда я спросил: «Ты действительно в порядке... Ты можешь выступать сейчас?», Джунна сказала:

『Со мной всё будет хорошо...』

Именно тогда я понял, что её повторяющийся голос дрожал.

Вот почему я сейчас советуюсь с Акаги.

Советуюсь? Нет.

— Пожалуйста, Сэнсэй. – посмотрев на профиль Акаги, я взмолился: — Не могли бы вы помочь Джунне?

— Помочь ей?.. Как?

— Я не знаю.

— Ты действительно...

— Но я верю, что вы можете понять, Сэнсэй. Если это будете вы, такой же музыкант, EIMEE-сан, – заявил я, поймав её резкий, брошенный искоса взгляд.

Давление, заключённое во взгляде Акаги, усилилось.

— «Бывший»…

— ...

Однако я не отвёл глаз. И не стал поправляться. В неподвижном пространстве остановившегося автомобиля, залитого красным светом светофора, мы молча смотрели друг на друга.

В конце концов...

— Совсем немного…

Когда на светофоре загорелся зелёный, Акаги шумно вздохнула и ослабила своё давление.

— Я расскажу тебе историю из прошлого, – произнесла она, стянув маску вниз и нажимая на педаль газа.

Историю из тех времён, когда она была EIMEE из ENDY.

☁

Причина, по которой мы решили изменить наше звучание, заключалась вовсе не в том, что мы пытались продаться.

Всё было с точностью до «наоборот».

— Ты... действительно уверена в этом, Эйми?

Закончив встречу с крупным лейблом, мы вчетвером, как участники группы, зашли в сетевой ресторан китайской кухни.

— Ага, – кивнула я YO, смешивая уксус и перец для наших гёдза.

Сменить английский текст на японский, убрать скриминг, сделать мелодии более запоминающимися и лёгкими для прослушивания. Таково было требование другой стороны.

Причина заключалась в том, что так было «проще продать».

Мы могли бы просто отмахнуться от этого как от полнейшего бреда.

Независимо от того, насколько крупным был лейбл или какими невероятными были условия контракта, мы могли бы над этим посмеяться. Мы могли бы стоять на своём и продолжать играть ту музыку, которую любили, как и всегда.

— Но…

— Мне захотелось самой увидеть, что произойдёт, если мы будем играть музыку, которая якобы «продаётся»... музыку для масс. Назови это чистым любопытством, – сказала я.

— Хм... А вы двое? Что вы думаете?

— Если Эйми не против, то разве это не нормально? – проглотив порцию тэнсин тяхан, ответила Дэрухи. — В любом случае, наш путь определяет Эйми. Пока я могу получать удовольствие от игры, меня всё устраивает.

— Я тоже не против, если Эйми-тян не против. Не хочется, чтобы у нас возникали лишние разногласия, сама понимаешь.

— В этой группе одни подпевалы!

YO с раздражением посмотрела на Нико, которая весело улыбалась, раскладывая свинину с овощами.

— Ну, я тоже не против, если Эйми не против...

— Ты одна из них!

Горько улыбаясь реакции YO и остальных ребят, внутренне я думала вот о чём:

Ни за что это не будет продаваться.

Именно поэтому я решила пойти на это.

Я верила, что мы правы, а они ошибаются. Мир не так уж снисходителен. Я намеревалась заставить их осознать это на примере нашего провала.

И вот, я последовала политике этого дерьмового лейбла, выслушала дерьмовые мнения авторитетного продюсера, который якобы приложил руку ко множеству хитов, и создала и сыграла музыку, которая была дерьмовой по сравнению с той, что мы делали до сих пор...

ENDY в одночасье превратилась из подпольной инди-группы, известной лишь знатокам, в популярную мейнстримную группу, о которой знал каждый.

А, вот как...

Стоя на сцене площадки, выбранной исключительно потому, что она была огромной и могла вместить кучу народа, при этом почти не заботясь об акустике, я думала об этом. Я издевалась над собой.

Тем, кто ошибся, была...

Пятьдесят тысяч зрителей раскачивали свои тела под моё пение и звуки, которые издавали участники моей группы, трясли головами, вскидывали кулаки в воздух и ревели. От этого жара глубокая зима казалась серединой лета. Воздух был душным, кипящим.

Но моё сердце замёрзло намертво.

Чем сильнее люди сходили с ума по нашей сцене, чем сильнее наша музыка потрясала сердца людей, тем темнее и холоднее оно замерзало. Превращаясь в нечто неорганическое.

Хрусь!

Из глубины моего сердца эхом отозвался роковой звук.

Раскалываясь и разлетаясь вдребезги. Прежде чем это могло произойти...

Я ухожу.

В конце нашего тура по стадионам, закончив исполнение песни на бис, я приняла это решение, купаясь в аплодисментах и криках, подобных шторму.

☂

— Я устала…

Дул сырой ночной ветер. Стоя перед круглосуточным магазином и попивая тёплый баночный кофе после того, как мы вышли из машины, я слушал историю Акаги.

Дождь прекратился, и в воздухе поплыл аромат мокрого асфальта.

— Мир, где музыка, которую ты считаешь хорошей, не находит отклика, и только та музыка, которую ты считаешь посредственной, выстреливает... По отношению к самой себе, создающей и играющей исключительно такого рода музыку. Из-за того, что я устала, была потрясена, зла и разочарована, я ушла со сцены.

Акаги говорила обыденным тоном, но её голос звучал торжественно. В руке у неё был такой же чёрный баночный кофе, как и у меня, а между пальцев была зажата одна бумажная сигарета.

Она якобы бросила курить давным-давно, потому что это вредно для горла, но, судя по всему, время от времени у неё возникает такое желание. Марка была Marlboro Red.

— Я не жалею об этом. И возвращаться тоже не хочу. Но иногда я ловлю себя на мысли… Если бы мы пошли по другому пути в тот день, в то время... Если бы мы искренне продолжали играть только ту музыку, в которую верили. Интересно, где бы мы были сейчас.

Её маска была опущена.

Выражение её лица, когда она смотрела на ночное небо, готовое, казалось, в любой момент снова разразиться дождём, было серьёзным, а в глазах словно отражался какой-то другой мир.

Она выпустила вздох вместе с сизым дымом и закрыла глаза.

— Это бессмысленные фантазии…

Выплюнув эти слова, она сунула сигарету, которая была выкурена меньше чем наполовину, в свою портативную пепельницу.

— Ну, впрочем, даже эти мысли со временем поутихли.

Убирая её в карман чёрной кожаной куртки, наброшенной на плечи вместо лабораторного халата, она пробормотала:

— В тот день, когда я послушала музыку YOHILA и услышала историю JUN… – голос Акаги изменился. Он стал сладким, нежным, словно в чёрный кофе добавили сахар и молоко. — В стихах, которые она плетёт, и в звуках, которые она играет, сильно чувствуется влияние ENDY. И не просто популярной ENDY. Влияние тех времён, когда я искренне любила и играла нашу музыку – нашей эпохи инди – было особенно плотным... Это пробудило во мне интерес, и мне удалось устроить встречу с ней через знакомого.

Если подумать, я впервые слышал подробности об отношениях Акаги и Джунны.

JUN из YOHILA скрывала свою личность, так что связаться с ней, вероятно, было непросто, но Акаги действительно особенная.

Для Джунны.

— Судя по всему, сначала она знала и слушала только наши популярные песни. Вдохновлённая этим, она создала группу с четырьмя людьми, которые любили ENDY... так она сказала. Но в итоге группа распалась, и она потеряла способность слушать те яркие песни, которые любила раньше. Ты ведь знаешь, как всё обернулось, верно?

— Да…

— ENDY не стала исключением. Она, по всей видимости, даже пыталась избавиться от всех наших дисков. Но... прямо тогда, по её словам, одна конкретная песня привлекла её внимание – перезапись «Red Hot Bomb». Это была песня, которая представляла нас в наши инди-дни, и хотя мы попытались протиснуть её в наш альбом после дебюта на крупном лейбле... это была песня, которая вызвала абсолютно нулевой ажиотаж или популярность. И она – она сказала, что полюбила её больше всего. Сказала, что песни из наших инди-времён резонировали с её сердцем сильнее, чем наши популярные треки.

Уголки губ Акаги расплылись в улыбке. Это выражение лица выглядело в точности так же, как то, что она продемонстрировала, когда я сказал Джунне, что «люблю YOHILA».

— В тот момент, как бы это сказать... Я почувствовала себя спасённой. Если бы мы не стали знаменитыми, и наши песни не дошли бы до огромного количества людей, она, вероятно, никогда бы не узнала нашу музыку... и то, что мы действительно хотели донести, вероятно, никогда не было бы донесено. Прекрасная музыка YOHILA, возможно, тоже никогда бы не родилась. Когда я подумала об этом, мне показалось, что, возможно, мой выбор того пути не был ошибочным.

— Сэнсэй...

Вот оно что, теперь я понял. Вот почему Акаги...

— Вот почему она мне дорога... и ты мне тоже дорог, Куримото.

— Э... Я?

Когда я в удивлении указал на собственное лицо, Акаги рассмеялась.

— Разве ты не понял по ходу разговора? Когда я спросила о твоём желании, пообещав, что «позволю тебе услышать моё живое пение», ты ведь ответил, верно?

Просьба спеть вживую. Это случилось в её машине, когда Акаги везла меня на станцию после того, как я ушёл из школы пораньше из-за простуды. Тогда я...

«"Red Hot Bomb", пожалуйста. Это моя самая любимая песня!»

Вот как я ответил.

— Это меня удивило… Как раз тогда, когда я подумала, что это влияние Амамори, ты сказал, что любишь её уже очень давно. Ты сказал, что копил свои карманные деньги, чтобы купить старый диск по завышенной цене просто потому, что хотел услышать песню из наших инди-времён. Будь я на пять лет моложе, я бы, пожалуй, действительно в тебя влюбилась.

— Нет-нет. Вы слишком легкодоступны.

— И кроме того... я действительно сказала, что позволю тебе услышать мой голос, но подумать только, что ты заставишь меня издавать такие яростные звуки... такие звериные, непристойные звуки.

— Непристойные? Вы имеете в виду дэт-вокал, где используется иероглиф «жестокий», верно?! Пожалуйста, не подбирайте слова так странно, намеренно и игриво извиваясь!

— Моё тело горело, лицо было ярко-красным, это было поистине состояние Red Hot.

— Что это за лицо с видом: «Я только что придумала остроумную игру слов»?

— Вот почему, – произнесла она, осушив свой кофе и посмотрев на меня, вконец измученного. — Куримото, если мой любимчик просит меня помочь другому моему любимчику, Амамори... то ладно. Я откликнусь на твой призыв.

Более того...

— А, отличная работа… Это внезапно, но освободи своё расписание примерно на неделю... Не можешь? Мне плевать, освободи. Просто заткнись и освободи. Не пререкайся со мной!

Вытащив свой телефон, она резко начала кому-то звонить. Человеком на том конце провода была Котэгава. Я отчётливо слышал звук того, как она приходила в ярость от необоснованного требования Акаги.

— Но…

— После этого я собираюсь связаться с Дэрухи и Нико тоже.

Всё замерло на словах, которые произнесла Акаги.

Капли дождя упали на мои щёки и потекли вниз. Дождь, который прекратился, пошёл снова.

Акаги с хрустом размяла шею.

— Мы сделаем это. Впервые за долгое время.