Интерлюдия: YOHILA

Тогда всё действительно казалось судьбой.

Всё началось с одной-единственной фразы, которую Нацуки выпалила в понедельник утром, едва переступив порог класса. Два дня назад мы чудом достали билеты и вчетвером сходили на концерт ENDY. Тяжело дыша от волнения, она заявила:

— Давайте сделаем это!

Я нахмурилась.

— Сделаем... что?

— Как это – что?! Разве не очевидно? Группу, г-р-у-п-п-у!

— Группу?

Наши голоса слились в идеальном унисоне. Мы переглянулись и дружно рассмеялись.

— Если честно, я думала о том же, – призналась Минами, обычно такая прохладная и сдержанная, но сейчас её голос так и лучился внутренним жаром. — Я хочу выступать сама... а не просто смотреть из зала.

— На самом деле, я тоже… – робко подала голос скромная Шиори. — Весь вчерашний день только и делала, что фантазировала, как мы стоим на сцене. Я даже думала: «Если бы мы вчетвером собрали группу, кто на каком инструменте играл бы?»

Глаза Нацуки загорелись:

— Вот-вот! А ты что думаешь, Джунна? Как тебе идея с группой?!

— Я... – под прицелом их выжидающих взглядов я опустила глаза и тихо добавила: — Я уже написала песню... Оригинальный трек для нашей группы.

— Серьёзно?! Да ты работаешь на космической скорости!

— У меня и ноты для каждой партии готовы. На перемене решим, кто за что берется.

— Эй, ты уже и командовать начала?! А ведь лидером планировала быть я!.. – Нацуки шутливо топнула ногой. Милая и аккуратная староста на деле оказалась жутко упрямой девчонкой, не умеющей проигрывать. Но листы с нотами, которые я ей протянула, она прижала к груди так бережно, словно это было величайшее сокровище.

Глядя на неё, Минами лишь понимающе улыбнулась, а Шиори тихонько захихикала.

За эти два месяца такая картина стала для нас привычной. Мы познакомились совсем недавно, но понимали друг друга с полуслова. Словно пазл, который мгновенно сложился воедино. Мы уже были единым целым.

— Давайте сделаем это, – повторила я, всматриваясь в лица Нацуки, Минами и Шиори. В лица моих соратниц, с которыми нам предстояло пройти долгий, долгий путь. — Давайте писать музыку вчетвером.

— Да!

— Конечно.

— С удовольствием.

Они ответили мне одновременно, и в тот момент я окончательно поверила: это судьба.

То, что мы объединились в июне, а в именах каждой из нас были кандзи, связанные с дождём или водой.

То, что для нашего описания идеально подходило слово «Yohira» – четырёхлепестковая гортензия.

То, что мы, точно так же как когда-то участницы ENDY, встретились в средней школе, вместе вдохновились их живым выступлением и шагнули на этот путь.

— Джунна! Этот концерт... это было просто невероятно!

То, что наш первый лайв в маленьком андеграундном клубе, где нас никто не знал и где мы рискнули сыграть только свои песни, обернулся оглушительным успехом. Всё, абсолютно всё казалось предначертанным. Я была свято уверена, что успех YOHILA гарантирован.

Но...

— Мы обязательно выступим снова. Вчетвером!

Обещание, которое мы дали друг другу за кулисами того клуба, так никогда и не было исполнено.

Очень скоро из-за моего слепого, упрямого «драйва» и безумного перфекционизма группа начала трещать по швам. Сначала ушла Шиори, сидевшая за барабанами. За ней – басистка Минами. А затем нас покинула и Нацуки, игравшая на клавишах.

Настоящее время.

Я стою на сцене. Как гитаристка и вокалистка – в абсолютном, звенящем одиночестве.

«Почему?..» – этот вопрос набатом стучал в голове, пока мои пальцы механически перебирали струны. Слушая бездушный, мёртвый минус остальных инструментов в записи, я задыхалась под прицелом сотен чужих глаз и софитов.

Почему я одна? Почему я продолжаю называть себя «четырёхлепестковой гортензией», когда от неё остался всего один лепесток? Зачем я снова выползла в это место? Зачем?..

Моё сердце захлебывалось темнотой.

Я совсем одна.

Словно вторя моим мыслям, искажённый овердрайвом звук гитары сорвался на визг, выдавая ломаные, похожие на плач флажолеты. Тяжело. Больно. Слишком душно. Я хочу исчезнуть. Сжав зубы, я пыталась заглушить подступающий к горлу ком и буквально терзала шесть струн ногтями, которые уже взмокли от слёз.

Я не хочу этого.

Эмоции внутри разрастались, скрежетали и давили на грудь. Интро к песне «Hydrangea and the Ghost» подошло к концу.

Нет-нет-нет-нет-нет...

«Я должна петь».

С трудом ловя ртом воздух, я открыла рот. Я хотела собрать всю эту серую депрессивную гниль, бушующую внутри, превратить её в текст и выплюнуть в микрофон. Как делала всегда. Но...

Не могу!

В следующую секунду динамики взорвались истошным, режущим уши фидбэком – будто моё собственное сердце закричало от боли. Голос пережало, и вместо пения в микрофон вырвался лишь жалкий, беспомощный выдох.

— !..

А следом хлынули слёзы.

Я низко опустила голову, словно увядающий цветок. О гортензиях в таких случаях говорят не «опадают», а «цепляются» – они до последнего держатся за стебель сухими, мёртвыми бутонами.

— Я... не могу...

Медиатор выскользнул из онемевших пальцев и с тихим стуком упал на деревянный пол сцены. Слёзы капали одна за другой, устраивая мой личный, невидимый никому дождь посреди пустой фонограммы баса и ударных.

— Я не могу играть! – закричала я в пустоту, зажмурившись изо всех сил.

Темнота, поглотившая меня, казалась ночью, у которой никогда не будет рассвета. Я просто не хотела играть. На этой одинокой сцене надо мной откровенно смеялись призраки – призраки моих собственных драгоценных воспоминаний о прошлом.

Я не хочу перезаписывать поверх них ничего нового... Те концерты, где мы были вместе... то счастливое время... Я хочу сохранить его чистым!

Вот истинная причина, по которой я так панически избегала живых выступлений. Я до дрожи боялась растерять, замарать ту искру, когда YOHILA была по-настоящему живой и цельной.

Но потом... я встретила Сигурэ.

Он заполнил ту зияющую пустоту, которая чернела в моей груди. Благодаря музыке, которую мы начали сплетать вдвоём, мне казалось, что теперь-то я точно справлюсь. Что я смогу перешагнуть через свой страх и сыграть.

Но это действительно невозможно.

Потому что... его ведь нет со мной на этой сцене.

Мы можем «создавать» музыку в нашей тихой комнате, но мы не можем «исполнять» её здесь вместе. И от этого осознания понимание того, что нынешняя YOHILA – лишь жалкий одинокий лепесток, ранило ещё больнее. Осознав, что утерянное никогда не вернуть, и вспомнив, насколько безоблачным было то прошлое, я просто потеряла способность двигаться. Я застряла в этих сладких, тягучих воспоминаниях.

— Ха…

Я горько и капризно усмехнулась собственной беспомощности.

«Я и вправду...»

— Девушка, которая совершенно не умеет отпускать прошлое.

Хлёсткий, резкий женский голос безжалостно разрезал тишину моего одинокого кокона.

Металлический, с лёгкой хрипотцой. Голос, который когда-то давно и заставил нас взяться за инструменты.

— Э?..

Вздрогнув, я вскинула голову и поспешно смахнула слёзы. В ту же секунду реальность перед глазами заставила меня застыть на месте.

— Сама ведь кричала, что «будет выступать», а теперь устроила тут это жалкое зрелище? На тебя смотреть больно. Стоишь, шмыгаешь носом и ноешь прямо на сцене. Сколько ты собираешься киснуть в своих воспоминаниях, девочка?

— EIMEE-сан...

Это имя сорвалось с моих губ на автомате. Потому что передо мной стояла именно она. Не Акаги-сэнсэй, тихая школьная медсестра, а EIMEE – вокалистка и лидер легендарных ENDY.

Волосы по-прежнему оставались чёрными, но маски на лице не было. Потрясающий, подавляющий своей мощи аурой наряд – алое вечернее платье, колготки с чёрно-серым тату-принтом... От неё веяло такой дикой, сумасшедшей энергетикой рок-звезды, что я просто забыла, как дышать.

Я лишь беззвучно хлопала глазами, не в силах вымолвить ни слова:

— А... Ч-что... Как...

— Знаешь, Эйми, мне кажется, человеку, который говорит подобные вещи, самой не мешало бы почаще вспоминать прошлое, а? – раздался ещё один голос откуда-то со стороны. Чуть детский, задорный и до боли знакомый.

Я резко обернулась.

Там стояла миниатюрная девушка в строгом чёрном брючном костюме и дерзких колготках в сетку – идеальный баланс классики и панк-стиля. На груди её рубашки красовался фирменный логотип ENDY. А в руках, усыпанных массивными кольцами, она уверенно сжимала каноничную красную гитару Gibson Les Paul.

— Котегава... YO-сан?..

— Гха-а-а! Как же давно мы не лабали вживую! Да ещё и в такой крошечной, всратой дыре!

Следом за YO из полумрака кулис лениво вышла высокая женщина, полностью облачённая в чёрное. Её серебристые асимметричные волосы эффектно преломляли свет софитов, а на плече висел массивный чёрный басс Music Man StingRay.

Басистка группы – DERUHI-сан.

— Эй, Дерухи-тян! Не говори «дыра». Это нехорошо. Плохая девочка, плохая! – тут же раздался мягкий, ворчливый голос.

Рядом с ней стояла женщина с добрым лицом и вечно прищуренными, словно ниточки, глазами. Длинные волнистые волосы были собраны в высокий хвост, а её руки в чёрных перчатках без пальцев уверенно крутили деревянные барабанные палочки.

Барабанщица – NICO-сан.

EIMEE. NICO. DERUHI. YO.

Все четыре участницы ENDY – группы, которая официально распалась и должна была остаться лишь красивой историей, – сейчас в полном составе стояли на сцене нашего школьного спортзала.

Мой мозг наотрез отказывался обрабатывать эту информацию.

— П-почему... Зачем вы здесь?..

— Кто знает. Интересно, почему же? – EIMEE-сан загадочно улыбнулась, скользнув взглядом по закрытому занавесу.

За её спиной, совершенно не обращая на нас внимания, суетились профессиональные взрослые техники в чёрной одежде – явно не наши ученики. Они с бешеной скоростью перекоммутировали кабели и выкатывали на сцену мощные концертные усилители.

EIMEE перевела свой обжигающий взгляд на меня и добавила:

— Сама потом спросишь у своего Куримото.