Терпение Клауса

Изабель на мгновение замерла, затем, поняв, что Клаус настроен серьёзно, неохотно подчинилась его приказу. Поднявшись с пола, где лежал Энель, она неторопливо вернулась на свою кровать. На этот раз её лицо выражало явное недовольство и обиду, словно Клаус отобрал у неё любимую игрушку и это очень её злило.

Когда Изабель вернулась на свою кровать, она снова укуталась в покрывало так, что был виден лишь один глаз. Из-под него её взгляд периодически скользил по Энелю, Клаусу и двум квази-магам — он был зловещий и внимательный, как будто она что-то замышляла.

Урегулировав очередной назревающий конфликт, Клаус в очередной раз попытался уснуть. На удивление, несмотря на всё произошедшее, ему снова удалось погрузиться в сон — правда, ненадолго. Ровно через десять минут его опять безжалостно разбудили.

На этот раз в палату вошли медсестры, которым предстояло привести Энеля в порядок. Ранее его тело было лишь слегка закутано в бинты, теперь же, после работы медсестёр, их стало в несколько раз больше. Бинтов было настолько много, что он почти напоминал мумию.

Двух братьев это сильно развеселило. Пока Энель находился в отключке, они безостановочно подшучивали над ним, придумывая самые нелепые комментарии по поводу его нового облика.

Когда медсестры завершили работу, они немедленно ушли, и палата вновь погрузилась в тишину. Клаус решил воспользоваться моментом и уже в третий раз попытался уснуть. На удивление, первые несколько минут сна давались легко — казалось, что теперь ничто не способно его потревожить.

Но, как оказалось, сегодня ему просто не было суждено нормально выспаться. Через несколько минут в палату вошла группа крепких молодых мужчин, очевидно, занимающихся ремонтом. Их шаги глухо отдавались по полу, а звон инструментов моментально пронёсся по комнате.

Строители без лишних слов принялись за работу. Они шумно заделывали дыру в стене, пытались собрать обломки двери и починить кровать. Однако и дверь, и кровать оказались полностью разбиты и уже не поддавались ремонту. В итоге их пришлось заменить на новые, из-за чего весь процесс растянулся ещё на несколько часов.

Весь этот период палата была наполнена стуком молотков, треском пил, грохотом строительных инструментов и бесконечными разговорами рабочих. Клаус ворочался, пытался закрыть глаза, но шум постоянно прорывался сквозь сон.

С каждым ударом молотка его раздражение становилось всё сильнее. В какой-то момент глаз начал нервно дёргаться, а зубы — скрежетать от накопившегося напряжения. Он уже раз пятнадцать перевернулся с одного бока на другой и не меньше пяти раз сбрасывал с себя одеяло, однако ничего не помогало.

Строительная бригада, казалось, только вошла во вкус. Каждый грохот и стук будто кричал ему о том, что сегодня ему просто не позволят так просто уснуть.

Однако, несмотря на раздражение, он даже не думал вымещать злость на рабочих. Все они просто делали свою работу, и злиться на них за это казалось ему глупым и несправедливым. Вполне возможно, когда-то очень давно Клаус и сам был на их месте и поэтому прекрасно понимал, каково это — быть обычным работягой.

Несколько раз братья-квази-маги и Изабель приставали к ремонтникам, шутливо и слегка нахально поддевая их, словно специально пытаясь вывести рабочих из себя.

Они бросали в них разные мелкие предметы, отпускали колкие замечания и громко комментировали буквально каждое действие строителей, тем самым устраивая для себя небольшое представление.

Но Клаус реагировал мгновенно. Он не повышал голос и не устраивал скандалов — одного короткого слова или лёгкого движения руки было достаточно, чтобы вернуть порядок. Братья сразу понимали, что это уже не игра, и моментально замолкали, а Изабель лишь слегка сдержанно улыбалась, нехотя признавая его авторитет.

Каждый раз, когда кто-то из них заходил слишком далеко, Клаус аккуратно, но непреклонно ставил их на место. Он объяснял, что здесь не место для шалостей, напоминая о том, что рабочие просто делают свою работу. И хотя его слова звучали спокойно, в них проскальзывала твёрдость, которую нельзя было игнорировать.

После этого любые попытки вмешаться или шутить тут же прекращались, оставляя только шум инструментов и сосредоточенность ремонтников.

В тот момент по лицам Изабель и братьев отчётливо читалось недоумение. Они искренне не понимали, почему маг второго уровня так защищает обычных смертных — для них это казалось настоящей дикостью. Их глаза, полные удивления и лёгкой злости, словно спрашивали: «Какого хрена он вмешивается?»

В то же время Клаус наблюдал за ситуацией с тихим удовлетворением: хоть их шалости и раздражали, он держал всё под контролем, и это давало ему чувство спокойствия посреди всего этого хаоса.

Только после того, как последний рабочий покинул палату, тишина опустилась окончательно. Клаус глубоко вдохнул, расслабился, но ещё некоторое время не мог поверить, что всё действительно закончилось, что больше ничего не произойдёт.

Лишь спустя полчаса в полной тишине и спокойствии он наконец позволил себе закрыть глаза и погрузиться в долгожданный сон.

Утро застало его в отличном состоянии: глаза перестали дёргаться, нервы успокоились, а эмоциональный фон полностью восстановился — казалось, что вчерашний хаос остался лишь дурным воспоминанием.

Практически в то же время очнулся и Энель. Когда он медленно открыл глаза, его охватила резкая, пронизывающая боль. На этот раз она была в несколько раз сильнее, чем вчера, словно кто-то колотил молотком прямо в виски.

Он сжал зубы так сильно, что казалось — они вот-вот треснут. Каждое движение головы усиливало пульсацию, а попытка пошевелиться приносила новую волну боли, как будто в мозгу открывались невидимые лезвия.

Энель морщился, стонал, непроизвольно сжимая виски руками, но это едва облегчало его страдания. Как только Энель открыл глаза, два квази-мага, словно только и ждали этого момента, немедленно принялись его оскорблять.

— Лысая мумия! — выкрикнул один.

— Груша для битья! — добавил другой, ухмыляясь.

От громких голосов у Энеля перехватило дыхание. Он болезненно поморщился — не столько от обидных слов, сколько от самого звука. Каждый их выкрик отдавался в висках тупой пульсацией, будто кто-то сжимал его голову изнутри.

Однако братья восприняли его реакцию иначе. Решив, что попали в цель, они лишь воодушевились и начали выкрикивать всё новые и новые прозвища, переходя на откровенную издёвку. Их смех эхом разносился по палате, усиливая мучительную боль Энеля.

К счастью, Клаус довольно быстро вмешался. Он медленно перевёл свой взгляд на квази-магов и холодно бросил:

— Хватит.

В голосе не было злости — лишь усталость и раздражение, накопившееся за всё утро. На самом деле Клаус остановил их не из жалости к Энелю, а просто потому, что этот шум уже начинал раздражать и его самого.

Как только братья перестали буянить, головная боль Энеля сразу немного стихла, и он наконец смог сосредоточиться на своих мыслях.