Глава 32.0

Фью-ю-у-ух...

Северная зима приносила с собой острые как бритва, режущие кожу ветры.

Ледяной предрассветный порыв пробирал до самых костей, заставляя инстинктивно втягивать голову в плечи и пробуждая смутную, беспричинную тоску. В такие минуты невольно задумываешься: не мерзнет ли сейчас кто-то еще? И эта мысль разливается внутри горько-сладкой истомой.

Для кого-то это возлюбленная.

Для кого-то — семья.

А для кого-то...

Шаг. Шаг.

Под беззвездным предрассветным небом на стене Еварша стоял одинокий мужчина средних лет, подставив лицо пронизывающему шквалу. На его поясе покоились ножны, украшенные серым драгоценным камнем — казалось, в нем заключено само Око Зервана, чей блеск оставался непоколебимым даже под натиском ледяной бури.

Рукоять, хранившая в себе текстуру северной ночи, веками принадлежала владыкам этих земель. Оберегающий меч Севера, вручаемый исключительно главе дома.

Калис Северного Ветра.

Мужчина сжал ладонь на эфесе. Вернее, Эльвертон, глава Дома Зерван. Он плавно повел рукой, и ветер, струящийся между его массивными пальцами, послушно замер, укрощенный в кулаке.

У-у-ух...

В мгновение ока свирепый порыв утих, словно прирученный зверь. Буря улеглась, так и не заставив мужчину отступить, но оставила после себя едва уловимый шлейф тоски.

— Каллиус...

Владыка Севера тихо произнес имя, и его серые глаза на миг дрогнули.

Кхе, кхе.

Из груди вырвался тяжелый, влажный кашель. Ледяной воздух тут же унес этот звук, но в пространстве на секунду повис характерный запах крови.

— Граф Зерван.

Рядом вырос Бернард. Со скорбной миной старый паладин покосился на зажатый в руке лорда платок.

— ...Ты увидел то, чего не следовало. Забудь.

Эльвертон фон Зерван, Граф Зерван и глава Дома Зерван, поспешно спрятал окровавленный клочок ткани и перевел взгляд вниз. Даже в такой поздний час беженцы продолжали отчаянно ломиться в ворота. Со всех уголков измученные люди стекались к Еваршу, оплоту Меча Севера.

— Сэр Бернард. Что думаешь обо всем этом?

— Разве ты сам этого не предвидел?

— В какой-то степени.

Но реальность оказалась куда суровее ожиданий.

— Пришли вести от дозорных. Северный легион орков пришел в движение.

— Слишком долго они выжидали и копили силы. Хотят вернуть то, что опрометчиво считают своим Севером.

Этого следовало ожидать рано или поздно. Банальная неизбежность.

— Вот только момент они выбрали паршивый.

— Твоя правда.

Время и впрямь было хуже некуда. Северная зима беспощадна. Лютый мороз грозил голодом, а война на пороге опустевших амбаров способна выпить из людей все соки и окончательно сломить их дух.

— Если бы это была обычная зимняя буря...

Но в этот раз завывания ветра на Севере казались по-настоящему зловещими.

— Каковы масштабы? Сколько их, по слухам?

— Насчитали не меньше семи тысяч. И чем дольше мы тянем с ответом, тем больше зеленокожих примкнет к авангарду.

Семь тысяч орков.

— А что с нашими силами?

— Тысяча рыцарей Зервана да три тысячи ополченцев. Всего четыре тысячи клинков.

Колоссальная армия для одного-единственного феодального дома, но на такое были способны лишь Зерваны Севера. Вот только...

— Четыре тысячи против семи... Нам придется несладко.

Они изначально уступали числом. Массивные крепостные стены дарили призрачную надежду, но трусливо запереться внутри и с порога уйти в глухую осаду они просто не имели права.

— Нужно готовиться к вылазке.

Следовало проредить вражеские когорты еще на подступах. Нельзя подпускать тварей, едва отличающихся от демонических зверей, вплотную к замку. К тому же...

— Не верю, что это всё, на что они способны.

— Намекаешь на Килавана?

— Его фехтование безупречно, да и ума мальчишке не занимать. Он щедр к своим людям и вполне способен удержать Север.

Ведь для того, чтобы возглавить Дом Зерван, требовалось лишь одно качество — способность защитить Север.

— Тогда отчего ты сомневаешься в нем?

— Оттого... что он слишком преданный сын.

— ...Ты о его биологическом отце?

— Именно. В отличие от меня, тот старик умудрился вырастить достойного наследника, — Эльвертон горько усмехнулся. — Килаван спит и видит, как убьет меня, чтобы усадить родного отца в кресло главы дома.

А ведь прояви он каплю терпения, этот титул и так со временем перешел бы к нему.

— Глупость, рожденная слепым неведением. Он ведь даже не догадывается, как сильно я болен.

— Так ты всё знал с самого начала?

— Я Меч Зервана и щит Севера. Если бы я не замечал того, что творится под собственным носом, грош мне цена как лидеру.

— Тогда к чему потакать предателям? Вырвал бы этот сорняк с корнем...

На немой упрек Бернарда Эльвертон ответил далеко не сразу:

— Сентиментальность, старик. Преклонный возраст берет свое.

— Да ты моложе меня! О какой старости речь?

— Каждый раз, глядя на Килавана... я невольно вспоминаю о нем.

— О Каллиусе?

Эльвертон промолчал, но Бернард и без слов всё прекрасно понял.

«Голос крови...»

Сколько бы ты ни твердил, что действуешь исключительно во благо рода... Даже тот, кто нашел в себе силы хладнокровно изгнать собственную плоть и кровь, в глубине души остается родителем. О самом больном пальце всегда печешься больше всего.

— Сэр Бернард.

— Слушаю.

— Килаван не смог бы поднять орков в одиночку. Мальчишка отважен, спору нет, но провернуть интригу подобного масштаба ему не под силу.

За его спиной прячется кукловод. Кто-то искушенный, досконально знающий Север и затаивший на нас глубокую обиду.

— Полагаешь, за ним стоит какая-то крупная организация?

— У тебя есть кто на примете? Тот же отец Килавана?

— Возможно. Если старик видит себя во главе дома, ему выгодно форсировать смену власти прямо посреди войны — в жуткой спешке, будто поджаривая бобы на раскаленной сковороде.

Но Эльвертон нутром чуял: за этим кроется нечто куда более зловещее. Пальцы крепче сжали рукоять Калиса, фамильной реликвии. И это был не страх. Не малодушный трепет.

То было чистое предвкушение грядущей схватки.

— Быть может, всё это — лишь цепь нелепых совпадений. Но наш мир устроен так, что слепой случай правит им куда чаще, чем принято думать.

— В этом ты прав.

— ...Сэр Бернард. Сдается мне, на этом поле боя я найду свою смерть.

— Избавь меня от этих речей. Твоя гибель — не твоя личная прихоть, а крах для всех нас.

— Мои дни и без того сочтены. Так разве не благороднее пасть с честью, в яростном упоении боя? Чтобы владыка Севера бесславно угас от заурядной хвори... Вот что по-настоящему прискорбно.

Бернард порывался возразить, но слова застряли в горле. Оба они были в первую очередь мечниками и рыцарями. Он слишком хорошо понимал нежелание графа принимать постыдный, немощный конец.

— Мы слишком долго почивали на лаврах.

— Но на Севере никогда не затихали...

— Не в таких масштабах. Сражения подобного размаха — редкий дар. Честно говоря, всё складывается как нельзя лучше. Разразись война уже после моего ухода, выстоять парням было бы стократ тяжелее.

Бернард ощутил странное, липкое дежавю.

Казалось, Эльвертон искренне ждал этой войны. Ждал со сладостным предвкушением. Словно искал идеальную могилу.

— Ты и впрямь вознамерился умереть.

— А если и так? Тебе самому разве не любопытно, что станет с Зерванами и Севером, когда меня не станет?

— ...Ни капли.

— Лукавишь. А вот мне безумно интересно. Когда меня не станет... Что же стрясется с домом Зерван? В чьи руки перейдут бразды правления? И какие шторма пронесутся над северными землями? А главное — сумеет ли тот, кто унаследует Калис, совладать с мечом, который верой и правдой служил мне до самого конца?

— ...Этот негодяй...

Каллиус. Какая судьба ждет его единственного сына?

В этот момент к крепостному парапету запыхавшись взбежал рыцарь с гербом Зерванов на доспехах.

— Что стряслось?

— Срочное донесение от передового дозора!

— Не тяни, выкладывай.

— В деревне Дайнель завязался бой! Враг значительно превосходил числом, но наши одержали сокрушительную победу!

Радостная весть разорвала сгустившийся мрак безнадежности.

— Отрадно слышать. Кто же этот безрассудный герой?

Поскольку вассалы и побочные ветви Зерванов еще не стянулись к цитадели, граф резонно предположил, что отличился кто-то из дальних родственников.

— Отрядом командовал мечник в алом плаще. Очевидцы утверждают, он шел в авангарде...

— Каллиус! — рявкнул Бернард.

Взгляд Эльвертона на мгновение застыл.

— Этот негодяй...

Сумел сплотить вокруг себя людей и вырезать прорву орков? Бернард поверил безоговорочно, но Эльвертон лишь насупился. Смириться с подобной мыслью было выше его сил.

— Но это еще не всё... — робко подал голос вестник.

Прежде чем лорд успел переварить услышанное, дозорный торопливо добавил:

— К Дайнелю на всех парах движется Великий Воин.

— Что?!

Великий Воин? Неужели элита зеленокожих, способная в одиночку вести за собой легионы, уже на пороге?!

— ...Он идет один?

— Так точно, ваша милость! Совсем один!

— Я догадываюсь, кто это, — помрачнел Бернард. — Среди них есть один безумец, признающий лишь одинокие странствия. Келтук... Это его почерк.

Жуткое порождение природы, чья боевая мощь не подлежала сомнению. Слишком много доблестных северных рыцарей сложили головы под ударами его топоров.

— Я иду на выручку! — сорвался на бег Бернард. — Каллиус — крепкий орешек, он продержится!

Но старый паладин не успел сделать и пары шагов, как Эльвертон резко выхватил оружие. Фамильную реликвию Зерванов. Калис Северного Ветра со свистом покинул ножны.

— Ступай. И пусть Северный Ветер хранит тебя.

Радался сухой щелчок эфеса, а следом за ним — оглушительный свист!

Стены Еварша сотрясла яростная буря. Окутанный ревущим шквалом, Бернард в мгновение ока растворился в ночи.

Калис, легендарный клинок, укротивший само ненастье.

Взгляд оставшегося на стене вестника хищно блеснул.

— Прекрасное зрелище. Однако...

Глаза Эльвертона опасно сузились:

— Я не помню твоего лица.

Мнимая покорность на физиономии лже-солдата сменилась уродливой гримасой.

Топ! Та-та-та-тах!

Словно по команде, из теней на парапете выросли силуэты в черных балахонах, мгновенно заполонив пространство концентрированной жаждой убийства.

Губы Эльвертона растянулись в хищной ухмылке. Его оскал леденил кровь.

— Те вести о победе моего сына... они ведь правдивы?

Владыка Севера стоял не шелохнувшись перед лицом превосходящих сил врага. Напротив, именно нападавшие замялись под его тяжелым взглядом, и один из них нехотя процедил:

— ...Правдивы.

— Что ж, тогда мне больше не о чем беспокоиться.

В ту же секунду вокруг яростно взревел Северный Ветер.

---

— Ура-а-а-а!

Над полем брани разнесся оглушительный, победный клич. Они вырвали победу в схватке, которую все поголовно считали билетом в один конец. Стоит ли удивляться их безудержному ликованию?

Даже сквозь меня прошел мощный электрический разряд адреналина, так что парней можно было понять. Триумф сладок для любого воина. И сейчас они имели полное право смаковать его до последней капли.

У-у-у-у...

Вот только этот безжалостный мир редко балует долгой идиллией.

— Как же я ненавижу незапланированные переменные...

Кое-как удерживая равновесие и опираясь на эфес, я сидел на вершине горы орочьих туш. Именно оттуда я и заметил его.

Он приближался один. Его огненно-красные волосы, туго сплетенные в жесткие жгуты, оставались неподвижными вопреки неистовым порывам северного ветра. В мощных ладонях покоились два топора, испещренные кроваво-красными рунами, а от самой его монументальной фигуры исходило колоссальное, удушающее величие.

Подобный цвет волос — привилегия лишь тех, кто стяжал абсолютную славу и совершил немыслимые подвиги во имя племени. Залитые чужой кровью лезвия. Если проводить аналогию с иерархией Ордена Вальтеруса, этот монстр ничем не уступал паладину, вооруженному духовным мечом.

Перед нами предстал Великий Воин орков.

— Ох...

С его приближением сама атмосфера вокруг изменилась. Пронизывающий до этого ветер теперь казался замораживающим кровь в жилах.

Глоть.

Даже у тех ополченцев, кто слыхом не слыхивал об элите зеленокожих, намертво перехватило горло под тяжестью этой ауры. Рыцари, еще секунду назад оглушительно праздновавшие триумф, теперь лишь безмолвно сглатывали подступивший к горлу ком.

«Твою мать...» Ну почему именно сейчас?!

Этот визит ощущался хуже ледяного душа. Мы едва успели урвать крохи заслуженной победы, как это чудовище явилось растоптать наш триумф, мгновенно швырнув воспрявший дух солдат в бездонную пропасть. Не обращая внимания на панику, а быть может, упиваясь ей, Великий Воин неспешно подошел ближе и свысока уставился на Каллиуса, восседающего на вершине костей и плоти.

Бум. Бум.

Тяжелые топорища глухо опустились на промерзшую землю.

Хруст. Хруст.

Монстр неторопливо размял шею и замер, словно каменное изваяние в предвкушении грядущей схватки.

— Г-господин... Может, сделаем ноги, а?

Бранс колотился от ужаса как осиновый лист. При всей своей трусости малый обладал звериным чутьем и мигом осознал: этот исполин слеплен из совсем другого теста, нежели рядовое мясо. Плотная, осязаемая жажда убийства буквально расплющивала волю окружающих, делая любые расспросы излишними.

«Бежать бессмысленно».

Враг всего один. Но его ранг несопоставим ни с кем из тех, кого мы только что одолели. Стоит показать ему спину — и нам конец. Он нагонит беглецов в два счета и хладнокровно разорвет на части.

«Придется принять бой».

К счастью, он был Великим Воином — существом, уважающим негласный этикет сражения. Он просто молча разминался, не делая попыток ударить исподтишка. Абсолютно расслабленный, вальяжный... и запредельно высокомерный.

И он предвкушал. Предвкушал сладостную резню, которой отомстит за павших сородичей.

— Назад.

Шурх.

Каллиус резким движением сбросил плащ и шагнул вперед. Выхватив «Люсен», он вонзил лезвие в промерзшую почву рядом с собой, а следом отшвырнул в сторону пустые ножны Роаса. Всё лишнее, что могло сковать движения в смертельном танце, полетело на землю.

И, наконец...

Щелк.

Пальцы легли на артефакт, стягивающий запястье. Он снял Браслет Виви.

Бум! Бум! Бум!

Колоссальная божественная сила безумным гейзером рванула наружу, едва не разрывая каналы. С уголков губ сорвалась струйка алой крови — цена за высвобождение такой чудовищной мощи.

Но, вопреки разрывающей тело боли, лицо Каллиуса оставалось абсолютно безмятежным. Когда он медленно поднял веки, в его глазах отражались лишь собственное оружие и стоящий напротив враг.

Внутри не осталось ни тени сомнений.

Бум!..

И в ту же секунду в воздухе закружился вихрь из сияющих серебряных лепестков.