Такой же (2)

В итоге её выгнали из каюты Яна Кернера. Вероятно, что она никогда больше туда не войдёт. Из-за этого солёный морской ветер не ощущался столь же освежающе, как вчера. Жалко.

Она утешила себя, закусывая губу:

«Не падай духом, Розен. Может представиться ещё одна возможность. Она всегда есть.»

Она качала головой, раздумывая о том, что будет делать дальше, когда услышала фырканье.

– Ах. Как поживаешь?

Генри, сжимая в руках цепи, прикованные к её наручникам, криво улыбнулся. А затем он изучил её с головы до пят. С бесстыжим видом она подняла голову и пожала плечами, словно ничего эдакого не произошло.

– Я завязала волосы и умыла лицо… Будь рядом что-то красное, накрасила бы им губы. Прибранная я определённо заслуживаю внимания. Разве я не красива?

– Заблуждение тоже своего рода недуг. От тебя так несёт, что это бесполезно.

– Если мой запах это проблема, тогда выходит, что я красивая.

– …Не пытайся казаться смешной!

Генри фыркнул, на этот раз ещё громче.

«Он так ржал, что даже фыркнул», – Она улыбнулась. Дети не умеют скрывать свои эмоции. Когда они отрицают собственные эмоции, их внутренние чувства раскрываются ещё больше.

– Какой фокус ты провернула на этот раз?

– Я проворачиваю фокусы? Почему ты не ведёшь себя вежливее? Это с трудом можно назвать чем-то хорошим, сказанным леди.

– Не притворяйся. Неважно, какие у тебя фокусы, тебе не удастся сбежать.

Генри вздёрнул подбородок и откинул её волосы назад. Она изо всех сил пыталась сдержать смех.

– А ты знаешь, какие фокусы я могу провернуть?

– …Не знаю! Ну, что-то вроде…того самого.

Генри залился румянцем. Она смотрела на его крупную фигуру, стоящую спиной к глубокому, чёрному и далёкому морю. Ей было интересно, неужели для него было довольно шокирующим то, что ведьма Аль-Капеса ещё неординарнее, чем тот ожидал?

– Что значит ты не знаешь? Ты говоришь о том, как мужчина и женщина проводят вместе время…?

– Эй! Заткнись.

– Хочешь переспать со мной? Мне так кажется, потому что ты спросил, фокус это или нет. Я права?

– Эй, эй, эй!

Уши Генри, как и лицо, были красными. Из-за гнева ли это, либо из-за шока, это не важно.

– Я что, заставляю тебя спать со мной? Любой мужчина, упускающий эту возможность, идиот. Ты можешь меня отвергнуть, но уверена, ты насладишься временем, проведённым вместе. Ты не доверяешь своему начальнику? Не считаешь меня тупицей?

– …

– Нет? Не могу в это поверить, но Ян Кернер так и считает. – пробурчала она про себя. Она не знала, что Ян Кернер такая замкнутая персона, но это должно было быть известным Генри.

Пока они двигались к корме*, где находилась её камера, Генри молчал. Пока они шли туда в полном тишине, Розен заметила вдалеке знакомую голову.

[Примечание английского переводчика: Корма – передняя часть корабля.]

У неё были светлые волосы, заплетённые в два хвостика и блестящие на солнце. Её милая фигурка делала её больше похожей на куклу, чем на человека.

Лейла Ревиль.

И Генри Ревиль.

Розен взглянула на Генри, пока тот открывал ряды цепей на двери. Как и подобает солдату, его голова была тщательно выбрита, но он явно был обладателем блестящих светлых волос. Они оба были одной крови. Что же общего было между тем очаровательным ребёнком и этим грубым медведеподобным мужчиной?

– Твоя племянница милашка.

– Чего?

– Лейла Ревиль.

– Откуда ты её знаешь?

– Я знаю всё, – загадочно ответила она, пожав плечами.

Скрипя зубами, Генри прорычал:

– Ты не собираешься мне отвечать?

– Генри Ревиль, это уже мой настоящий фокус. Это не что иное, как устрашение и внушение. Посмотри туда.

Она указала кончиком подбородка на прелестного светловолосого ребёнка. Генри в изумлении повернул голову, при этом выронив из рук связку ключей.

– Ты ведьма. Я подумал об этом даже когда все твердили, что это не так.

– Думай что хочешь.

– Это скоро раскроется! Чёрт!

Он трижды был близок к падению, бросившись выуживать ключи из швов палубы. Наблюдая за его паникой, она громко хихикнула. Почему он так боится заключённой, у которой связаны руки? Она не могла взять ключи и, даже толкнув Генри в спину ногой, вероятнее всего, просто сломала бы себе колено.

Он привязал связку к поясу и уставился на неё так, словно собирался убить. Казалось, что Генри хочет её придушить, но, к счастью, у него были другие приоритеты. Он громко крикнул:

– Лейла! Когда ты…!

Но ответа не последовало. Лейла слегка повернула голову в сторону своего дяди, но они уже заметили, что что-то с ней не так. Единственный ответом Генри послужил слабый кашель. Лейла развернулась, как кукла из музыкальной шкатулки. Обе её руки были обвиты вокруг шеи. Её лицо было бледно-голубым.

– Из пассажиров первого класса есть врачи? Кто-нибудь?

– …

– Отвечай, идиот! На борту должен быть врач! Разбуди их! Ты что, не в себе? Я не знаю, сколько твоей племяннице ещё осталось!

Генри был не в лучшем состоянии. Он напрягся и помотал головой. Она не могла сказать точно: то ли он не знает местонахождения врача, то ли его нет на борту, то ли его нет вообще. Он был в состоянии полнейшей паники. Не двинулся, не моргнул и не побежал к Лейле проверять её состояние.

Пока тот стоял на месте, его лицо так посинело, что Розен подумала о том, как же ему повезло ещё не свалиться в обморок. Глядя на него, она не могла сказать, кто здесь пациент: дядя или же племянница.

Позже Розен осознала, что Генри не способен разрешить ситуацию. Она стиснула зубы, протянула ему свои запястья и крикнула:

– Освободи меня!

Стояла полночь. Она не знала, где врач. Единственным врачом, которого она знала, был старик, работавший в Аль-Капесе и севший на судно вместе с ними. Однако его разум то приходил, то уходил, так как он страдал деменцией. Но сейчас он с большей вероятностью спит в собственной комнате, располагающейся в глуби коридора из кают. Пока она его разбудит и приведёт сюда, Лейла уже будет мертва. Более того, она знала, как беспомощна сейчас бедная девочка.

Врачи обладали ценным талантом. Правительство отправило на передовую очень мало врачей, дабы снизить их смертность в военное время. Следовательно, врач, назначенный в Аль-Капес, не может быть хорошим, верно?

[ – Эмили, тебе обязательно знать все эти вещи?]

[ – Розен, ты должна знать: люди на войне умирают не просто так. Мы хрупкие создания, ранящиеся и умирающие по самым абсурдным причинам.]

Она не знала, как долго Лейла находилась в таком состоянии.

Сколько минут понадобится человеку, задыхающемуся из-за перекрытия дыхательных путей, для потери сознания? Чёрт, она слишком долго находилась взаперти. Те крупинки полезных знаний, приобретённые ею, давно поблёкли.

Но жаловаться было некогда. Кроме того, тут были персоны бесполезнее, чем она. Сейчас спасти девочку могла только она. Она ударила застывшего Генри и начала его убеждать:

– Ты так убить её собираешься? Малышка не может дышать! Освободи меня на секунду! Я знаю, как её спасти!

– …

– Тебя волнует, что я в разгар всего этого могу убежать? У тебя есть оружие! Если сделаю что-то, просто убей меня! Ты же знаешь я не могу сбежать! Времени в обрез. Позже…

Генри избавился от онемения, как человек, которого облили холодной водой. К счастью, без единой мысли, он отцепил связку ключей от пояса и опустился на колени перед ней. Ключ плохо двигался в ржавом замочном отверстии. Одна минута возни казалась вечностью. Когда замок, наконец, открылся, глаза Лейлы были уже наполовину закрыты. Она была близка к потере сознания.

Цепи Розен с грохотом упали на палубу. Её непривыкшее к чувству облегчения из-за освобождения от оков тело тряслось. Едва сдерживая дух, она побежала. Мышцы её ног ныли, но сейчас было не до этого.

– Пожалуйста, спаси Лейлу.

– Чёрт тебя дери, да ты спятил, заткнись! – Она с запозданием упрекнула Генри, который уже чуть было не плакал, и подняла Лейлу. Она обвила тельце ребёнка руками ниже грудной клетки.

Честно говоря, она не была уверена в собственных силах. На самом деле она раньше никогда не проделывала этот маневр, этому методу она обучилась давным-давно, да и в придачу была неграмотной. Но она верила Эмили. В отличие от неё Эмили была очень умным человеком. Она постоянно практиковалась в применении этих необычных методов лечения и средств. Были вещи, которые она придумала сама, а были и те, которым она где-то обучилась.

А ещё Эмили твердила, что тело обладает лучшей памятью, чем ум. К примеру, давно отозванный старый солдат всё ещё мог собрать пистолет, а мучимая другими собака могла избегать людей до самой смерти.

Она сделала глубокий вдох и сжала тело Лейлы руками.

– Раз!

[– Получается, никто не знает о том, что ты можешь лечить людей.]

[– Да.]

[– Как ты нашла этот метод и почему не учишь ему людей? Поэтому Хиндли и не обращает на тебя внимание и унижает. Чего Хиндли не знает, так это то, что Эмили научила меня всему!]

– Два!

Ещё раз.

[– Потому что одному человеку не по силам спасти мир. Нет никого достаточно особенного, чтобы сделать это.]

[– Нет, Эмили особенная. Все не обращают внимания на то, какая ты особенная, Эмили. Я не думаю, что Хиндли поразителен.]

[– Ш-ш-ш! Не забывай всегда быть осторожной с тем, что говоришь.]

[– Прости, но…]

[– Розен. Я – ведьма. Вот почему я начала обучаться медицине. Я больше не могу использовать магию, но бывают времена, когда всем необходимо исцеление.]

– Три!

Ребёнок громко закашлял. Это был хороший знак. Она молилась Богу, в которого даже не верила.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.»

[– Эти прошедшие четыре года были бесполезны. Ты всегда считаешь себя особенной.]

[– Хиндли, остановись. Пожалуйста, не бей Эмили. Ударь меня! Ударь вместо неё меня.]

[– Она мне жена, а не друг! Знай своё место.]

«Пожалуйста, пожалуйста.»

– Четыре!

В этот миг изо рта Лейла что-то выпало. Она ослабила хватку вокруг детского тельца. Тяжело дышавшая Лейла разрыдалась. Это был знак успеха. Возможность плакать означала то, что она может дышать.

– Лейла! С тобой всё хорошо? С тобой правда всё хорошо?

Генри, чьё лицо было мокрым от слёз, подбежал и обнял Лейлу. Неожиданно их окружило светом. Люди с газовыми лампами в руках примчались на палубу в одной ночной одежде, дабы узнать причину шума. Удивительно, что никто из них не задержал её.

На первый взгляд всё выглядело так, словно она, ведьма Аль-Капеса, держит ребёнка в заложниках, истязая ту.

– Лейла!

– Дедушка!

Из толпы выскочил седой старик, отодвинул в сторону Генри и заключил в крепкие объятия Лейлу. Он был одет в военно-морскую форму. Он являлся капитаном этого судна и от него сильно несло машинным маслом.

Стоя в сторонке, она наклонилась и взяла крупную вещицу, упавшую на палубу. Это была довольно крупная конфета. Это милое маленькое дитя чуть не погибло из-за конфеты. Слова Эмили оказались правдой.

Пуля и конфета одинаково могли убить человека. Выходит…солдаты не единственные, кто может спасать и убивать людей.

Она спасла Лейлу. Её сердце наполнило странное чувство гордости и удовлетворения. Даже если её не так поймут и запрут в камере, теперь она это примет, не чувствуя себя обманутой. Она засмеялась про себя.

В этот миг перед ней на палубу упала чья-то длинная тень. Это был кто-то высокий. Тень медленно подошла и положила на её плечо руку. Розен показалось, что это Генри, поэтому она не оборачиваясь грубо с ним заговорила:

– Генри Ревиль…Если ты испытываешь чувство благодарности, дай мне немного воды для мытья. Ещё было бы неплохо, дай ты нам, заключённым, больше еды. Мы не жадные.

– …Так и сделаю, – ответил знакомый голос.

Он принадлежал не Генри. Обернувшись, она сразу же напряглась.

Это был он. Ян Кернер. Лицо, освещённое оранжевым светом лампы, было тем же, что и на листовках. Прежде чем она успела это понять, из её рта полились оправдания:

– Ха. Я сказала это только чтобы вывести из себя Генри. Не ради вознаграждения.