Унижение (2)

За камерой показался ребёнок. Он бегал туда-сюда, прятался и озирался по сторонам, словно играя с ними в шпиона. Охранявшие их солдаты не стали задерживаться после окончания рабочих часов. Караульные наверняка подумали, что всё будет хорошо, ибо камера заперта. Пересечение смен было обычным делом.

Ребёнок прятался в щели…

– Чьё это дитя? Как она сюда попала?

– Не знаю. Она принесла мои сигареты.

– Чем ты ей грозилась? Как ты можешь так поступать с ней?

– Она даже не испугалась. О каких ещё угрозах ты говоришь? Я просто попросила её.

Её волосы были аккуратно причёсаны и заплетены в косу. Её тело было чистым и лишённым ушибов. Ей показалось, что ребёнок явно не из беспризорных. Позднее она поняла, что одежда на ребёнке было довольно роскошной.

Она была ребёнком кого-то из высшего класса. Раз так, вероятно, она ребёнок кого-то из туристов.

«Кто её сопровождающий? Как он мог позволить ей прийти в столь опасное место?»

Она схватилась за прутья решётки и прошептала:

– Девочка!

Прыгавший вокруг светловолосый ребёнок оглянулся назад. Не слишком громким и не слишком низким голосом она начала шептать-кричать(?) ребёнку:

– Тебе нельзя здесь оставаться. Где твои родители?

– А?

Она жестом сказала той уйти, но ребёнок не послушался. Более того, завидев её, она взбудоражилась пуще прежнего и подбежала к двери камеры. Розен с беспокойством взглянула на грязный пол. Она может подцепить недуг, или же на её одежду может насесть запашок.

Но вопреки её волнениям, ребёнок и дальше лепетал, словно окружающий их пейзаж её не смущал. Дети отличались от взрослых, так что если что-то казалось им интересным, их не беспокоила его грязь.

– Привет, я Лейла Ревиль. Можно спросить у вас кое-что?

Её фамилия была знакомой.

– …Ты случайно не знаешь Генри Ревиля?

– Вы говорите о моём дяде? Вы знакомы с моим дядей?

– Даже можно сказать, что я знакома с ним лично.

Она только недавно встретила его в качестве тюремщика.

Этому тупому ублюдку стоило получше присматривать за собственной племянницей, когда было его время следить за ней. Розен дала себе клятву, что при следующей встрече порвёт ему рот. Она сделала страшное выражение лица и покачала головой.

– А ты не знаешь, что тебе нельзя сюда приходить? Это не детская площадка. Иди играть на палубе или вернись в свою каюту. Или же позови своего дядю.

– Но я уже похвасталась этим перед друзьями. Если приду сюда, то смогу встретиться с Розен Уокер.

– Розен Уокер?

– Да, Розен Уокер. Самая прославленная взломщица тюрем в империи! Ведьма Аль-Капеса! Люди сказали, что она на нашем судне.

Конечно, её имя светилось пару раз в газетах, но она не знала, что стала настолько знаменитой, что её теперь знают даже дети. Прежде чем ей удалось что-нибудь сказать, девочка начал выкладывать информацию о самой себе.

– Никто мне не верит из-за того, что мой дедушка капитан корабля, поэтому мне нужно было отправиться к тюремным камерам. Мне нужно встретиться с Розен Уокер и рассказать об этом детям до того, как дедушка обо всём узнает.

Внучка капитана. Это дитя было гораздо ценнее, чем считала Розен. Она волновалась сильнее ребёнка. Она не представляла, что произойдёт, если она свяжется с подобным ребёнком, поэтому хотела как можно скорее отвести отсюда ребёнка.

– Я Розен Уокер. Теперь, когда мы встретились, возвращайся и хвастайся. Не задерживайся тут.

– Вы Розен Уокер? Правда?

– Да.

Ребёнок заверещал. Из-за звуков она стала походить на дельфина. Звуки были достаточно громкими, чтобы их заметил караульный и вошёл во внутрь. Не забудь она заперта, то прикрыла бы той её маленький рот.

– Можешь, пожалуйста, помолчать? Если тебя застанут, то мне надерут зад.

Она приставила палец к губам. Ребёнок прикрыл рот и кивнул головой. Глаза девочки продолжали блестеть. Она поняла, что раскрыв свою личность, совершила ошибку. Розен стоило просто сказать, что её здесь нет.

– А это правда, что вы выбрались из тюрьмы, прокопав туннель?

– Ага, это правда.

– Ложкой? А это возможно?

– Если только у тебя имеется достаточно времени и терпения.

– Вау! Всё в газете было правдой!

Она пыталась отвечать таким сухим тоном, чтобы ребёнку это наскучило. К сожалению, содеянное ею было слишком интересным. Даже если собрать простые вещи из жизни Розен, в результате получится захватывающую историю.

–…Так вы правда умеете пользоваться магией?

Её выжидающее личико было искренним. Она собиралась сказать «нет», но слушавшая их разговор Мария мягко толкнула её локтем. Она нахмурилась и одними губами произнесла:

– Что?

Мария зашептала:

– Ты дура? Скажи, что умеешь ею пользоваться, и получи что-нибудь от ребёнка. Она же принесла сигареты.

– Ты определённо гордишься тем, что попросила ребёнка принести тебе сигареты.

– Ты действительно та женщина, что дважды совершила побег? Когда появляется возможность, тебе нужно за неё ухватиться.

– Будь это Аль-Капес, я бы выпросила какой-нибудь инструмент, но мы в море. Неважно что принесёт ребёнок – оно будет бесполезным. Если только я не упрошу её выкрасть ключи у начальника её дяди.

– А почем бы нам это не попросить?

Тюремный люд безумен. Она тоже долгое время пребывала в тюрьме, но у неё было оснований дабы определить, что мечта Марии несбыточна. Но так как ребёнок проделал весь этот путь сюда, не будет лишним задать ей пару вопросов. Посмотрев на Марию, Розен понизила свой голос:

– Ты сказала, что тебя зовут Лейла?

– Да, я Лейла Ревиль!

– У меня есть несколько вопросов, сможешь на них ответить?

Ребёнок, взволнованный для ответа, неожиданно запнулся. Розен её понимала. Пугаться, когда думала, что простая игра будет иметь настоящие последствия, было нормальным. Она бережно успокоила ребёнка:

– Хочешь увидеть магию?

– Это…

– А? Я не буду спрашивать ничего странного. Просто мне любопытно.

– …Я попытаюсь ответить.

Розен попытался выглядеть как можно безобиднее. Даже без лишних попыток она знала, что выглядит довольно слабой. С виду она не собиралась никому угрожать. Поколебавшись, ребёнок кивнул головой.

Розен чуть-чуть приподняла уголки губ. Все твердили, что беззаботный вид в этом мире фатальная слабость, но она считала по-другому.

Всё используемое вами зависит от самих себя.

– Ты знаешь Кернера?

– Да, он начальник моего дяди. Герой войны! Лучший лётчик! Его зовут Ян.

– Вы близки?

– Ну, не думаю, что он мне нравится. Он резкий и строгий. Я его не интересую. Но дядя Генри сказал, что хоть тот с виду и не показывает, но заботится обо мне. Потому что он знал меня, ещё когда я была в маминой утробе. Я должна думать о нём как о ещё одном дяде…Но я не знаю.

– Он женат? У него есть возлюбленная?

– Нету. У него даже невесты нет… Окружающие его люди требуют, чтобы тот поскорее женился. Но Ян не особо много об этом думает.

«Да тебя женщины вообще не интересуют?»

В голове она доработала вопрос, который собиралась задать, и озвучила его в форме, которая больше подходила для ушей ребёнка.

– Ты когда-нибудь видела женщин в комнате Яна? Или, может быть, видела его с одной?

– С женщиной? Не-а. А зачем?

К счастью, не замечая её намерений, Лейла давала ей нужные ответы.

«Чёрт, все мужчины высшего класса слишком добродетельны и разборчивы.»

Остался только один вариант.

– Ян Кернер…он сострадательный человек?

– Что такое сострадание?

Наверняка это слово было сложным для ребёнка, и Лейла округлила глаза.

Где-то половину своей жизни она боролась за сострадание со стороны людей, поэтому, когда ребёнок спросил, что же это такое, она не смогла ответить. Сердце ослабляло бдительность людей, а она зашла так далеко лишь используя бесчисленные сердца. Это было всё, что она могла сказать.

– Чувство жалости к кому-либо, дорогая, – бодро ответила Мария, прерывая тишину. – Когда впускаешь к себе собаку во время дождя. Когда держишь за руку ребёнка с лихорадкой и молишься. Или плачешь, когда плачет кто-то другой. Это и есть сострадание.

– …Это же жалость, разве нет?

– Конечно, это и жалость тоже.

Ребёнок сократил длинное объяснение Марии. Мария кивнула ей с заботливой улыбкой, но Розен лишь горько улыбнулась.

Значения сострадания не знала не Лейла, а она.

Испытанное Марией и Лейлой сострадание для неё было иным. Хоть они и называли его одинаково и относили к одному разряду…

Почва, на который росли людские сердца, была разной. Сердца людей, которых она встречала, не были чистыми. То, что у них было, было слишком уродливым, чтобы даже называться сердцем.

– Ян…не думаю, что ему особо кто-то нравится. Он не очень дружелюбен.

«Что и стоило ожидать.»

Она вспомнила те серые глаза, которым был безразличен её плач. Ян Кернер был солдатом и воином. Проявление симпатии было чуждым для солдат. Будь он таким, не выжил бы в войне.

Следившая за её выражением лица Лейла поспешила добавить:

(Неужели она испугалась, что та подумает о нём что-либо плохое?)

– Но я всё равно считаю, что Ян хороший человек.

– …

– Он герой, спасший нас всех…

Лейла волновалась из-за пустяка.

«Я имела в виду, что моё мнение о Яне Кернере не важно.»

Да хоть проклинай она Яна Кернера до разрыва горла, его честь не будет запятнана.

Никто не будет прислушиваться к словам ведьмы.

С другой стороны, она не ненавидела Яна Кернера. Скорее он ей нравился. Для неё Ян был героем. Тот факт, что он был не так добр, как она считала, не изменил её мнения.

Единственной причиной, по которой она собиралась обвести его вокруг пальца, было то, что он караульный. Не находись она в подобной ситуации, то определённо вытворила бы что-то нелепое, чтобы обратить на себя его внимание и поговорить.

– Спасибо тебе, Лейла. Этого достаточно. Теперь моя очередь сдержать своё обещание.

Она потянулась через решётку. Хоть и прутья находились на коротком расстоянии друг от друга, было достаточно пространства, чтобы одно из её запястий прошло. Лейла взглянула на её руку и вздрогнула. Розен попыталась успокоить ребёнка.

– У меня много шрамов на руках? Я просто получила ожоги во время работы на кухне.

– …Они не болят?

– Сейчас всё хорошо, потому что шрамы старые. Более того, так как у меня ничего при себе нет, можешь мне что-нибудь дать? Подойдёт даже маленькая вещица.

Большие глаза Лейлы увлажнились. Она была сострадательным ребёнком.

Все ли дети такие?

Лейла порылась в своих карманах и покачала головой.

– У меня ничего нет. Только несколько монеток.

– Монета? Она подойдёт.

Лейла положила монетку на ладонь. Розен уставилась на чуть ржавую медную монету.

– Что вы собираетесь с ней делать?

– Магии всегда нужен посредник.

Она ответила как опытный рассказчик, и Розен потёрла ладони перед ней. При виде её пустых ладоней ребёнок воскликнул:

– Монетка пропала!

– Нет, она не ушла.

Она улыбнулась и раздвинула скованные цепями руки как только могла, приближая их к Лейле. Она прикинулась, что вытаскивает что-то из уха, и монета появилась вновь.

На этот раз у Лейлы не получилось даже вскрикнуть. Розен была слегка удивлена её невинному лицу и широко раскрытому рту. Она улыбнулась.

– Ну же, возьми её. Это счастливая монетка.

– Да, да!

– Это секрет, но на закате она станет золотой.

Этого хватило, чтобы отправить ребёнка обратно. Лейла взволнованно засунула монетку в карман и покинула комнату. Розен взяла у Марии сигарету и глубоко затянулась.

– Ты правда использовала магию? – игриво спросила Мария.

Розен лукаво улыбнулась.

– Ты же знаешь, что нет. Это был простой фокус. Вышло даже не так хорошо, как у уличного фокусника. Когда солнце будет заходить, она заметит: «Ох, меня одурачили.» Но тогда уже будет слишком поздно. Я получила всю информацию, в которой нуждалась.

– А разве весомым аргументом Уокер не было то, что она не умеет лгать?

– Разве?

– …Как бесстыдно. Будь я настоящей ведьмой, учинила бы тюремный бунт и сбежала.

– Повсюду вода. Куда бы я делась?

– Плыть на спасательной лодке было бы неразумным, но деваться есть куда. Остров ведьм, Вальпургис. Он недалеко от острова Монте.

Мария понимала, что говорит о невозможном, поэтому по окончанию разговора залилась смехом.

В широкую улыбку она вложила частичку холодной правды.

– Хоть и могущество ведьм пошло на спад, будет непросто. Это их последнее пристанище. Если кто-то из широкой публики приблизится туда, его тело будет разорвано на части ещё до достижения острова.

– Да знаю, я пошутила.

– Ага, отличная шутка.

Она тихо рассмеялась. Мария сузила глаза и собиралась сказать ещё что-то, но Розен махнула рукой, останавливая ту. Та собиралась начать разговор, который уже докучливо повторялся.

[ – Ты правда убила своего мужа?

– Я его не убивала.

– Ты действительно ведьма?

– Ты думаешь, что я ведьма?

– Звучишь так, будто расстроилась. Я не судья, так почему ты не честна со мной? Скажи, ты убила его?

– Считаешь, что я убила своего мужа?

– Все так считают.

– Я правда его не убивала.

– Все в тюрьме так говорят.]

Мария всегда многозначительно улыбалась с таким видом, будто всё знает. Она одновременно и не отрицала, и не верила её словам. Перед ней не надо было лить слёзы, как она делала в суде. Это не имело смысла. Соври она Марии или нет, ничего не поменяется.

Не было нужды менять свой аргумент.

– Ложь хорошо срабатывает на детях, Розен.

– Да, это верно.

– Надеюсь, ты сможешь вытворить то же самое с Яном Кернером. Что думаешь?

Розен поняла, что Мария уже знает о её мыслях насчёт него.

– Мария, я вот подумала…

– Ага, и о чём же?

– Я хочу поговорить с Кернером.

Ян не захочет спать с ней. Может и до самого конца.

Но он был солдатом, героем, лётчиком.

А это означает…что он привык смотреть на всё свысока. Каково же было дышать воздухом над чужими головами? Каким маленьким и ничтожным казался мир с неба?

Его жизнь состояла из череды побед, Ян Кернер пристрастился с такому.

– Как же беспомощна, проста и бессильна ведьма Аль-Капеса. Как же просто ею завладеть. Какой же интересной может быть ночь, проведённая с ней.

Мужчинам нравились беспомощные женщины. К удивлению, внешность была не особо важна. Их влекло к женщинам, чьи ресницы увлажнялись слезами чаще, чем к красивым и уверенным в себе женщинам. К вечно беспомощным…

Им нравилось положение, не сама женщина. Вот почему они хотели женщину, которую сперва можно ласкать и прижимать к себе, а затем присваивать и топтать как тем заблагорассудится.

Это было их состраданием. Оно полностью отличалось от того, что знали Лейла и Мария. Она ну просто обязана была это доказать. Она была из тех женщин, которым никогда не удавалось кого-либо сразить, а получалось только приносить тем чувство покорения.

Она могла подойти уровню Яна. Она могла быть вечно унижаемой персоной. А вообще это была её специальность.

Ей удастся стать бедной крыской, сидящей со слезами на глазах, с дрожащими руками и ногами.

«Пожалуйста, спаси меня. Хоть я и кажусь грубой, на деле я очень слаба. Пожалей меня и сделай что-нибудь. Мне нужно, чтобы ты меня покорил. Тогда я и в этот раз одержу победу.»

Она верила, что покорение было более сладким и захватывающим чувством, чем любовь.

И это чувство было намного проще любви.

Моменты с унижением вытерпеть можно.

Потому что абсолютно выиграет и будет смеяться последней именно она.

__________________________________________

Предложение в скобках не является заметкой от переводчика.