Побег из тюрьмы (1)

– Вы хороши во лжи?

– Нет. Ни капельки.

– Так написано в ваших документах. Хороша во лжи, лести и убеждении. Интеллигентна и имеет хорошую речь. Будьте осторожны во время допроса. Высока вероятность оказаться затянутым или увлечённым разговором.

– Я никогда не лгала.

Протяжный звук парохода наполнил тишину каюты.

Они были на Вехесе, держа путь на остров Монте.

Мужчина был офицером, ответственным за перевозку заключенных, а она была заключённой, чьи руки были в цепях.

Крыса родом из трущоб Леоартона поспешно пересекла стол красивого мужчины перед ней.

Забавно.

Забавно, что кто-то вроде неё, не имея ничего, прославился раньше него. Вот только он хорошим путём, а она плохим.

Если ей суждено жить подобно крысе до самой смерти, она предпочтёт быть знаменитой крысой.

Она не знала, хорошо ли это, но по крайней мере, это весело.

– Вы сказали то же самое в суде.

– На этих бумагах что-то написано? Ах да, судья же тогда не прислушивался ни к чему, что я говорила.

– …И это несмотря на то, что вас нашли виновной?

– Чувствую себя обиженной.

С беспристрастным лицом он написал что-то на листе бумаги, словно заранее всё зная.

«Что он пишет?»

«Чёрт.»

В такие моменты она сожалела о том, что не умеет читать.

Даже зная, что это бесполезно, она встретилась с его холодными глазами.

– Номер заключённой?

– 24601.

– Имя?

– Зачем оно тебе? Неужели тут есть кто-то, кому оно не известно?

Для неё это не была заносчивость.

Куда бы она ни пошла, её история была у всех на слуху. Каждый день её лицо красовалось в газетах.

Она была такой же знаменитой, как и Ян Кернер, сидящий сейчас перед ней. Чтобы стать знаменитой, не обязательно особо старательно сокрушать вражеские эскадры.

– Это административный процесс. Имя.

– …Розен Уокер.

– В документе указано другое имя.

– Это имя верное.

– Меня не интересует ваше настоящее имя. Мне лишь нужно, чтобы вы подтвердили имя в данном документе, произнесся его вслух.

– …Розен Хаворт.

Люди, занимающие высокие должности, никогда не отличались сообразительностью и не мыслили нестандартно. Что бы там этот кусок бумаги ни гласил, она Розен Уокер, не Розен Хаворт.

И этот факт не изменить.

Она закинула ногу на его стол и почесала его. На её ноге, которая долго время была в цепях, образовались болячки.

Гной из болячки капнул на нетронутый никем деревянный объект мебели. Из-за почёсывания отмершие участки кожи словно пыль рассеялись в воздухе.

Ей было жаль владельца этой каюты, но делать нечего.

Минули месяцы с тех пор, как она в последний раз так расслаблялась. Изначально Вехес был военно-грузовым судном, но после войны его превратили в пассажирское судно. Вот почему тут было так много кают, однако заключённым хороших кают не дали.

Она подумала, что он что-нибудь на это скажет, но к удивлению, тот не обратил на её действия ни капли внимания. Она преисполнилась духом и зачесалась сильнее.

Какое же счастье, что она может чесать зудящий участок тела сколько душе угодно.

Но всё же со связанными руками ей было хреново. То же самое касается и ног.

– В возрасте 17 лет была приговорена к 50 годам заключения в женской тюрьме Перрин. Год спустя совершила побег. Слезла вниз по утёсу и обнажённой пересекла горы Дове, перед дальнейшим арестом три месяца была в бегах на территории Сент-Биннеса. Была приговорена к дополнительным 25 годам заключения и отправлена в высокоохраняемую тюрьму Аль-Капес. Спустя пять лет снова совершила побег. На этот раз вам удалось скрыться от преследования имперской армии на целый год…

Пока тот с беспристрастным лицом читал документы, его лоб внезапно сморщился.

– …Тут написано, что из Аль-Капеса вы сбежали, копая туннель ложкой. Это правда?

– Конечно. Мне пришлось сотни раз спать с жирным караульным, от которого несло гнилым сыром, дабы получить эту ложку. У него было такое большое пузо, что я задыхалась каждый раз, когда тот залезал на меня. Было бы гораздо менее отвратительно, если бы не приходилось смотреть ему в лицо.

– …

– Это заняло пять лет, но когда я ушла, длинная ложка уменьшилась до размера моего ногтя. Грустно. Останься я там ещё чуток, в качестве мести надрала бы зад тому караульному.

Из её уст вылетели вульгарные слова. Она не знала, как сейчас звучала для Яна Кернера. Она была уверена, что хорошо знает мужчин, и все, кого она из них видела, оказывались скотами. Однако раньше она никогда не связывалась со столь богатым и красивым молодым человеком.

С мужчиной в опрятной униформе, с аккуратно подстриженными и уложенными волосами, от которого веяло чистотой с головы до самых пят.

– Не говорите лишних вещей, отвечайте только на заданные мной вопросы.

Ян Кернер поднял голову. Было приятно видеть его красивые брови. Сбежав из тесной и неприятной тюремной камеры и имея дело только с уродливыми и похожими на картофелины караульными, она была очень рада видеть красивого мужчину. Не проронив ни слова, она кивнула головой.

К тому же он был не только красивым. Он был героем войны, а также лицом империи. Знаменитым Яном Кернером.

Кто только не видел его лицо во время войны!

Везде были листовки, падающие с дирижабля, и на них был изображён он.

Каждый раз, когда дирижабли взлетали, с них, как дождь, падали листовки. Молодой высокий пилот в униформе цвета хаки, с красным шарфом и очками.

В тот миг, когда запись его голоса раздалась с неба, все внизу как заворожённые подняли головы.

[Мы победим. Не сдавайтесь. Война близится к завершению. Жители империи, вам не о чем волноваться.]

Дешёвая бумага и чернила делали его образ слегка неразличимым. Но даже низкосортные чернила не могли перебить его сладкий голос.

'Дешёвые правительственные выблядки.'

Как и ожидалось, люди, в чьих руках была власть, были совсем другими. Они знали, как просто вводить в заблуждение людей. Как поступит враг, если радиовещатель с неба скажет их людям капитулировать, обещая тем рай, комфорт и честь? Он(Ян Кернер) был для них глотком воздуха.

Контроль удобен, а вот сопротивление тягостно. Будущее также непредсказуемо. Люди были охвачены тревогой и отчаянием. Поэтому они нуждались в Яне Кернере.

Уверенная улыбка красивого и одарённого командира определённо была своего рода успокоительным для их встревоженных умов.

Она была уверена, что его блистательная красота частично поспособствовала победе империи. Даже было время, когда она подобрала одну из падающих с неба листовок и повесила на стене собственной кухни…

– В чём ваше преступление?

– Да что я сделала не так?

– Причина, по которой вы сейчас отправляетесь на остров Монте, худшую тюрьму на всём свете.

Достигнув ушей, его голос вырвал её из раздумий. Она широко распахнула глаза и с невинным лицом пожала плечами.

– Я дважды совершила побег из тюрьмы. Из-за меня была покалечена гордость имперской армии…

– Не это. Почему вы вообще очутились в тюрьме?

– …Я невиновна.

«Процесс, процесс, процесс.»

Теперь её это начало раздражать.

В порыве раздражения она пнула его стол. То, что знала она, знал он и знали все. Людям, занимающим высокие должности, всегда не терпелось спросить её об этом ещё раз. Попытать удачу и заставить её признать свою вину.

Они не собирались прислушиваться ни к чему, что она говорила.

– Редко случается так, что заключённый честно признаётся в совершённом преступлении.

– Я правда этого не делала.

– Твердя о невиновности, вы не сотрёте того факта, что вас признали виновной.

– То, что судья вынес мне виновный вердикт, не отменяет того факта, что я невиновна. Правда решает всё. Богу она известна.

Она сделала глубокий вдох и уставилась на него. Он спокойно принял её взгляд.

– Ответьте честно.

Его тон явно говорил, что тот хочет быстро завершить этот скучный допрос. Она жалела его, так как тот хотел перевезти её обратно в камеру и отдохнуть, но не уступала с самого ареста. С упрямством она уж было начала:

– Я…

И вдруг с грохотом открылась дверь.

– Командир Кернер! Что вы делаете?

Мужчина в униформе лейтенанта с поражённым выражением лица стоял у дверного проёма. С виду он был на четыре года или пять лет младше Кернера, а это означает, что он примерно одного возраста с ней. Несмотря на то, что он выглядел слишком юным для столь серьёзных обязанностей, его начальнику, Яну Кернеру, было около тридцати.

– Веду допрос данной заключённой.

– Нет, почему вы вообще это делаете? Ведь суд над этими людьми окончен, поэтому нет нужды слушать их бред.

– Это надлежащий процесс для командиров, ответственных за перевозку, дабы знать личности их заключённых. А это заключённый, за которым нам нужно следить больше всего.

– Командующий, я знаю, что вы хорошо осведомлены, но вам не обязательно следовать правилам из письма. И что важнее, эти, отправляющиеся на остров Монте, наихудшие заключённые. Иметь дело с ними очень проблематично…

Ноги мужчины в имперских сапогах на железной подошве подошли ближе. В отличие от холодного и косоватого взгляда начальника, его собственные беспорядочные и вьющиеся волосы в сочетании с опущенными вниз глазами подсказывали, что он достаточно лёгок духом. Он откинул назад её напоминающие лён волосы, прилипшие к лицу из-за пота и грязи, и заговорил:

– Ты ведь та ведьма из Аль-Капеса, не правда ли? Почему, чёрт побери, вы допрашиваете столь опасную преступницу?

– Опасную?

Ян Кернер с испугом осмотрел её сверху вниз. Она знает, о чём он подумал. Тощее из-за плохого питания тело и бледное лицо, обделённое солнечным цветом. Он просто не мог не бояться её. Она была в цепях, поэтому будь у неё даже нож, тот одолеет её одной рукой.

– Она сбежала из тюрьмы. А вы не слыхали? Хоть и кажется она маленькой и безобидной, вам ни в коем случае нельзя ослаблять бдительность. Она сбежала из Аль-Капеса в одиночку. Вы наверняка видели отчёт, который я вам передал. Когда ей было семнадцать…

– Хиндли Хаворт. Я якобы убила собственного мужа, – процедила она сквозь зубы, прервав слова лейтенанта. – Он получил тридцать шесть ударов ножом. Труп было трудно опознать, и коронер сделал вывод, что преступление было совершено по причине ненависти. Даже когда Хиндли умер, убийца не перестал его атаковать. Он всё вонзал, и вонзал, и вонзал в него нож, пока тот не превратился в месиво. Преступницей указали меня. И это только потому, что накануне вечером вы поссорились!

Наступила тишина. Она издала глубокий вздох.

– …Вы были замужем?

– …

– Я не убивала его. Вы бы знали, сделай я это. Существует ли пара, которая никогда не ссорилась? Если есть пара, у которой никогда не было ссоры, попросите их заявиться сюда.

На неё глазели две пары глаз. Комнату наполняло только пыхтение парового двигателя и трение шестерёнок друг о друга.

– Я не преступница. Я была хорошей женой, любящей собственного мужа. Я была настроена серьёзно. Я любила Хиндли, но если честно, не думала, что проведу с ним сотни лет. У Хиндли было много врагов. Он говорил, что в этом нет ничего странного, даже когда получил кирпичом по голове. Так как вы можете посадить меня в тюрьму, не расследовав остальных подозреваемых и игнорируя всё, что я говорю?

Эти слова повторялись множество раз, а её слёзные железы снова пролили приличное количество воды. Солёные капли заскользили по её щекам. Она знала, что не обладает выдающейся внешностью, но во время плача смотрелась весьма жалко. Её гладкое тело, льняные волосы и заплаканные глаза хорошо сочетались между собой и вызывали у окружающих симпатию.

– Не плачьте.

Но её приз было сложно назвать утешением. Значение его слов больше походило на: «Не дави из себя фальшивые слёзы, это отвратительно». Холодок в голосе Кернера был ужасающим. Поняв, что её операция провалилась, она мигом вытерла пролитые слёзы.

«Чёрт, неужели мои слёзы не работают из-за того, что я выгляжу такой грязной? Имей я возможность перед этим помыться, изменился бы исход?

Независимо от того, умный парень или уродливый, мужчины всегда реагировали одинаково. А этот фрукт показался ей странным.

– Люди лгут, но доказательства нет. Нет в мире того, кто способен это опровергнуть.

Но в миг, когда она подняла голову, дабы взглянуть на гордого героя империи, сразу поняла, что подобный пустой трюк с ним на нём не сработает.

Выражение лица Яна Кернера не изменилось.