Меня он назвал Аполлон–13

Когда монстр – уже не монстр?

Когда ты его любишь.

Кейтлин Сил.

Гарри неторопливо шла под руку с невообразимо довольным Темным Лордом по комнатам поместья Малфоев. Вместе они пересекли портретную галерею, полную высокомерных предков Малфоев, и самый настоящий атриум, прежде чем Гарри пришла в чувство и задумалась, куда они вообще идут.

— Что мы будем делать, пока Люциус составляет контракт?

Волдеморт даже не удостоил её взглядом и как ни в чём не бывало продолжил вести её в глубь дома.

— Мы устроим дуэль.

— Мы устроим что?

— Дуэль, — невозмутимо повторил Волдеморт. — Палочки, заклинания, цветные вспышки и взрывы, — уверен, ты о таком слышала. После всех этих разговоров мне так и хочется что-нибудь сломать, и тебе, скорее всего, тоже. Следовательно, мы устроим дуэль.

— Ха-ха, — протянула Гарри, чувствуя не такую уж и легкую тревогу. — Не знаю, Волдеморт. Все прошлые разы, когда мы оказывались в таком положении, были очень неприятными, так что я не совсем уверена, что это хорошая идея.

Волдеморт недоверчиво вскинул бровь.

— Гарри, всего один час и две подписи спустя мы будем официально помолвлены. Мы должны чувствовать себя комфортно в обществе друг друга и быть уверенными, что ни один не способен нанести другому увечий. Неужели ты до сих пор веришь, что я мог бы пойти на все эти хлопоты, только чтобы затем убить тебя в результате нелепого несчастного случая во время дуэли?

— Нет, — неохотно признала Гарри. — Ты, конечно, достаточно мелодраматичен и тщеславен, чтобы попробовать трюк с приманкой, но все же такой способ неэффективен и, к тому же, делает тебя слишком уязвимым. Если бы ты правда собирался меня убить, то сделал бы это на первой нашей встрече в реальности. — Она не просто так пришла на их свидание с магическим эквивалентом пушек наперевес. Не только для того, чтобы произвести незабываемое первое впечатление.

— Вот именно, — кивнул Волдеморт, не став даже отпираться, что именно это он бы и сделал, сложись обстоятельства хоть немного иначе. — Я также искренне надеюсь, что ты проживешь достаточно долго, чтобы все-таки стать моей женой, а потому в моих же интересах сделать из тебя опытную дуэлянтку. Твой потенциал, конечно, впечатляет, однако твое образование в этой области пока ославляет желать лучшего.

— Ну и чья это вина? — съехидничала Гарри. — Я дам тебе подсказку: Его имя рифмуется со «Злобный торт».

— Следовательно, — продолжил Волдеморт так, словно, если он проигнорирует её реплику, та исчезнет сама собой, — Я буду учить тебя лично.

Так-так-так, а вот это уже интересно.

— Серьёзно?

— Разумеется, — снисходительно ответил он, открывая перед ней дверь в помещение, оказавшееся дуэльным залом. — Если ты будешь приходить сюда почти каждое воскресенье, мы можем воспользоваться горой свободного времени и заодно сделать так, чтобы убить тебя стало еще труднее.

— Ладно, перспектива стать крутой дуэлянткой очень соблазняет, — задумчиво протянула Гарри, с нескрываемым интересом оглядывая просторную комнату. Охренеть, тут даже есть настоящий дуэльный помост и роскошная люстра на потолке.

— Вот видишь, я знал, что ты не будешь против, — самодовольно ответил Волдеморт. — А теперь давай, снимай мантию и жди меня.

Гарри споткнулась о длинный подол вышеозначенной мантии. — Тьфу, блин, ты ведь нарочно сказал это с таким подтекстом, да?

— Ничего подобного, — запротестовал Волдеморт, опять попытавшись состроить из себя святую невинность и эпично провалившись.

— Тогда какого черта я раздеваюсь для дуэли? Это же не пляжный волейбол.

— Если уж я собираюсь учить тебя как следует, мне нужно оценить твою физическую форму. — Опять алые глаза пробежались по ней, и тяжесть его взгляда в теперь уже пустой комнате, когда они остались наедине, стала гораздо ощутимее. — Без каких-либо препятствий.

— Ты чертов извращенец, — проворчала Гарри, но расстегнула тяжелую траурную мантию и бросила на ближайшее кресло, при этом глядя на Волдеморта с вызовом.

Под мантией было довольно скромное черное платье длиной до середины икры и с рукавами в три четверти, с тонкой серебряной рунической вышивкой. Гарри выгнула бровь в ответ на его откровенно оценивающий взгляд, учитывая, что в плане наготы она показывала не так уж много. — Мою форму, ага?

Волдеморт усмехнулся и не стал снисходить до ответа. — Основные правила: никаких Непростительных, никаких проклятий, способных нанести непоправимый вред, все остальное разрешено. И постарайся использовать как можно больше заклятий из своего арсенала. Мне нужно понять, насколько ты улучшилась с последнего раза, когда мы скрестили палочки.

— Как будто это я обычно швыряюсь Непростительными, да и где бы я выучила что-то, что может нанести непоправимый вред?

— Ты использовала Круциатус на Беллатрисе в Министерстве, — резонно заметил Волдеморт. — И, пусть результат получился спорный, все равно в тебе было достаточно желания причинить боль, чтобы ей впоследствии пришлось дополнительно проконсультироваться с моими целителями.

Гарри не особо любила вспоминать этот конкретный момент, однако ей было очень приятно узнать, что ее проклятие вышло настолько сильным, что Беллатрисе потребовалась дополнительная медицинская помощь.

— Ты сказал, я могу получить все, что захочу, так? — тихо сказала Гарри, глядя на свои руки. — Так вот, я хочу получить ее голову.

Волдеморт не только не был раздражен тем, что Гарри требовала смерти самой преданной его сторонницы, но даже более того, он выглядел впечатленным. — В любом другом случае я бы аплодировал твоей жажде мести и с удовольствием понаблюдал бы за тем, как ты вершишь ее лично, но, боюсь, она одна из немногих людей в мире, которых я пока отдать тебе не могу. Мне жаль, дорогая. Я бы правда сделал это, если бы мог.

Гарри нахмурилась. — Черт возьми, да почему нет? Она убила Сириуса. Она заслуживает возмездия за то, что совершила.

— Попробуй взглянуть на картину в целом. Да, она убила твоего приемного отца, и ты вправе требовать отмщения за это. Но она также одна из двадцати двух последних людей, которые удерживают магию на Британских островах. — Волдеморт нежно заправил одну из косичек ей за ухо. — Пока что мы не можем позволить себе убить ее, Гарри. Не сейчас.

— Да ну блядь! — Ладно, если уж она готова выйти замуж за врага, лишь бы спасти магию, то сможет немного подождать со своей местью, хотя кровь так и кипела.

— Начнем? — переменил тему Волдеморт и отошел к противоположному краю платформы, где элегантно поклонился, отсалютовав палочкой.

Гарри встала напротив него, бросила предупреждающий взгляд и сделала небольшой реверанс. — Если ты опять скажешь мне поклониться своей смерти, я брошу твою мелодраматичную задницу быстрее, чем ты успеешь сказать слово «квиддич».

Ублюдок только оскалился. — Даже и не думал.

Он атаковал быстрее, чем нападающая кобра, бросив в нее нечто, подозрительно похожее на невербальное Инкарцеро, и практически следом присовокупил такое же невербальное Диффиндо; от первого Гарри успела увернуться, а второе — принять на щит исключительно благодаря рефлексам, выработанным за годы Охоты на Гарри, квиддича и общего хаоса, из которого состояла ее жизнь.

— Как это у тебя… получается… так быстро? — задыхаясь, спросила Гарри и кинула в ответ Экспеллиармус, который Волдеморт лениво отклонил палочкой, когда луч заклятия подошел слишком близко.

Он насмешливо выгнул бровь. — Имеешь в виду что-то еще помимо пятидесяти с лишним лет преимущества в опыте?

Гарри скорчила гримасу. — Угх, не говори так, а то это лишний раз напоминает, что я выхожу замуж за старика.

Адские глаза опасно сузились. — Прошу прощения?

— Ауч! — Гарри поморщилась, едва не выронив палочку от попавшего прямо в локоть чересчур мощного Жалящего заклятия.

— О, прошу прощения, дорогая. — Извинение, возможно, вышло бы гораздо более искренним, если бы не самодовольная усмешка. — Моё зрение уже не то, что раньше. Я ведь очень, очень стар.

— Очень, очень смешно.

Этой сволочи хватило наглости стряхнуть воображаемую пылинку с ворота мантии, пока он отходил в сторону от луча заклятия, как будто никакого заклятия и в помине не было.

— Как говорила Фомальгаута Блэк, нет замены хорошим манерам кроме разве что быстрых рефлексов.

Все, теперь это официально: Гарри помолвлена с настоящей королевой драмы. — Ты и правда принял ее совет близко к сердцу, да? Придурок.

Как обычно, Волдеморт пропустил мимо ушей ее оскорбления, алые глаза неотрывно смотрели на ее палочку. — Постой так минутку, маленький крестраж.

— Что, хочешь, чтобы я тебе попозировала? — фыркнула Гарри, но сделала, как он велел.

Волдеморт размашисто подошёл к ней с другого конца платформы, взял ее руку с зажатой в ней палочкой в свою и принялся придирчиво изучать.

— Неудивительно, что ты не можешь достаточно быстро реагировать, — сказал Волдеморт, опасно близкий к тому, чтобы позволить себе слишком много вольностей, оценивая стойку Гарри. — Ты держишь палочку в стандартном хвате, которому учат на первых уроках Заклинаний. Мы избавились от этой глупой привычки ещё до сдачи СОВ.

Гарри старательно игнорировала, какими приятно тёплыми были его пальцы. — Ну простите, мистер умник, я не хочу, чтобы она вылетела у меня из руки посреди заклинания!

Волдеморт закатил глаза. — Тебе для этого надо будет очень сильно постараться, Гарри. Так, смотри. Видишь, как я крепко держу ее между пальцев, но не прижимаю сильно к ладони?

По-видимому, Волдеморт решил со всей серьезностью отнестись к Урокам Убийственного Мастерства, потому что он слегка отвёл руку для лучшего обзора, демонстрируя, как он почти лениво держал палочку пальцами, при этом его запястье было обращено вниз и палочка была наклонена так, что казалась продолжением руки. Его хват очень сильно отличался от Гарриного: она держала древко мертвой хваткой, практически в кулаке, запястьем от себя, а кончик палочки указывал вверх, образуя угол в сорок пять градусов.

— Так хватка не очень жёсткая, и запястье не зажимается, — объяснил Волдеморт, взяв свободную руку Гарри и проведя ее пальцами по своей ладони и запястью, пока он показывал движения, наколдовав парочку заклинаний. Сначала такой способ держать палочку показался ей очень странным, но затем она почувствовала движение мышц Волдеморта под кожей, и все ее внимание мгновенно сосредоточилось на этом открытии. — Это делает движения более плавными и лёгкими при колдовстве.

— О, поняла. — Высвободив руку, пока он не заставил ее потрогать что-нибудь ещё, Гарри отзеркалила его хват, тут же почувствовав, что так и правда было намного лучше. — Это что-то вроде того, как ты изо всех сил держишься за метлу, чтобы не упасть, и при этом не можешь нормально маневрировать?

— Пример плебейский, но точный, — кивнул Волдеморт; зато сразу стало понятно его мнение насчёт метел. — И, как и во время полетов, можно запросто нанести себе травму, если сухожилия слишком сильно натянуты, особенно в течение долгого времени. Если в поединке ваши с противником способности равны, физическая выносливость становится так же важна, как и магическая, и подобное крошечное преимущество может стать решающим фактором.

— Это мне только кажется, или волшебники в целом довольно ленивы? Не все, конечно же, но большинство скорее призовёт предмет заклинанием с другого конца комнаты, чем встанет и возьмёт его само.

— Ты права, хотя обычно молодое поколение намного активнее. Но с нашим умением сделать что угодно простым взмахом палочки, да ещё и ускоренным метаболизмом из-за энергозатрат на поддержание магии, так и получается, что волшебники в массе своей прискорбно неповоротливы.

— Наш метаболизм ускорен?

— Ты разве не заметила, как твои сверстники умудряются потреблять гору высококалорийной пищи и совсем не толстеть?

Внезапно Рон и его бездонный желудок перестали казаться такими странными.

— Хах, а я думала, это все пубертат.

— И это, конечно, тоже, — благосклонно ответил Волдеморт. — Хотя по некоторым и не скажешь.

Так, ну вот это было попросту неприлично.

— Ну ты и грубиян. Авис!

Из её палочки вырвалось примерно три десятка птичек, каждая не походила на предыдущую, но все они были намерены испортить Тёмному Лорду день.

— Раз мы теперь помолвлены, я могу наконец называть тебя Том? — спросила Гарри, когда Волдеморт заставил птичек исчезнуть, — вот только один особо настойчивый соловей успел взлохматить идеально уложенные тёмные волосы.

Уже и так раздражённый наглостью ее птиц, Волдеморт опасно прищурился. — Совершенно точно не можешь.

— Что ж, я категорически отказываюсь называть человека, с которым практически помолвлена, чертовым Лордом Волдемортом. Ни за что. Том. — Она бросила в него Таранталлегру, просто чтобы повредничать, — он отклонил заклятие с раздражением от того, что она пыталась заставить его сделать нечто настолько неподобающее.

— Если ты еще хоть раз назовешь меня Томом, я буду вынужден называть тебя так же. — Он ответил на неудачное заклинание хлестким невербальным проклятием, послав струю фиолетового огня ей под ноги, и теперь уже Гарри пришлось танцевать, чтобы увернуться. — Мой дорогой Том.

Гарри опять запнулась о собственные ноги, и из-за того, что пришлось шустро уворачиваться, и из-за чистейшего шока. — Какого черта?!

Несносный ублюдок выглядел в равной степени раздраженным и напыщенным. Он что, брал вместе с Перси Уизли одинаковый курс вечерних занятий по выражениям лица? — Технически, ты носила имя Том столько же, сколько и я. А учитывая твой нынешний возраст, у тебя с тем периодом нашей жизни даже больше общего, чем у меня.

— Ты не можешь называть меня Томом! — возмутилась Гарри, начиная слегка паниковать и только чудом успев поднять щит против мерзкого на вид сглаза цвета смога, который она не распознала. — Это больше не мое имя и не моя личность!

Волдеморт легко пробил ее Щитовые чары и бросил Инкарцеро, и Гарри была вынуждена поднырнуть под луч заклинания, чтобы избежать его, — хотя левую руку и плечо все-таки зацепило, и ей пришлось в срочном порядке убирать веревки Эванеско. — Как и не моя личность тоже. Имена важны, это первая вещь в жизни, которая принадлежит нам безоговорочно, и потому они полностью определяют нас. Окажи мне любезность, уважая мою нынешнюю личность, и я отвечу тебе тем же. Разве это не справедливо?

Это было справедливо, как бы ей ни хотелось этого признавать.

— Ладно, — уступила Гарри. — Но как мне тогда тебя называть? Волдеморт — это просто смешно, я отказываюсь звать моего жениха чем-то настолько претенциозным.

Он вздохнул так, словно оказался в затруднительнейшем положении в истории человечества. — Можешь сама предложить разумную альтернативу — только с моего одобрения и исключительно для тех случаев, когда мы наедине.

— Ты правда разрешаешь мне дать тебе прозвище? — выдохнула Гарри. Но он сам звал ее таким количеством странных (и до странного очаровательных) имен, что это будет только честно. — Как насчёт кексика?

Инсендио.

— Ты нарочно пытаешься вывести меня из себя?

Протего.

— А тыквенный пирожок?

Вентус.

— Нет.

Коллошо.

— Тиффани?

— Гарри.

— Да-да, порти мне все веселье, почему бы и нет.

— Аларте Асендаре. — Гарри подбросило в воздух, прежде чем она успела осознать, чем именно он ее приложил. — Прямо как ты испортила все веселье мне, когда я собирался пойти сжечь деревню?

— О, Мерлин, я не могу дышать, — театрально прохрипела Гарри со своей новой позиции, лежа на полу и глядя на роскошный потолок Малфоев. Как вообще потолок может быть роскошным? Ах да, шикарная люстра, точно. — Помоги, я умираю.

— Сколько драматизма. — Снова утвердившись в положении главенствующего ублюдка, Волдеморт подошел к ней и помог подняться.

Медовое тепло от крестража и удивительно нежная рука Волдеморта на ее плече, пока он исцелял новые, только что появившиеся синяки, напомнили Гарри о самом первом разе, когда они обнимались. Это был спонтанный порыв, который она не успела толком обдумать, глубоко укоренившийся инстинкт успокаивать, если кому-то плохо. Но даже сейчас она помнила то страннейшее чувство безопасности, потому что ну какой монстр может быть страшнее, чем тот, что свернулся вокруг нее, словно она была единственной значащей вещью во всем мире?

— Монстр, — сказала Гарри на пробу, глядя на его подозрительное лицо.

— Что, ты опять пытаешься обзываться?

— Нет, я предлагаю прозвище. Потому что ты абсолютно точно монстр, Волдеморт, с этим не поспоришь. — Гарри кривовато улыбнулась, не в силах отрицать противоречащую всякому здравому смыслу привязанность, которую она потихоньку начинала испытывать к этому жестокому смерчу, носящему человеческую личину. — Но в то же время все это сумасшествие с помолвкой значит, что ты теперь вроде как мой монстр, так?

С благоговейным восторгом Гарри смотрела, как Волдеморт быстро скрыл ошеломленное выражение за привычной маской непроницаемого отвращения к миру, но при этом кончики его ушей едва заметно порозовели.

Цирцеевы сиськи, он покраснел.

Гарри Блэк-Поттер заставила Лорда Волдеморта покраснеть.

Это было лучшее, что когда-либо происходило за всю историю человечества, да и за всю историю бытия в принципе. Она будет припоминать ему это вечность, буквально целую вечность.

С трудом подавив желание злобно расхохотаться на манер Беллатрисы (она сделает это, когда останется одна), Гарри вместо этого решила забить последний гвоздь в крышку гроба. Поправив его зеленый галстук в полоску, словно она была жизнерадостной молодой женушкой из ситкома пятидесятых, Гарри расплылась в сладчайшей улыбке, на какую только была способна. — Мой монстр. Очень подходит, тебе не кажется?

Невероятно, но его лицо стало еще безэмоциональнее, а уши порозовели еще сильнее. — Ты невозможная девчонка.

Десять очков Гриффиндору.

Бросив всякие попытки скрыть веселье, Гарри ухмыльнулась. — Думаю, то, что нас тут целых двое, ясно демонстрирует, что я скорее невероятна, чем невозможна.

Спрятав палочку в рукав мантии, Волдеморт развернулся и быстро зашагал к двери. — Если так, то сомневаюсь, что в мире существует математика, способная высчитать, насколько ты невероятна.

— Очень забавно, монстр, — хихикнула Гарри, призвав мантию, и вприпрыжку побежала за Волдемортом, легко его нагнав и взяв под руку. Чувство торжества только росло, поскольку Волдеморт все еще выглядел так, словно его раздирало от смущения и самодовольства одновременно. О, ей это точно не надоест, никогда. — Видишь? В этом есть свое очарование.

— Что ж, тут ты права, — пробормотал он себе под нос. — Ладно, несносная ты катастрофа, монстр так монстр.

***

Условленный час еще не прошел, так что они устроились в личном кабинете Волдеморта, где сам Волдеморт возился над чем-то за письменным столом, а Гарри заняла кресло у камина. Это было настолько похоже на их обычные ночи в библиотеке, что Гарри быстро заскучала и начала приставать к нему с вопросами, чтобы разогнать монотонность.

— Так что, монстр, когда ты рассказывал обо всем Малфоям, ты начал со своего настоящего лица или с помолвки?

Если Волдеморта все еще как-то задевало новое прозвище, то теперь он гораздо более умело это скрывал. — С лица, так как ты, кажется, очень настаивала, чтобы у них даже мысли не возникло, что ты можешь выйти замуж за «кошмарный змеиный полутруп».

Гарри хихикнула себе под нос над тем, насколько буквально он воспринял ее просьбу. — И как все прошло?

— Потрясающе, — протянул Волдеморт. — Когда я сбросил иллюзию, мне показалось, нам придется звать домовых эльфов, чтобы те принесли нюхательную соль.

Гарри фыркнула. — Я в жизни не поверю, что тетушка Цисси могла упасть в обморок при виде твоего чертового лица.

— Не говори глупостей, — ответил Волдеморт, с трудом сдерживая усмешку. — Это был Люциус.

И почему Гарри была ни капельки не удивлена? — Хах, ну конечно.

— А вот с помолвкой все обстояло ровно наоборот. Я начал с того, что сообщил им, что нуждаюсь в их помощи в довольно деликатном личном деле, которое должно держаться в строжайшей тайне; о нем будут знать только они двое, я и моя будущая невеста. — Волдеморт посмотрел на нее, злорадно усмехаясь. — Когда я сообщил им, что невестой являешься ты, оба были сильно потрясены и восприняли новость с немалым замешательством.

Вау, что бы Гарри ни отдала за воспоминание об этом разговоре для Омута памяти. — Бьюсь об заклад, эта часть прошла намного лучше.

— Предполагаю, именно в этот момент Нарциссу обуял восторг. Судя по всему, для волшебниц вашего статуса планирование свадеб — отдельный вид удовольствия.

— На меня не смотри, — открестилась Гарри. — Я никогда не была из тех девочек, что мечтают о пышной свадьбе.

— Возможно, это приходит с возрастом.

— Признаюсь, я все еще приятно удивлена тем, как повысились мои шансы на то, чтобы что-то там пришло ко мне с возрастом, — сказала Гарри с мечтательным вздохом, после чего с подозрением посмотрела на Темного Лорда. — Кстати, почему ты так молодо выглядишь? Понятно, что ты провел двенадцать лет без тела, а когда возродился, твое тело начало с того, на чем остановилось. Но все равно, тебе было пятьдесят с чем-то на момент нашего Чернобыльского знакомства, а ты совсем не выглядишь на пятьдесят.

Волдеморт пожал плечами, не отрываясь от своего занятия. — Волшебники живут намного дольше магглов и могут оставаться довольно активными, даже перевалив за сотню лет. Все благодаря тому, как магия оказывает нечто вроде консервирующего эффекта на наши тела, и чем сильнее магия волшебника или волшебницы, тем сильнее этот эффект.

— То есть ты едва тянешь на тридцать, хотя тебе то ли за пятьдесят, то ли за шестьдесят — зависит от того, как считать, — только потому что магически ты сильнее большинства?

— Именно.

— Ты таким родился? — вслух размышляла Гарри. — Потому что тогда это дико несправедливо по отношению ко всем, кто не входит в разряд злобных гениев.

— Вопреки распространенному мнению, все волшебники и волшебницы при рождении имеют равный магический потенциал, только если они не родились сквибами или не пострадали от какого-нибудь проклятия. Наша магическая сила — это сочетание силы воли, решимости и стремления выучить как можно больше, постоянно совершенствуясь. — Волдеморт кривовато улыбнулся. — Не говоря уже о том, что нужно по-настоящему любить магию, чтобы преуспеть в ней.

При виде Темного Лорда, такого расслабленного и счастливого, пока он говорил о любви, в груди Гарри болезненно кольнуло, и она уже не в первый раз осознала, что, что бы между ними сейчас ни разрасталось, это что-то начало всерьёз на нее влиять.

— Вот почему, по иронии судьбы, в отличие от прошлых веков, сейчас именно полукровки оказываются самыми могущественными волшебниками, — продолжил Волдеморт, в этот раз блаженно не подозревая о своем влиянии на Гарри. — Как бы мне ни хотелось этого признавать, но самыми сильными волшебниками в Магической Британии за последнее столетие (по крайней мере, насколько мне известно), стали Дамблдор, я, Северус и теперь еще ты, маленький крестраж. Все мы полукровки, частично выросшие в обоих мирах, а потому, в отличие от чистокровных, слишком хорошо понимаем, насколько драгоценна магия.

— Снейп — полукровка? — Вот это точно была новость для Гарри, причем очень неожиданная. — И как я вообще оказалась в этом списке, я всего лишь шестикурсница.

— Шестикурсница с огромным потенциалом, моя дорогая. Потому что ты любишь магию, любишь учиться и по упрямству способна потягаться с драконом. Дать тебе время и соответствующие возможности, и ты можешь сделать что угодно и стать кем угодно.

Что ж, учитывая все обстоятельства, это было весьма лестно слышать.

— Так, — сказал Волдеморт, опуская палочку. — Подойди сюда, дорогая, у меня для тебя есть подарок.

Гарри тут же навострила уши. — Какой?

— Нам нужен способ общаться во время бодрствования, так? Это мое решение.

Гарри подошла к столу, уселась на него так же, как делала это много раз в библиотеке, и… Ну что ж, ее правда не должен был так уж удивить вид двух колец, лежащих на раскрытой старинной книге, чьи поля были сплошь исписаны комментариями.

Оба кольца были сделаны из серебра, и в центре каждого было помещено удивительно детализированное изображение двух рук, сплетенных в рукопожатии. Склонившись, Гарри заметила, что на внутренних сторонах колец была выгравирована надпись. Она взяла одно из колец и поднесла поближе к глазам: это была цитата из того самого письма, которое Волдеморт прислал ей после их первого поцелуя. Alea iacta est.

— Они очень красивые. — И они правда были очень красивыми: сделанные из сияющего гладкого металла и так тонко детализированы, что Гарри почти не удивилась бы, если бы руки начали двигаться.

— Это кольца Феде, — сказал Волдеморт непринужденным тоном, к которому он прибегал всякий раз, когда объяснял ей новый интересный факт; при этом алые глаза сверкали, пока он смотрел на нее, не отрываясь. — Их носили во времена Римской империи, если не раньше. Соединенные руки символизируют двух людей, объединенных дружбой, или союзом, или, в нашем случае, помолвкой.

Дражайший Мерлин, ну каким же очаровательным бывал временами этот ублюдок. — И как они работают?

— Помимо мощных чар, отводящих взгляд, кольца также зачарованы с помощью модифицированных Протеевых чар, основанных на той вариации, что я использовал для создания Черных меток. Любой из нас может изменить гравировку на внутренней стороне своего кольца. Второе кольцо тут же отобразит изменение и слегка нагреется, оповещая носящего о новом сообщении.

Когда он подался к ней, Гарри сомневалась лишь мгновение, прежде чем вложить левую руку в его. Словно зачарованный, Волдеморт не сводил взгляда с кольца, которое он молча надел на ее безымянный палец. Серебро чуть заметно нагрелось, идеально подстраиваясь по размеру, пока Гарри ощущала настоящую бурю из бабочек в животе.

Прежде чем подумать как следует, Гарри схватила второе кольцо, все еще лежавшее на раскрытой книге. Не встречаясь взглядом с Волдемортом из страха, как бы не растерять всю храбрость, она взяла его за левую руку и тоже поместила кольцо на его безымянный палец.

Ни один из них не проронил ни слова — момент был слишком хрупким для них. Но, несмотря на то, что впереди им предстоял долгий путь, Гарри, даже не спрашивая, знала уже сейчас, что они оба испытывали нечто, что ни один не ожидал почувствовать хоть раз в жизни, — в любой жизни из двух.

***

Подписание помолвочного контракта казалось чем-то сюрреалистичным, и потому что она подписывала помолвочный контракт с Лордом Волдемортом, и потому что после самого акта подписания им придётся буквально скрепить контракт поцелуем. Люциус выглядел так, словно желал оказаться где угодно, но только не здесь, чтобы наблюдать за предстоящей сценой (и это желание Гарри всем сердцем с ним разделяла), но, по-видимому, это не обсуждалось и ни один из них сегодня своего не добьется.

— Им правда нужно смотреть? — промямлила Гарри, покраснев, и неясно, от смущения или от предвкушения.

— Малфои наши свидетели, Гарри. — Оправившись от чрезмерно эмоциональной интерлюдии, Волдеморт вернулся к привычному состоянию легкого саркастичного веселья. — А это значит, что да, им таки действительно нужно наблюдать за тем, как помолвочному контракту будет положено официальное начало.

Наглый ублюдок.

Они уставились друг на друга поверх стола для подписей; оба положили руку на кусок пергамента, который спасет весь мир, если все пойдет согласно плану.

— Ну и?.. — намекающе протянула Гарри, про себя удивляясь, как ему хватало садизма, чтобы специально оттягивать момент.

Глядя на Волдеморта, молчаливо над ней возвышавшегося, — высокая темная фигура, во всех отношениях безупречная, но со странным блеском в глазах, — Гарри поняла, что даже сейчас, в шаге от получения всего, чего он когда-либо желал, Волдеморт все еще ждал, что именно она сделает первый шаг.

Что именно она выберет его, выберет их.

— Ты идиот, — выдохнула Гарри (неужели все Темные Лорды так назойливо нуждаются в повышенном внимании?), свободной рукой ухватила его за галстук и потянула вниз, чтобы она могла его поцеловать.

Если поцелуи в библиотеке казались обжигающими, то этот поцелуй был словно раскаленная добела магма. Может, дело было в крестражной чуши, или в связующей магии, или еще в чем-нибудь, но здесь и сейчас Гарри понимала только одну вещь: они наконец были вместе, и они натурально сгорали.

Свет вырывался из них, словно из сверхновой, но Гарри не могла разглядеть его, потому что была слишком занята, утопая во всепоглощающем жаре и чувствуя, как все внутри резонирует от их поцелуя. Руки Волдеморта обвились вокруг ее талии, руки Гарри зарылись в его волосы, и она уже не могла дышать, потому что для этого ей придется остановиться, а она не хотела останавливаться, никогда и ни за что.

Озон и статическое электричество магии Волдеморта переплетались с дождем и пеплом, которые, как вдруг поняла Гарри, были ее собственной магией, — переплетались так, словно им изначально было предначертано существовать только так и никак иначе. Гарри чувствовала бурю, бушевавшую под кожей, когда Волдеморт дразняще прошелся языком по ее клыкам, которые в какой-то момент опять прорезались. От безошибочной на вкус смеси крови и яда у Гарри голова пошла кругом от желания.

Опасно близкие к тому, чтобы зайти слишком далеко, они оторвались друг от друга, прежде чем могли потерять себя полностью. И Гарри, и Волдеморт тяжело дышали, у обоих были видны клыки, а на губах проступала кровь — и оба изо всех сил цеплялись друг за друга, пока рой световых пылинок кружился вокруг них, словно новые созвездия.

— Это… это всегда так происходит? — ошеломленно спросила Гарри слабым голосом. Вкус их общей крови опьянял, и она все еще могла стоять на ногах только благодаря обнимающему ее Волдеморту.

— Только при создании самых крепких связей, — ответил Волдеморт со все еще сбившимся дыханием и при этом выглядевший так, словно вот-вот начнет пожирать ее. — И только потому что мы искренне и всем сердцем этого хотели.

Отведя взгляд от того, что она могла увидеть в его глазах, Гарри случайно посмотрела на их свидетелей. Нарциссу, казалось, зачаровали волшебные светлячки, а у Люциуса на лице было написано то же любопытство и отвращение, что у маленького ребенка, наткнувшегося на ведро, полное грязных дождевых червей.

Когда Гарри снова взглянула на раскрасневшееся, торжествующее лицо своего жениха, она почувствовала, как остатки связующей магии вспыхнули в последний раз и ушли куда-то в кости, словно Нерушимый обет из огня, крови и золота. К худу или к добру, но она сделала свой выбор, и пути назад не было, потому что теперь, когда он заполучил ее, он больше никогда ее не отпустит.

Волдеморт победил, окончательно и бесповоротно, и Гарри даже не могла заставить себя разозлиться из-за этого.

Как она сказала ему ранее, он был монстром, но теперь он был её монстром, и это, судя по всему, была единственная разница, которая имела значение и которая меняла абсолютно всё.

Примечание:

Аполлон-13 — пилотируемый космический корабль из серии "Аполлон", единственный из летавших к Луне, на котором в полёте произошла серьёзная авария. Тогда же прозвучала знаменитая фраза "Хьюстон, у нас проблемы."