Притяженье между нами нас убережёт

После пылкого примирения всё вернулось в прежнее нормальное русло – если можно назвать нормальной ситуацию, когда ты на постоянной основе разделяешь сны с заклятым врагом, склонным к поджогам, который, вдобавок ко всему, становится чрезмерно агрессивно-ласковым, если динамить его несколько недель. График сна Гарри всё ещё был сильно сбит, но это было для неё не в новинку, так что она заказала по совиной почте зелья для сна, чтобы установить хоть какой-то контроль над сопротивляющимся организмом, и просто надеялась, что этого будет достаточно. К счастью, она не слишком долго вела ночной образ жизни, и вернуться к стандартному уровню бессонницы оказалось не так сложно.

Очевидно, Волан-де-Морт изо всех сил старался показать, что у него есть хотя бы мало-мальское представление о сдержанности (как будто это не он настолько обиделся из-за того, что его игнорировали, что сжёг дом её родственников), а потому начал ограничиваться осознанными сновидениями каждые два-три дня; но о таком Гарри и мечтать не могла, учитывая, что речь идёт о собственнике вроде Волан-де-Морта, которого она избегала в течение трёх недель, так что она не жаловалась. К тому же, было забавно наблюдать за его попытками сохранить привычную отстранённость, как будто ничего из ряда вон выходящего не случилось, – вот только теперь Волан-де-Морт предпочитал читать книги в кресле у камина напротив Гарри, а не за своим столом. Это настолько напоминало ей Живоглота в те моменты, когда рыжий кот дулся, но продолжал требовать внимание, что, когда эта мысль впервые пришла ей в голову, Гарри пришлось имитировать приступ кашля, лишь бы не объяснять Тёмному Лорду, что истинная причина её смеха в том, насколько он походил на угрюмого старого кота с приплюснутой мордой.

Так что каждый раз, когда такое случалось, Гарри только вскидывала бровь и возвращалась к чтению книги Фомальгауты, зная, что Волан-де-Морт тут же займёт оборонительную позицию, едва Гарри поднимет эту тему. А ещё ей с неохотой пришлось про себя признать, что эта преднамеренная физическая близость отлично помогала устранить последствия краткосрочной рассинхронизации их душ.

Она также с удовольствием наконец ткнула Волан-де-Морта носом в то, что оказалась права по поводу результатов своих С.О.В. по зельям. Хотя он всё ещё был рад услышать, что Гарри успешно сдала все десять экзаменов, получив «Удовлетворительно» по Прорицаниям, Астрономии и Истории магии, «Выше ожидаемого» – по Трансфигурации, Травологии, Зельям и Уходу за магическими существами и «Превосходно» – по Заклинаниям, Защите от Тёмных искусств и Древним Рунам. По Защите и Рунам она даже получила «Превосходно» с плюсом, а это значило, что она – лучшая студентка своего курса по этим предметам. Что ж, это станет хорошим подспорьем, чтобы убедить профессора Бабблинг разрешить Гарри как можно скорее приступить к освоению рукодельческой магии, о чём у них уже шёл разговор в прошлом году.

Волан-де-Морту, разумеется, обязательно надо было побыть сволочью и обыденным тоном упомянуть, как он получил «Превосходно» по всем до единого экзаменам, которые сдавал в стенах Хогвартса, включая двенадцать нечеловеческих С.О.В. и семь Ж.А.Б.А. Но Гарри не позволила ему испортить праздник на её улице. Серьёзно, учитывая, что она пропустила половину экзамена по Астрономии, это чудо, что она вообще получила «Удовлетворительно». Прорицания Гарри умудрилась сдать исключительно благодаря сжалившимся над ней Парвати и Лаванде, которые помогли ей с зубрёжкой, а в Истории магии она выплыла, потому что самостоятельно изучила одну из второстепенных тем, и та по чистейшей случайности оказалась темой короткого эссе на экзамене.

И вот, после самого странного лета в её жизни, наконец пришла пора возвращаться в школу на шестой курс. Чемодан был уже собран, эльфов она настойчиво попросила не ругаться и не покидать дом, если они не хотят куковать на улице до возвращения Гарри на рождественские каникулы, а сопровождение от «Ордена» появится на верхней ступеньке крыльца ровно в десять утра, чтобы доставить её на Кингс-Кросс. И само собой разумеется, что, когда Гарри провалилась в сон в ту ночь, она очутилась в библиотеке.

***

Волан-де-Морт опять сидел в кресле у камина, облачённый в чёрный костюм и мантию, словно дальше у него по плану было срочное собрание в Министерстве. Ну а Гарри, угадав, что он выберет именно эту ночь для встречи с ней, решила отпраздновать возвращение в Хогвартс, надев ярко-красные шорты и свободную красную футболку с золотым движущимся львом на груди. Этот комплект Гарри откопала в каталоге и заказала исключительно для победных вечеринок, проводимых в Общей гостиной после квиддичных матчей. Возможность побесить Волан-де-Морта была всего лишь приятным бонусом.

Волан-де-Морт только вскинул невпечатлённую бровь, когда Гарри упала в кресло напротив с широкой ухмылкой на лице.

– Как… Празднично, – выдавил он, с отвращением рассматривая её наряд поверх книги. В дополнение к жизнерадостному образу Гарри вплела в косы алые ленты исключительно впечатляющего эффекта ради. – Ты серьёзно надела вот эту нелепость, просто чтобы позлить меня?

– Что я могу сказать, если уж я берусь что-то делать, то делаю это как следует, – бодро ответила Гарри.

– По-моему, что тебе действительно следует сделать, так это наведаться в психологическое отделение Мунго, – сухо сказал Волан-де-Морт, глядя на её футболку так, словно лев вот-вот оживёт и попробует съесть его.

– Вообще-то, Волан-де-Морт, называть людей сумасшедшими очень невежливо, – отчитала его Гарри, откинувшись на мягкую спинку кресла, чтобы утонуть в тепле от пламени в камине и заставить Волан-де-Морта скривиться от её плохой осанки. За прошедшие два месяца у неё была куча возможностей для этого, но ей никогда не надоест нежиться в тепле и уюте у ревущего огня.

Гарри даже не удивилась, когда услышала, как Волан-де-Морт скрипнул зубами, прежде чем снова придал лицу нейтральное выражение.

– Ты носишь фамилию Блэк, моя дорогая. Более чем уверен, я не первый, кто отпускает комментарии по поводу твоего здравомыслия или отсутствия такового.

Гарри пожала плечами. Стоило признать, отчасти он был прав.

– Так странно возвращаться в Хогвартс после всего, что произошло за последние несколько месяцев, – вместо этого сказала Гарри, чувствуя одновременно и радость, и лёгкую примесь меланхолии от понимания того, что время постоянно бежит вперёд, и ему всё равно, кого и что оно оставляет позади.

Теперь Волан-де-Морт смотрел на неё с чуть меньшим отвращением и с чуть большим любопытством.

– С нетерпением ждёшь возвращения в школу?

– Конечно, – ответила Гарри, пытаясь отвлечь себя от тяжёлых мыслей и широко улыбнувшись собеседнику. – Хогвартс может быть нелепым рассадником сплетен и Евклидовым ночным кошмаром, полным нелогичности и негеометричности, но это всё ещё мой дом. Первое место, которое я смогла назвать домом, причём в обеих жизнях. Конечно, теперь, когда я знаю о планах Дамблдора, всё будет ощущаться по-другому. Не говоря уже о манипуляциях, которые начнутся, как только я переступлю порог замка.

– Дамблдор действительно не из тех, кто так просто оставляет в покое, – заметил Волан-де-Морт с кривоватой усмешкой. – По моим расчётам, он захочет увидеть тебя в своём кабинете сразу же по окончании праздничного пира.

– Так прям сразу же, серьёзно? – переспросила Гарри, скривившись. – Он ведь может выждать хотя бы пару дней?

Волан-де-Морт только усмехнулся.

– Держу пари, все будет именно так, как я сказал.

– Да ну, и на что мы тогда спорим?

– Как насчёт будущего одолжения?

Гарри рассмеялась ему в лицо.

– Хорошая попытка. Я в жизни не оставлю Тёмному Лорду возможность воспользоваться открытым долгом, я не вчера родилась, знаешь ли.

Теперь уже Волан-де-Морт пожал плечами.

– Что ты тогда предлагаешь в качестве приемлемой ставки для пари?

– Хм-м-м, – протянула Гарри, сделав вид, что крепко задумалась. – Как насчёт пони?

Он уставился на неё так, словно она и правда не в своем уме – то есть так, как он смотрел на неё большую часть времени.

– Ты серьёзно?

О, это была слишком хорошая возможность, чтобы упускать её.

– Нет, я ж не мой приемный отец.*

– Гарри.

– Эй, из нас двоих это ты целенаправленно продолжаешь использовать осознанные сновидения, не я, – хмыкнула Гарри, уверенная, что пусть даже Сириус не был бы в восторге от её общения с Тёмным Лордом, он, по крайней мере, одобрил бы, как она мучает его своим потрясающе дерьмовым чувством юмора. – То есть ты, мистер, единственный, кто тут за всё отвечает. Серьёзно, тебе некого винить за мои потрясающие каламбуры, кроме самого себя.

Волан-де-Морт покачал головой с таким видом, словно испытывал физическую боль, это была просто фантастика.

– Полагаю, я действительно заслужил это, учитывая все обстоятельства.

Улыбка Гарри стала ещё шире, и нет, она совсем не раскаивалась.

– Это меньшее, что ты заслуживаешь, и ты это знаешь. Возмездие высших сил в виде отвратительного юмора должно быть наименьшей из твоих кармических забот.

Волан-де-Морт пренебрежительно махнул рукой.

– Я как-нибудь сам разберусь со своими долгами Вселенной, спасибо огромное, дорогая. По поводу пари: Как насчёт пижамы, которая не выглядит так, словно её выбирал младенец?

– А ты не обалдел? – фыркнула Гарри. – Неприлично так говорить о нарядах дамы, где твои манеры?

– Спрятались от ужаса при виде этой футболки, – беззаботно ответил Волан-де-Морт. – В данном случае я не рассматриваю это как грубость, скорее, как выполнение гражданского долга.

– Это ты всегда выглядишь так, словно собираешься на встречу к королеве с чаем и пирожными, – проворчала Гарри, раздражённая тем, как её невольно впечатляло, что в вербальных дуэлях реакция Волан-де-Морта ничуть не уступала реакции в дуэлях магических. – Ты каждую ночь засыпаешь в кабинете или у тебя аллергия на пижамы?

К настороженности Гарри, улыбка Волан-де-Морта стала слишком злорадной.

– Конечно же нет, Гарри. Обычно я изменяю вид одежды, когда оказываюсь здесь, и уж особенно после того, как у меня начала появляться компания.

– Ты прикалываешься? – Мерлин, это было чудовищно несправедливо. – И тебе ни разу не пришло в голову упомянуть об этом чуть раньше?

Ублюдок пожал плечами, даже не пытаясь скрыть самодовольство.

– Ты никогда не спрашивала.

Гарри Поттер, это твоя жизнь.

– Ты хочешь сказать, что я два месяца расхаживала в пижамах перед Лордом Волан-де-Мортом, хотя могла всё это время носить нормальную одежду? – она знала, что её голос становился всё пронзительнее, но не собиралась ничего с этим делать. – Или даже доспехи, почему бы, блин, и нет? Средневековые костюмы и то выглядят предпочтительнее!

– Гарри, мы во сне, – произнёс Волан-де-Морт медленно и чётко, словно она была умственно отсталой. И, честно говоря, в этот раз она даже не могла его ни в чём обвинить. – Если вдруг почувствуешь жгучее желание провести некоторое время в виде жирафа – дерзай, потолок достаточно высокий.

Да какого хрена.

– Думаю, я обойдусь штанами и лифчиком, спасибо огромное, чудила. – да, её грудь не отличалась особыми формами, но, чёрт возьми, в данном случае это было дело принципа.

Брови Волан-де-Морта поднимались всё выше и выше, но он всё-таки решил воздержаться от комментариев по поводу отсутствия у неё нижнего белья.

– Тогда используй силу воли, маленький крестраж. Почти все виды магии, которые мы используем в реальном мире, здесь не работают, но в них и нет нужды. Даже обычные маглы могут видеть осознанные сны при усердной практике; ты можешь делать здесь всё, что угодно, нужно лишь немного настойчивости и воображения.

Мерлин, это прозвучало слишком по-извращенски.

– Если здесь так просто всё менять, почему мне недостаточно только подумать о чём-то, чтобы эта вещь появилась? – раздражённо спросила Гарри, сложив руки на груди. – И почему я всегда появляюсь в том виде, в котором заснула?

– Сам процесс изменения или создания простой, но для получения результата требуется концентрация. Касательно же твоего вида… Именно такой ты видела себя последний раз перед сном. Скажем, если вдруг кто-нибудь превратит тебя в блондинку, пока ты спишь, здесь твоя внешность не поменяется, потому что разум не будет осознавать этого изменения. Но при этом наш мозг помнит намного больше, чем мы можем сознательно вспомнить без должной тренировки.

– Так вот как ты смог запомнить все эти книги?

– Именно. У нас всегда была исключительная память, но в юности мы много экспериментировали над тем, чтобы улучшить её ещё больше.

– Что-то мне подсказывает, что в Хогвартсе этому не учили, а иначе все предыдущие пять лет мне пришлось бы выслушивать жалобы Гермионы на то, что они больше не преподают этот предмет.

Досада на лице Гарри вызвала у Волан-де-Морта улыбку.

– Конечно, нет. Для создания библиотеки потребовалось ни много ни мало куча зелий, специальный ритуал, длительные ментальные упражнения и овладение Окклюменцией в совершенстве. В результате здесь хранятся все мои знания, начиная от прочитанных книг и заканчивая идеями и воспоминаниями. Время от времени приходится проводить сортировку, чтобы всё было на своих местах, но я разработал отличную систему, а потому она, в случае необходимости, может поддерживать сама себя в течение длительного времени без моего прямого контроля.

– Но почему тогда не все создают библиотеку у себя в голове? – спросила Гарри. Тут она была согласна со своей воображаемой Гермионой: Если подобное можно создать с помощью магии, то тот факт, что об этом не рассказывалось на первом же занятии по приезде в Хогвартс, был ужасно несправедливым. – В целом это выглядит как очень полезная штука для студентов, да и в принципе для всех людей.

– Создание библиотеки сопряжено с некоторым риском, особенно в юном возрасте, когда мозг продолжает развиваться, – объяснил Волан-де-Морт. – У меня самого много лет ушло на кропотливые исследования всей теории, а затем претворения этой теории в жизнь на практике. И это не говоря о том, что и используемые зелья, и ритуал подпадают под категорию Тёмных искусств, а потому в высшей степени незаконны.

– Ну разумеется, – вздохнула Гарри, ничуть не удивившись, что одних чёртовых мозгов Волан-де-Морта достаточно для пожизненной отсидки в Азкабане.

– Как ни странно, больше всего времени у меня ушло на освоение Окклюменции, – задумчиво протянул Волан-де-Морт. – Создание базовых щитов для защиты ума – сама по себе сложная задача, а уж полная реструктуризация разума и подавно. А продвинуться дальше без этих двух пунктов невозможно.

– Мне от этого легче не стало, учитывая собственные способности к Окклюменции. Видимо, теперь мне до конца жизни придётся избегать смотреть Дамблдору в глаза, а иначе… – Гарри оборвала мысль, нахмурившись. – Знаешь, я даже не представляю, что он тогда сделает, но точно уверена, что мне это не понравится. В лучшем случае меня запрут в Гриффиндорской башне, как этакую предательницу-Рапунцель, до тех пор, пока он не наберётся храбрости убить меня во имя Высшего блага. Или, что более вероятно, убедит кого-нибудь сделать это за него.

Учитывая, что Гарри рассуждала на тему собственного возможного убийства Дамблдором, она ожидала увидеть Волан-де-Морта по крайней мере взбешённым, но вместо этого он выглядел таким же напыщенным, как Перси Уизли, когда тот разглагольствовал о толщине стенок котлов.

– Как раз наоборот. Теперь, когда мы знаем истинную причину наших проблем с ментальными щитами, найти решение было проще простого. К тому же, в последнее время у меня было более чем достаточно свободного времени для исследований.

Гарри пропустила мимо ушей пассивно-агрессивный выпад в сторону её непредвиденного отпуска.

– О, неужели. Не желаешь поделиться?

Волан-де-Морт наконец отложил книгу в сторону, концентрируя всё внимание на Гарри.

– Окклюменационные барьеры, по сути, всего лишь вариация самозащиты, так? И в целях защиты себя, осознание заклинателя себя как индивидуальной личности должно быть всеобъемлющим и нерушимым.

Гарри подозрительно прищурилась. Её всегда настораживало, когда Волан-де-Морт выглядел таким довольным.

– Да, и что?

– В таком случае нам двоим просто нужно принять как данность, что мы представляем собой единое целое, что мы – одна личность в двух разных телах. И тогда любые щиты, распространяющиеся на одного, будут доступны другому.

Гарри нахмурилась. Хоть она и не могла полностью отрицать данное утверждение, для неё эта тема всё ещё была довольно щекотливой.

– Мне всё ещё не нравится так думать, Волан-де-Морт. Я отдельная личность, а не твоё чёртово отражение.

Волан-де-Морт на это лишь улыбнулся – той улыбкой с ямочками на щеках, которую видела только Гарри, и от этого у неё заныло в груди.

– Нет, ты точно не просто моё отражение. Но это не отменяет того факта, что тебе нужна защита. Если Дамблдор узнает, что нам обоим известно, чем ты являешься, ты будешь в опасности. Окклюменационные барьеры защитят твой разум и от него, и от любого другого, кто попытается вторгнуться в твоё сознание.

Ладно, тут он был прав, но Гарри всё ещё не понимала, как делу могло помочь, если она всё-таки сдастся под его настойчивым напором и признает себя доминионом Великого Содружества Наций имени Лорда Волан-де-Морта.

– Как это вообще может сработать? Учитывая, что я буду в Хогвартсе, а ты будешь носиться безумным ураганом по всему Соединенному Королевству.

– Душа ведь едина, помнишь? В этом суть крестража – он создает лазейку в фундаментальном законе природы. Даже если бы нас разбросало на миллион кусочков, мы всё ещё были бы частями одного целого, что есть мы. Так что независимо от физического расстояния, что работает на одном, работает и на другом. Другими словами, мы используем ту же самую лазейку, но на более глубоком уровне. Хотя я могу признать, что всё это представляет собой эксперимент, так как до этого ни разу в истории не было прецедента, подобного нашему. Но в любом случае чары самозащиты работают на всём, что заклинатель посчитает частью своего «Я», нужно лишь обоюдное согласие.

– То есть мне нужно принять нас и дать своё согласие, чтобы ты смог укрыть щитами себя, а потом и меня заодно? – спросила Гарри, полностью уверенная в положительном ответе. – Откуда мне знать, что это защитит и меня тоже, а не только тебя?

Волан-де-Морт самодовольно усмехнулся.

– Должен сказать, я одобряю твоё здоровое чувство паранойи и очень даже не прочь, чтобы ты почаще демонстрировала его в будущем. Но если волшебники могут зачаровывать даже свои очки, укрывая их теми же щитами, что и своё тело, то я более чем уверен, что с нашим признанием общей сущности я без проблем смогу укрыть щитами нас обоих. Гарри, лучшей защиты для тебя попросту нет. С тех пор, как я овладел ментальным мастерством, никто ни разу не смог пробиться сквозь мои барьеры. И, поверь мне, многие пытались.

Гарри вдруг вспомнился документальный фильм о квантовой запутанности, который она относительно недавно слушала краем уха, пока готовила ужин у Дурслей, потому что дядя Вернон с чего-то вдруг взял, что если почаще будет тыкать ей в лицо наукой, то магия станет для неё менее реальной. Ну и ещё он очень любил притворяться, что сам достаточно умён для того, чтобы понимать подобные вещи. Стоит признать, что в этом плане Гарри недалеко от него ушла: Сама она нормально изучала научные предметы только до конца начальной школы, а дальше перебивалась мимолетно услышанными или прочитанными фактами. Но всё же она помнила из того фильма, что две частицы, сплетённые на субатомном уровне, узнают и отразят друг друга, даже если окажутся на противоположных краях обозримой Вселенной.

Гарри подумала, что, наверное, на это и была похожа душа.

Она даже видела её однажды, когда дементоры пытались заглотить маленький шарик света, который делал её отца всем, чем тот был, помимо Блэковской крови, Блэковских костей и Блэковских чёрных глаз. И хотя она тогда умирала от холода, а в ушах звенели предсмертные крики Лили, у неё хватило ясности ума, чтобы понять, насколько это неправильно, ужасно неправильно, что подобные существа, распространяющие отчаяние и питающиеся тем самым, что делает живых существ живыми, вообще существуют. Из всех страшных вещей, что она видела, знала и делала сама, дементоры всё ещё были самым ужасным преступлением против природы.

Это заставило её задуматься об ощущении неизбежности, которое неотвратимо влекло её к Тёмному Лорду, словно приливная волна. И неважно, как далеко он был или как далеко она бы хотела быть от него, – всё равно она чувствовала ленивое гравитационное притяжение, пронизывающее её чуть ли не до самых костей. Это была та самая болезненная пустота, переполнявшая её, пока она избегала Волан-де-Морта в течение долгих недель, и бороться с которой помогал только его медальон, их медальон. И этим же было недавно возникшее убеждение, что, если она закроет глаза и наугад ткнёт в любую точку пространства, она стопроцентно попадёт в местоположение Волан-де-Морта, неважно, где бы в мире он ни находился.

– Хорошо, – сказала Гарри, потому что даже она не была настолько упряма, чтобы поставить гордость выше собственной безопасности. По крайней мере, не в данном случае. – Предположим, я поверю, что всё это правда и в этом даже есть смысл. Что дальше?

Волан-де-Морт мрачно улыбнулся, словно откуда-то знал, о чём она только что думала.

– Так как мои барьеры уже возведены и сами по себе довольно прочные, я беру на себя обязанность по защите нас обоих. Хотя со временем тебе тоже необходимо будет научиться Окклюменции и упрочить защиту со своей стороны, на тот маловероятный случай, если я вдруг не смогу поддерживать щиты. Конечно же, не существует никакого способа полностью доказать правильность моей теории до тех пор, пока мы не испытаем её на практике. Но по результатам некоторых вычислений и по моим оценкам, в худшем случае, если бы наши барьеры вдруг оказались разными, несмотря на то, что наша душа едина, они бы просто столкнулись и нейтрализовали друг друга, хотя это всё ещё последнее, что нам нужно.

Гарри сморщила нос.

– А я вообще смогу сама создать щиты? Если они так же сложны в осуществлении, как создание библиотеки, то я сильно сомневаюсь. Не все мы глушили литрами нелегальные зелья для ментальных практик, знаешь ли.

– Это правда, что большинство окклюментов выстраивают в качестве щитов чрезмерно сложные стены или крепости, – не стал отрицать Волан-де-Морт. – Но мне всегда казалось, что в данном случае самый простой путь и есть самый эффективный.

О, сколько нам открытий чудных.

– И что тогда представляют собой твои щиты?

– Темнота, – ответил Волан-де-Морт, и серьёзно, как только Гарри могла ожидать чего-то другого от человека вроде него. – Отсутствие всего, абсолютная пустота. Вряд ли незваный гость сможет найти хоть что-то в месте, где даже не существует такого понятия, как вперёд и назад. Не говоря уже о том, что большинство людей боится темноты на интуитивном уровне. В их генах заложены воспоминания о первобытных временах и древних ночных хищниках. Они выжжены в коре головного мозга, создавая основу для инстинкта самосохранения, а это значит, что они всегда будут сомневаться, стоит ли сильнее всматриваться в тьму. И этих сомнений обычно достаточно, чтобы обнаружить вторгнувшегося и вытолкнуть его из своего разума.

Гарри печально улыбнулась. Она откуда-то знала: Те инструменты, которые человек использует, чтобы спрятаться от мира, очень много говорят о сущности того, что именно человек пытается спрятать.

– Но мы совсем не боимся темноты, да?

Волан-де-Морт в ответ улыбнулся той же понимающей улыбкой, и этот странный момент тихой солидарности словно бы уменьшил пропасть непонимания, что обычно расстилалась между ними.

Смирившись, что ей таки придётся согласиться на предстоящую аферу, Гарри выпрямилась, чтобы как следует встретить лицом к лицу то, что последует дальше.

– Мне надо что-нибудь делать?

Волан-де-Морт покачал головой, одновременно махнув рукой, и внезапно их кресла стали ближе друг к другу так, что они почти соприкасались коленями, хотя на самом деле в комнате ничего не сдвинулось. Чёртовы сны.

– Нет, я проведу тебя сквозь темноту на другую сторону, а дальше будет несложно. Лучше бы нам это делать при личной встрече, но пока что просто возьми меня за руки и смотри мне прямо в глаза. Технически, ты уже внутри моего разума, так что будем надеяться, что символического жеста будет достаточно, чтобы всё сработало.

Гарри растерянно склонила голову к плечу.

– Как ты можешь провести меня в свой разум, если я уже здесь?

– Если для понимания нужна аналогия, то ты вроде как вошла через заднюю дверь, которая минует мои барьеры, потому что душа всегда рада слиться со своей частью. Но я не собираюсь позволять тебе просто так расхаживать по моему внутреннему «Я», для этого тебе надо зайти через главную дверь. Вся магия, в большом и малом проявлении, работает исключительно на намерениях, желаниях и символических актах, поэтому мы делаем это так, словно и впрямь сидим друг против друга, и молимся, чтобы этого было достаточно. – Волан-де-Морт бросил на неё довольный взгляд. – Держание за руки показывает, что двое людей сливаются друг с другом в гармонии, а глаза, конечно же, зеркало души, и именно поэтому Легилименция всегда требует зрительного контакта.

Он протянул ей руки с раскрытыми ладонями, и Гарри колебалась всего мгновение, прежде чем подалась вперёд и вложила свои ладони в его. Абсурд, конечно, но она не могла не заметить, насколько же большими были его руки по сравнению с её: Длинные бледные пальцы обхватили её собственные, тонкие и загорелые, так, что их почти не было видно.

Гарри перевела взгляд от их сцеплённых рук на лицо Волан-де-Морта и чуть не подскочила. Багряные глаза впивались в неё так, словно и правда заглядывали ей в душу, совсем не мигая, подобно змее. Гарри только успела подумать, что ей как раз надо спросить, что случилось с его глазами, которые, как она точно помнила, когда-то были карими, как вдруг Волан-де-Морт сделал что-то, от чего мир перевернулся, словно они воспользовались портключом, и тогда библиотека исчезла, а они оба стремительно летели глубоко вниз в кроличью нору.

Это совсем не было похоже на то, как Снейп использовал Легилименцию, чтобы силой проникнуть в её разум, и даже на то, как она случайно отбила его атаку и оказалась в его разуме. Это совсем не было похоже на вторжение, нет. Вместо этого они словно падали вместе в вихре цветов и звуков, пока бесконечная беззвёздная ночь не накрыла их подобно штормовой волне.

И хотя Гарри была готова к этому, она всё равно была поражена, насколько непроглядной была тьма вокруг. Сейчас у них не было чего-то даже близко похожего на тела, как в осознанных снах, и все равно каким-то образом Волан-де-Морт всё ещё держал её, направляя в чернильной бесконечности, как и обещал. Темнота была тёплой, не похожей на холодный вакуум пустоты, которую Гарри отчасти ожидала. Наверное, это из-за их связи. И, как Гарри уже заметила, темнота совсем не пугала. Когда бы полная тьма ни опускалась вокруг, она всегда напоминала ей о временах, когда Гарри сидела в чулане; чернота, наваливавшаяся со всех сторон, и запах старой пыли означали, что она была в безопасности. Потому что, хоть она не могла выйти из чулана, и в нём определенно были свои отдельные недостатки, всё равно это означало, что Дурсли не могли приблизиться к ней. В качестве предупреждения ей всегда служил щелчок открывающейся задвижки, чтобы Гарри могла приготовиться к тому, что за этим обычно следовало.

Печально, но факт: За всё детство Гарри ощущала себя по-настоящему в безопасности, только когда её запирали в том грёбаном чулане.

Должно быть, Волан-де-Морт каким-то образом знал или хотя бы догадывался о её переживаниях, потому что Гарри почувствовала, как он обхватил её ещё крепче, пока они спускались всё ниже, – как и всегда, проявляющий собственнические замашки, где бы они оба ни были и что бы они ни делали. Это было довольно любопытно, потому что Гарри не слышала его мысли и подозревала, что он тоже не слышал её, но было здесь что-то за пределами слов, благодаря чему она поняла, что Волан-де-Морт знает и готов сжечь их всех дотла за то, как они обращались с ней, как он уже сжёг дом, что долгие годы служил ей тюрьмой.

Наверное, это не должно её так успокаивать, – знание, что где-то в темноте всё-таки существует монстр, готовый причинить боль абсолютно всем в этом мире. Всем, кроме неё.

Когда она была младше, она не отдавала себе полностью отчёта в происходящем, и в основном на её долю не перепадало ничего серьёзного, кроме разве что мелких шрамов, пары сломанных костей, недоедания и пренебрежения со стороны взрослых, но теперь она понимала, что это всё ещё жестокое обращение, а потому это неприемлемо. Что ни один ребёнок не заслуживает пережить то, что пережила она, ни за что на свете. После долгих лет упрашиваний Дамблдора не отсылать её назад на Тисовую улицу, почти так же, как когда-то юный Том Реддл умолял его ровно о том же самом, а теперь знать, что кто-то наконец был на её стороне в этом вопросе… Чувство, поистине окупающее пережитые страдания.

Больше времени на размышления у неё не оставалось, так как внезапно пустота расступилась, и они оказались на другой стороне, посреди бесконечно чёрного океана перед огромными каменными дверьми, которые выглядели точь-в-точь как вход в Тайную комнату. Пространство было слегка подёрнуто дымкой, двери не казались чем-то твёрдым и прочным, а цвета были сильно приглушены, как в воспоминаниях в Омуте памяти, и всё же Гарри смогла рассмотреть резные изображения змей, которые казались почти живыми. Волан-де-Морт снова обрёл форму – или нечто, похожее на форму. Это было отдаленно похоже на человеческие очертания, состоящие из тени и света, и заметнее всего в этой форме были светящиеся алые глаза – самое яркое, что она могла видеть вокруг. Гарри понимала, что выглядела примерно так же, и только изумрудно-зелёные глаза должны смазывать её тень, словно размытый набросок женской фигуры, выполненный лёгкими мазками кисти.

– Это ты, да? – сказала Гарри не совсем словами, но и не то чтобы совсем без них. – Ты – чудовище Слизерина, прятавшееся за дверьми Тайной комнаты, которые может открыть только достойный.

– Конечно, – ответил Волан-де-Морт, так твёрдо уверенный в собственной ненормальности, девиантности, что Гарри даже позавидовала тому, с какой лёгкостью он принимает самые уродливые части себя. – Я бы не доверил защиту святости своего естества одному-единственному барьеру.

– Но ты позволишь мне быть здесь. – это был не совсем вопрос, даже не то, что Гарри намеревалась сказать, но, по-видимому, понятие о намерении здесь было относительным.

– Только тебе, – сказал Волан-де-Морт, и Гарри знала, что это была правда, так же, как она знала, что здесь, на самом дне колодца человеческого сознания, ложь была невозможна. – И только потому что однажды ты была под защитой этих дверей, так же, как я сейчас.

Он подошёл ближе, если вообще можно говорить о таком понятии, как движение, в этом невозможном месте. Границы между ними двумя были размытыми, как будто они растворялись в океане, ну или друг в друге – смотря, что появилось раньше.

– И что теперь? – спросила Гарри, заинтригованная против воли. Никогда раньше она не отказывалась смотреть прямо в лицо испытаниям, не будет отказываться и сейчас. – Мы зайдём внутрь?

– Так не терпится снова стать единым целым с нами, маленький крестраж? – веселье кружилось между ними, как пылинки, пойманные лучом солнца.

– Нет, – ответила Гарри, потому что это была правда. – Но мне любопытно. – потому что это тоже была правда.

У неё сложилось впечатление, что Волан-де-Морт кивнул, хотя на самом деле он ничего не сделал, и его очертания всё так же растворялись в темноте.

– Конечно, тебе любопытно. Мы все хотим знать, откуда пришли, даже если ответ не тот, на который мы надеемся или который хотим услышать.

Это прозвучало как что-то, основанное на личном опыте.

– Что ты сделал, когда узнал? В том смысле, откуда ты пришёл.

Гарри так и не поняла, откуда бы у него взяться оскалу, когда у него не было даже рта, но все равно Волан-де-Морт как-то умудрился это сделать.

– Я убил их всех.

Глухая боль утраты разлилась между ними, невысказанная, но неоспоримая.

– Почему? – ведь причина всегда так же важна, как и само деяние, даже если она не из хороших. Без этого «почему» они станут просто животными.

– Потому что все они были слабы – и маглы, и волшебники – и каждый из них уступал мне во всех отношениях, – сказал Волан-де-Морт так же бесцветно, какой была темнота, окутывавшая их. – И всё равно они не хотели меня знать.

– Мне жаль, что они причинили тебе боль. – потому что Гарри знала, каково это, когда тебя отвергает твоя же родня за то, в чём нет твоей вины или ответственности. Этого Гарри не пожелала бы даже злейшему врагу. Хотя она уже не была уверена, действительно ли Волан-де-Морт всё ещё приходился ей злейшим врагом. – Но ты всё равно не должен был этого делать. Убить проблему не значит решить её.

– Я знаю. – смирение и разочарование. – Но это помогло.

– Потому что устранил искушение надеяться на лучшее? – Гарри не была уверена, откуда она об этом знала. Но она знала.

– Устранил свои слабости, всё, одним махом.

Гарри только вздохнула. Он бы не был самим собой, если бы не был так ожесточённо озлоблен.

– Что теперь, Волан-де-Морт?

Он положил подобие руки ей на плечо, а другую опустил в темноту и потянул на себя что-то вроде толстого усикообразного придатка, который нежно обвился вокруг них, словно любящий домашний питомец.

– Теперь тебе нужно принять нас, всё, чем мы являемся и не являемся, и поверить в то, что когда-то я был домом для тебя. Открой глаза, и уши, и нос, Гарри, открой сердце, и разум, и всё своё естество, чтобы я, в свою очередь, мог найти дом в тебе. – он чеканил каждое слово с торжественной неизбежностью, держа ожидающую тьму в карающей руке Бога. – Открой рот.

На краткий момент Гарри опять показалось, что она в Стране чудес, где на каждой вещи написано «Съешь меня» и «Выпей меня», которые изменят её совершенно непредсказуемым способом. Но она не была Алисой, потерянной и непонимающей. Она была крестражем. И пока она не могла до конца согласиться с тем, что она всё ещё была им или его, она всё же могла принять, что, возможно (только возможно), они оба были частью одного-большого их.

Гарри открыла рот.

Волан-де-Морт держал её за горло двумя руками, но при этом каким-то образом имел достаточно пальцев, чтобы заставить её раскрыть челюсть ещё шире, и влил в неё тени и тьму.

Это было всё равно что глотать пустоту. Всё равно что погружаться в тёплую чёрную ванну, чувствуя, как вода заполняет её глаза, уши и нос, всё, как говорил Волан-де-Морт. Чернота неудержимым потоком хлынула в неё, и Гарри чувствовала, что тонет в этом потоке, пока в ней не осталось ни одной пустой части. Но у неё не было ощущения, что её запятнали, вываляли в грязи. Темнота казалась ей знакомой, и процесс походил не на то, будто Гарри сдавалась ей, а, скорее, будто она возвращалась домой. Словно она могла наконец расслабиться и отпустить напряжение, которое не покидало её ни на секунду с тех пор, как она покинула дом, – ровно до этого момента. Напряжение, выражавшееся в ощущении, что она слишком открыта миру и людям в нём, словно она и не девочка вовсе, а глубокая кровоточащая рана.

Чернота затопила всё, чем была Гарри, затягивая её все глубже и глубже, и впервые в жизни Гарри позволила ей утянуть себя с головой.

***

Гарри проснулась в своей постели, тело так же надёжно обернуто простынями, как её разум – невидимыми барьерами. Даже сейчас они лёгкими волнами плескались в её сознании, все пространство за зрачками превратилось в непроницаемый чёрный океан, чья поверхность казалась обманчиво неподвижной, и Гарри поразилась тому, насколько лучше она чувствовала себя теперь, под защитой барьеров.

Пришедшее во сне осознание того, как она постоянно балансировала на грани, никуда не делось; но теперь в ней укоренилась глубокая, неоспоримая уверенность, что причина, по которой Гарри всегда так остро реагировала на слова других людей, и их осуждение, и критику, была в том, что ей не хватало умения должным образом отделить себя от остального мира. Какой-то уголок её сознания, всегда холодный и равнодушный ко всему с ней происходящему, подсказывал, что, возможно, то нервное возбуждение, которое всегда было неотделимой её частью, на самом деле было просто уязвимостью её души, которой не хватало чувства защищенности, которое у неё было, когда она была частью Волан-де-Морта. Их частью.

Как бы парадоксально это ни звучало, но впервые Гарри почувствовала себя полностью непринуждённо в своём теле, только когда получила неопровержимое доказательство, что это было совсем не её тело, по крайней мере, не изначально. Можно много чего подделать, если ты достаточно умён и талантлив, как определенно был умен и талантлив Волан-де-Морт, но Гарри знала достаточно об Окклюменции и охранных щитах, чтобы понимать: Ни один человек не может защитить другого своими окклюменационными барьерами, особенно если оба этих человека находятся на разных концах страны или даже мира.

Мерлин, Волан-де-Морт точно будет светиться от самодовольства, когда они увидятся в следующий раз.

Теперь, когда её мысли сосредоточились на этом, она могла почувствовать лёгкую рябь в их связи – эхо самодовольства, но не её собственного, которое отдавалось где-то на задворках её подсознания, давая ей понять, что Волан-де-Морт тоже проснулся и, по-видимому, был безмерно собой доволен. Не сказать, что его самодовольство было безосновательным: Он только что сделал то, что большинство посчитало бы невозможным. Даже Гарри могла согласиться, что в свете этого достижения поведение Волан-де-Морта более чем оправданно.

Выглянув из-за полога на кровати, Гарри заметила полоску рассвета, мягко подсвечивающую окна, знаменующую начало нового дня и нового учебного года.

– Что ж, – сказала она самой себе, надеясь, что Волан-де-Морт чувствует, как её забавляет его эгоизм. – Кажется, пора вставать.

Примечание:

*та самая столь любимая фандомом шуточка про одинаково звучащие Sirius и serious