В руки сна я предаюсь

С окончания учебного года прошла целая неделя, а возвращение на Тисовую улицу всё ещё не казалось хоть сколько-нибудь реальным. Гарри желала лишь одного – наконец-то нормально выспаться.

Ей казалось, что это кто-то другой каждый день убирается в доме и горбатится в саду. Она словно со стороны смотрела на своё тело, движущееся, как в замедленной съёмке, и просто не находила сил беспокоиться хоть о чём-нибудь. Каждое лето по возвращении к родственникам Гарри было трудно осознавать, что магический мир взаправду существует; ей постоянно казалось, что вот её реальность, а Хогвартс – просто фантастический сон, выдуманный одинокой сиротой.

Прошло десять дней со смерти Сириуса.

Ей казалось невероятно важным, что болезненная дыра в груди больше не измерялась однозначными числами. Несколько дней нескончаемого сочувствия, шёпотков в коридорах и громких заголовков в газетах, последовавшая за этим поездка в Хогвартс-экспрессе, наполненная ещё большим количеством шёпотков и нежеланных соболезнований, и наконец вот он, благословенный пригород, кишащий простыми офисными работниками и клерками, которым до неё нет никакого дела.

Гарри в жизни не могла представить, что настанет день, когда она будет рада поведению Дурслей, состоящему наполовину из пассивной и наполовину из самой что ни на есть открытой агрессии. Она в жизни не могла представить, что отношение к ней, как к побитой дворняге, и каждодневная выматывающая работа, не позволяющая утонуть в тяжёлых мыслях, будут очень даже предпочтительны по сравнению с альтернативой.

Гарри действительно почти не спала. И, хоть её кожа начала приобретать золотисто-коричневый загар (который появлялся всегда, стоило солнцу светить чуть ярче, чем на хмурых шотландских высокогорьях), синяки под глазами показывали, что на самом деле с ней всё совсем не в порядке.

Непослушные чёрные волосы до талии, которые она начала отращивать с третьего курса по совету Парвати в надежде "вытянуть локоны", стали жирными и спутанными и сбились в растрёпанную косу, которую она не мыла и даже не расчёсывала с тех пор, как вернулась из Хогвартса.

Короче говоря, выглядела Гарри ужасно.

Отсутствие у Гарри минимальной заботы о собственной внешности явно беспокоило тётю Петунью. На племянницу она каждый раз смотрела с тем же скривившимся лицом, с каким смотрела на дочку соседки из дома номер шесть, вернувшуюся из университета с голубыми волосами и в рваных джинсах. Словно это оскорбляло Петунью и её маникюр с претензией на изысканность (обновляемый каждый вторник в салоне), её безвкусный жемчуг (подаренный тётушкой Вернона) и её привычки респектабельной замужней дамы прямиком из пятидесятых (она ведь даже не родилась в то время, откуда такие замашки?). Невооруженным глазом было видно, что Петунья хотела сделать что-нибудь с безразличием Гарри и её безобразным внешним видом, но тогда бы это значило, что она хоть как-то заботится о племяннице, а допустить одной такой мысли Петунья не могла чисто из принципа.

Так что Гарри выполняла работу по дому без каких-либо жалоб, с чувством пожирающей пустоты внутри, но при этом получая извращенное удовольствие от ношения невероятно коротких шорт, выставлявших на всеобщее обозрение её давно небритые ноги. Таким образом она словно объявила Холодную войну женской гигиене и всё не могла дождаться момента, когда тётушка взорвётся атомной бомбой по этому поводу. По подсчётам Гарри, уже через пару дней Петунья должна вручить ей бритву, сопровождая это каким-нибудь язвительным комментарием, что Гарри похожа на дикое животное или, не приведи Господь, на феминистку, и вся эта ситуация просто обязана быть уморительной.

И она правда была бы уморительной, если бы Гарри все это время не ходила по краю, истощая ресурсы организма. Для неё ночные кошмары и бессонница давным-давно стали привычны; это вполне ожидаемый побочный эффект дерьмового детства и кучи сумасшедших маньяков, пытающихся убить тебя с тех пор, как тебе исполнилось одиннадцать. Но даже по меркам весьма заниженных стандартов Гарри это было чересчур. Каждую ночь она безучастно пялилась в стену до предрассветных часов, затем падала в какое-то подобие сна и просыпалась к шести утра, чтобы приготовить завтрак на всю семью. Она была опасно близка к тому, чтобы окончательно исчерпать запасы сил, и прекрасно это понимала.

***

Когда в два часа ночи Гарри впервые за много дней уснула по-настоящему, вымотанная настолько, что буквально потеряла сознание от усталости, она с удивлением обнаружила себя в библиотеке. Гарри не узнавала это место, хоть оно и ощущалось странно знакомым со всей своей изобилующей роскошью. Это была просторная, величественная комната, со стенами, увешанными канделябрами, с высоким потолком, с бесконечными полками, выстроившимися ровными рядами во всю высоту стен, и даже с теми забавными лесенками на колесиках, которые так часто мелькают в кино. Гарри, по-видимому, оказалась в одном из концов комнаты, напротив уютно потрескивающего камина; рядом стояло кожаное кресло и журнальный столик, аккуратно поставленный на симпатичный зелёный ковёр.

Гарри как раз собиралась исследовать остальную часть библиотеки, когда внезапно услышала из-за спины голос:

– Поттер?

Этот голос был ей знаком.

Кровь застыла в жилах. Гарри круто развернулась и оказалась лицом к лицу ни с кем иным, как с самим Лордом Волан-де-Мортом, сидящим за старинным столом из красного дерева. Он был одет в идеально сидящий чёрный костюм с небрежно накинутой чёрной мантией и, кажется, разбирал гору документов. Гарри понадобилось несколько секунд, чтобы узнать его. Сейчас он был похож на тридцатилетнюю версию красавца Тома Реддла из дневника, а не на змееподобное чудовище, с которым Гарри столкнулась полторы недели назад. Глаза, однако, горели всё тем же багрянцем, и он, казалось, пребывал в очень редком для себя состоянии шока.

– Волан-де-Морт? – выдавила Гарри, которую эта неожиданная встреча точно так же застала врасплох.

– Какого чёрта ты здесь делаешь, Поттер? – требовательно спросил он.

– Ну что ж, – растерянно пробормотала Гарри, ущипнув себя за руку, – Это далеко не первый сон с твоим участием, но определённо самый странный из всех.

Он удивлённо поднял брови.

– Ты думаешь, я тебе снюсь? Такое часто происходит?

– Иногда, – ответила Гарри этой странной версии Волан-де-Морта, подойдя ближе и сев на край просторного стола, просто чтобы его позлить. – Обычно это кошмары, ведь, как ты в курсе, за пять лет ты дал мне предостаточно поводов для них. Хотя кошмары ещё не самое страшное; намного хуже те, где Я – это ТЫ.

Волан-де-Морт посмотрел на неё почти недоверчиво.

– Тебе снится, что ТЫ – это Я? – медленно переспросил он.

– Ага, а ещё я могу быть Нагайной, и это всегда самые отвратные сны. После них шрам жутко кровоточит, и, поверь мне, просыпаться с лицом, наполовину залитым кровью, совсем не весело.

Теперь Волан-де-Морт прищурился.

– Твой шрам кровоточит? Такое тоже часто бывает?

– Не очень, – пожала плечами Гарри, краем сознания отметив, что за этот недолгий разговор сказала больше слов, чем за всю предыдущую неделю. Но это всего лишь её подсознание и этим она никому не навредит, так ведь? – Правда, иногда он болит, особенно когда ты рядом или дотрагиваешься до меня. Ну, в смысле, настоящий ты, а не эта человекоподобная версия, выдуманная моим подсознанием. Мне, кстати, очень любопытно, с чего это мне снится нечто подобное, но в последнее время я так мало спала, что мозг мог подкинуть что-нибудь и похуже. Например, выписывающих танго Снейпа и Макгонагалл, так что я ещё легко отделалась.

– Поттер, – протянул Волан-де-Морт, выглядя при этом почти позабавленным, – Я не выдумка твоего подсознания.

Гарри помотала головой, продолжая беспечно качать ногами.

– Неправда, потому что иначе это бы означало, что настоящий ты и правда здесь и при этом всё ещё не пытаешься меня убить, а такое просто невозможно.

Волан-де-Морт страдальчески вздохнул и сжал переносицу, словно у него внезапно разболелась голова.

– Нельзя убить кого-то во сне, мне даже пытаться бессмысленно.

Гарри нахмурилась.

– Но это значит, что настоящий ты и правда можешь быть в моём сне.

– Технически, это ты в моём сне, – деловито ответил Волан-де-Морт, подавшись вперёд и положив руки на стол, при этом взглядом внимательно изучая Гарри, словно та была особенно отвратительным видом насекомого. – Я часто медитирую, чтобы видеть осознанные сны. Они проходят здесь, в этой библиотеке, которую я построил в чертогах разума, чтобы всегда иметь доступ к любой необходимой информации. И я понятия не имею, как ты здесь оказалась.

Гарри замерла. Возможно, он не лгал, и тогда Гарри и вправду нагло развалилась на огромном столе Волан-де-Морта, заваленном супер-пупер важными бумагами, с растрёпанными волосами, уже неделю не видевшими расчёски, и в розовой ночной рубашке в цветочек, которая была велика на два размера и спадала с одного плеча.

– Оу, – слабо выдавила Гарри. – Упс?..

Волан-де-Морт изящно выгнул бровь.

– Именно.

Оба молчали в течение одной невероятно неловкой минуты.

– Э-э-м, ну так что, теперь ты нападёшь на меня? – неуклюже спросила Гарри, всё ещё сидя на столе, не шевелясь, словно одно крохотное движение – и он кинется на неё, как один из бульдогов тётушки Мардж.

– Хм-м, не думаю, – рассеянно ответил Волан-де-Морт, склонив голову набок. – Только если ты не хочешь, чтобы я напал?..

– Нет, конечно! – воскликнула Гарри, сложив руки на груди и стремительно покраснев. – С какой стати я, блин, этого хотела бы?

– Учитывая твою явную жажду смерти с того самого момента, как мы возобновили наше знакомство на твоём первом курсе? – развеселился Волан-де-Морт. – А если добавить привычку влетать на всех парах в любую потенциально смертельно опасную ситуацию, то, согласись, подобная склонность не так уж далека от реальности.

Гарри аж открыла рот от удивления. Волан-де-Морт поддразнивал её?

– Даже если бы у меня были какие-то там "склонности", а у меня их точно нет, спасибо огромное, то с какой стати мне к тебе с ними обращаться?

Он коротко улыбнулся, сверкнув острыми белыми зубами.

– Действительно, мисс Поттер, почему именно ко мне? В конце концов, это ты ворвалась в мой сон без предупреждения, думала обо мне, да?

– Сложновато не думать постоянно о психе, мечтающем, как бы поскорее тебя прикончить, – огрызнулась Гарри, чувствуя, как горит лицо, и стараясь не встречаться взглядом с вышеозначенным психом.

– А вот грубить совсем необязательно, – пожурил Волан-де-Морт. – Так, меня очень интересуют остальные случаи, когда я тебе снился. Я знаю, у тебя бывают видения время от времени, но я даже не подозревал, что в них ты видишь моими глазами.

– С чего мне тебе что-то рассказывать? – возмутилась Гарри. – Я тебе как бы не доверяю, раз уж ты – это реальный ТЫ!

– Поправь меня, если я ошибаюсь, но тебе вряд ли эти сны очень нравятся? Так что в наших общих интересах положить им конец. Поверь, я не меньше твоего хочу, чтобы мои сны никак не пересекались с твоими.

Гарри закусила губу. Тут он был прав.

– Хорошо, что именно тебя интересует?

– В прошлом году Северус учил тебя Окклюменции, так? Как всё прошло?

Гарри не хотела признаваться (вдруг она ненароком выдаст какую-нибудь секретную информацию), но в итоге неохотно кивнула.

– Да, у меня получалось отвратительно, и он был ужасным учителем.

Волан-де-Морт хмыкнул.

– Северус невероятно талантливый легилимент, однако он не из тех, кто терпит чужой идиотизм.

– Это да. Плюс, он ненавидит меня из-за моего отца, и это тоже сыграло не в мою пользу. Уроки закончились, когда я увидела несколько его воспоминаний в Омуте памяти, и он выставил меня из кабинета.

Тёмный Лорд в очередной раз удивлённо поднял брови.

– Северус очень дорожит личным пространством, чего ты вообще ожидала, в это самое пространство вторгаясь?

– Я не думала, что он меня на этом поймает! – воскликнула Гарри, не совсем уверенная, на кого она злится больше: На профессора или на себя. – Я искала доказательства, что он шпионит для тебя!

– Типичная Гриффиндорка, – фыркнул Волан-де-Морт. – Всегда лезешь куда ни попадя, не продумав план должным образом.

– Типичный Слизеринец, – кинула Гарри в ответ. – Врёт, хранит секреты и обвиняет всех вокруг в своих проблемах.

Оба раздражённо посмотрели друг на друга, явно зайдя в тупик. Наконец, Волан-де-Морт продолжил:

– Что именно происходит во снах? И как часто они повторяются?

Гарри снова закусила губу. Она всё ещё не хотела рассказывать ничего потенциально важного, но очень, очень хотела, чтобы эти странные сны прекратились, и неважно, откуда конкретно придёт решение проблемы.

– Они начались летом перед четвёртым курсом и учащались, когда ты был особенно рад, убивая или пытая кого-нибудь. Иногда я вижу словно твоими глазами, иногда – глазами Нагайны. Я даже не осознаю, что я – это я, я думаю и чувствую, словно я – это ты. Самый страшный случай был, когда ты послал Нагайну в Отдел тайн за пророчеством, и она укусила мистера Уизли. Бр-р-р, всё ещё помню, какой тёплой была его кровь, каково было кусать его. Я проснулась с воплями, шрам пылал огнём, и мне понадобилось принять целых два душа, чтобы вымыть всю кровь из волос.

По мере рассказа Волан-де-Морт выглядел всё более обеспокоенным. Теперь и Гарри начала волноваться; она понятия не имела, что именно его так насторожило, но знала, что ей в любом случае не понравится ответ.

– У тебя бывают вспышки эмоций, когда ты бодрствуешь? – медленно спросил он. – Эмоций, которые ты не можешь объяснить, не можешь найти им причину?

Гарри энергично закивала.

– Да! Особенно весь прошлый год, я постоянно была так зла. Окей, я немного выхожу из себя, когда меня провоцируют, но на самом деле я ведь не злой человек. Но иногда я так злилась на ровном месте, что хотелось ударить кого-нибудь. Мадам Помфри сказала, что это всего лишь гормоны, но, чёрт возьми, я уверена, что это совсем не так работает! В смысле, я живу в одной спальне с тремя другими девочками-подростками, и да, иногда они могут плакать или злиться, но никогда не доходило до того, что они хотят причинить кому-нибудь боль из-за пустяка.

Волан-де-Морт прищурился.

– Да, обычно вряд ли до такого может дойти.

– Так ты знаешь, что это за фигня? – нетерпеливо спросила Гарри.

Он провёл рукой по тёмным волнистым волосам, задумавшись.

– У меня есть несколько идей, и ни одна из них мне не нравится.

Гарри драматично вздохнула.

– Просто выбери худший вариант. Зная мою удачливость, это точно будет он.

Волан-де-Морт поднялся, медленно обошёл вокруг стола и подошёл к ней.

– Скажите-ка, мисс Поттер, вы когда-нибудь слышали о такой вещи как крестраж?

Гарри моргнула, нервничая всё больше, по мере того как он подходил к ней ближе, но отказывалась это показывать.

– Нет, не слышала. Что такое крестраж?

– Крестраж, – начал Волан-де-Морт, остановившись напротив Гарри и пристально глядя на неё с не предвещающим ничего хорошего выражением лица, какое бывает у человека, пережившего откровение, – Это объект, в который прячется часть души. Душу можно разделить с помощью тёмной магии в целом и убийства в частности, но, согласно законам, по которым действует магия, душа всё ещё рассматривается как нечто целое. Следовательно, до тех пор, пока в крестраже хранится одна часть, остальная душа не может перейти в загробный мир после смерти, что делает обладателя этой души бессмертным.

Челюсть Гарри отвисла, и она почувствовала, как по позвоночнику прокатилась холодная волна страха.

– Вот почему ты не умер тогда, – выдохнула она. – Ты создал крестраж.

– Крестражи, – уточнил Волан-де-Морт, зловеще улыбаясь. – Во множественном числе. Как ты знаешь, моё тело было уничтожено, но, так как душа оставалась привязанной к этому миру, я не мог умереть.

Он продолжал смотреть на неё, не мигая, и внезапно тугой комок страха где-то в желудке превратился в глыбу льда.

– Нет, – прошептала Гарри, вцепившись пальцами в край стола так сильно, что костяшки побелели, пока до неё медленно доходил жуткий смысл сказанного.

– Да, – сказал он мягко, легко проведя пальцем по сильно покалывающему шраму.

– Ты врешь! – выкрикнула Гарри, едва сдерживая дрожь и совершенно не желая расплакаться прямо у него на глазах.

Волан-де-Морт покачал головой, всё ещё поглаживая её шрам с ужасающей нежностью.

– Получается, что ты, Гарриет Лили Поттер – крестраж. Мой крестраж. Уверяю тебя, это получилось абсолютно непреднамеренно. Из твоих видений и из той попытки овладеть тобой было ясно, что что-то не так, но я бы в жизни не предположил такое развитие событий.

Гарри ударила его по руке, ненавидя странное ощущение тепла от его прикосновения.

– Разве люди могут быть крестражами?

– Хм-м-м, – протянул Волан-де-Морт, продолжая поглаживать её, словно она была его чёртовой змеей, и Гарри даже не могла заставить себя отодвинуться хотя бы на миллиметр. – По-видимому, да, хотя я не слышал о подобных случаях ранее. Ты действительно уникальна.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? – прошептала Гарри с отчаянием, всё ещё надеясь, что это просто жестокая шутка. – Откуда ты знаешь, что я не пойду прямиком к Дамблдору?

Волан-де-Морт лениво улыбнулся, как очень довольный и очень вредный кот.

– Ты ещё не поняла? Дамблдор хочет убить меня, но я не могу умереть окончательно до тех пор, пока все крестражи не будут уничтожены. А значит, я не могу умереть, пока не умрёшь ты. Скажешь ему правду – и дашь повод своим союзникам заколоть тебя в спину. И ты знаешь, что некоторые из них так и сделают, во имя высшего блага. Не говоря уже о том, что ты не сможешь сказать правду своим друзьям из-за страха, что они будут видеть в тебе такого же монстра, как я. – Волан-де-Морт наклонился к ней и прошептал в самое ухо: – Так что нет, Гарри, я не думаю, что ты расскажешь об этом Дамблдору. Я не думаю, что ты вообще когда-нибудь расскажешь об этом хоть кому-нибудь.

***

Гарри сидела на узкой кровати, из последних сил сдерживая вопли ужаса, задыхаясь, словно она только что пробежала марафон, а шрам всё ещё горел от его прикосновения.

Крестраж. Она была грёбаным крестражем.

С трудом подавив желание истерически рассмеяться, Гарри укрылась с головой тонким одеялом и зарыдала в подушку, чтобы не разбудить родственников. Оказалось, что всё это время они были правы, и она действительно была уродом. Уродом с частичкой души Волан-де-Морта где-то внутри. Души человека, ответственного за смерть её родителей, и Седрика, и Сириуса, и ещё многих-многих людей. Его нужно остановить любой ценой, и, нравится ей это или нет, этой ценой, по-видимому, станет её жизнь.

Гарри ещё туже свернулась калачиком и рыдала, рыдала и рыдала.

Она больше не смогла уснуть в ту ночь.