Интерлюдия: «Письмена дней минувших».
"Ты хочешь знать правду? Историю этого мира, запечатанную в самой ткани его существования? Хорошо… Но помни: знание — это не дар, а бремя. И однажды, услышав Истину, ты уже не сможешь отвернуться от неё…"
"Слушай."
"В начале не было ни времени, ни пространства, ни формы. Лишь безмолвная бездна, простиравшаяся во все стороны, тьма, не знавшая света, и свет, не осознававший себя. В той бездне зародились четверо — не живые и не мертвые, но сущности, что стали основой мироздания. Люксарий — Свет, несущее начало, что стремилось создать порядок. Ноктаз’Ул — Тьма, воплощение забвения, что скрывала тайны и рождала страх. Ке’Шарра — Хаос, первозданная буря без формы, что смеялась над законами. И Ваак’Нир — Пустота, Великий Голод, чья суть — ненависть ко всему существующему."
"Долгое время они существовали без цели, пока однажды Свет не сделал первый шаг. Он создал материю, и на свет явился мир. За ним пришла Тьма, дабы уравновесить его, породив тень, что скрывает секреты. Хаос, насмехаясь, вплёл в творение изменчивость, разбив порядок на тысячи осколков. И, наконец, Пустота, не желая терпеть чужие замыслы, впустила в мир семя разрушения. Так началось существование."
"Они творили и рушили, созидали и стирали, пока не появилось то, что изменило всё — смертные. Не боги, не духи, не чудовища, а слабые, жалкие существа… и всё же, обладающие чем-то, что делало их опаснее любого из высших — свободной волей. Они не подчинялись ни Свету, ни Тьме, ни Хаосу, ни даже Пустоте. Они шли своим путём. Одни преклонялись перед богами. Другие бросали им вызов. Одни творили чудеса. Другие — совершали ужасающие преступления против самой природы бытия."
"И вскоре смертные стали настолько могущественны, что осмелились пойти против самих создателей. В те дни началась Война Богов. На одной стороне стояли те, кто считал себя властителями мира. На другой — те, кто считал, что их праву на существование угрожают. Война бушевала веками. Континенты рушились. Реки превращались в пепел. Небеса раскалывались под ударами копий, выкованных в сердцах звёзд. Ангелы и демоны, титаны и чудовища, живые и мёртвые — все сражались в великой битве за господство."
"И тогда был он — тот, кого некогда называли Зх’арн. Имя, стертое из памяти богов. Существо, что стояло среди разрушенных храмов, среди развалин погибших миров. Он был одним из тех, кто бросил вызов богам, кто решился встать против их воли… и был предан. Кто-то сказал бы, что его прокляли. Но я скажу тебе правду: его стерли. Стерли из времени, из истории, из самой сути мироздания. Но можно ли уничтожить то, что уже проникло в саму ткань реальности?"
"Возможно, ты уже знаешь ответ."
"Но пока богам не до смертных. Пока их взоры прикованы к иным ужасам… ужасам, что пробудились в пустоте, когда мир ослаб. Ты ведь чувствуешь? Чувствуешь, как что-то шевелится в тенях, в далеких уголках вселенной? Ты знаешь, что двери больше не заперты. Ты знаешь, что голод пробудился."
"Тьма и Свет заключили перемирие. Боги отступили в свои чертоги, оставив смертных одних. Но Пустота… Пустота не забывает. Она не прощает. Она ждёт."
"И вот мы снова здесь. В этом мире, что кажется таким живым, но уже давно болен. Ты слышишь голоса в ветвях, в корнях, в камнях? Они зовут. Они помнят. Они шепчут."
"Зх’арн…"
"Я знал, что ты вернёшься."
Интерлюдия: «Письмена дней минувших»
Ибо что есть время, если не зыбкая тень над вечностью? Что есть прошлое, если не эхо, угасающее в тумане забвения? И что есть память, если не великая ложь, созданная, чтобы укрыть истину?
– Из хроник забытого летописца
Они нашли её глубоко под руинами, в месте, где даже свет отказывался жить.
Стены этого зала были покрыты трещинами, словно само время пыталось разорвать их, стереть из реальности. Камень дышал древностью, а в воздухе стояла тишина — не обычная, но давящая, живущая, полная невысказанных слов.
На полу лежала книга.
Не простая — её страницы были сделаны не из пергамента, а из странного, потемневшего от веков материала, который казался одновременно плотным и эфемерным, словно сотканным из теней и забытого знания. На обложке не было ни имени автора, ни титула. Лишь один символ — незнакомый, но отчего-то вызывающий дрожь.
Каэль опустился на одно колено, осторожно коснулся переплёта.
— Оно… живое, — прошептал он.
Рин стоял позади, его взгляд был прикован к книге, но он не мог заставить себя подойти ближе.
Шааль прищурился, его шерсть вздыбилась.
— Я чую что-то древнее, очень древнее…
Рин сглотнул.
— Открой её.
Каэль медлил, но затем медленно поднял переплёт.
И тогда воздух вокруг содрогнулся.
Словно сама ткань реальности дала трещину.
Страницы начали переворачиваться сами по себе, их тёмные письмена вспыхнули, и голоса — тысячи голосов — зазвучали разом, переплетаясь в один хаотичный хор.
"Запиши нас… запомни нас… ибо мы были, но нас нет… ибо мы есть, но нас забыли… ибо мы — письмена дней минувших…"
Рин невольно сделал шаг вперёд.
Он не понимал слов, но они отзывались в его сознании.
Картинки, вспышки прошлого — они пронеслись перед его глазами.
Залы, залитые светом. Врата, закованные цепями. Древний голос, зовущий его по имени, которое он должен был помнить, но не мог.
А затем страницы остановились.
Только одна, перед их взором.
Одна надпись.
Рин читал её про себя, и слова запекались на языке, словно раскалённый металл.
«Когда последнее солнце угаснет и тень ляжет на мир, когда тот, кто был потерян, вновь обретёт своё имя, тогда печать дрогнет. И древний договор будет нарушен».
Тишина.
Каэль отступил назад.
Шааль вцепился когтями в землю.
Рин тяжело дышал, его руки дрожали.
Потому что он знал — эти слова предназначались ему.
Но он не помнил, почему.
Тишина, что последовала за последними словами, была пугающей. Она не просто заполнила зал — она вытеснила всё остальное. Даже дыхание казалось чужим, лишним.
Каэль закрыл книгу так резко, что раздался хлопок, похожий на треск сломанной кости.
— Что это значит? — его голос был натянутым, будто струна, готовая лопнуть.
Шааль хмуро посмотрел на него, затем на Рина.
— «Когда тот, кто был потерян, вновь обретёт своё имя»… — пробормотал он. — Кажется, речь идёт о тебе.
Рин молчал.
Он чувствовал, как что-то внутри него откликнулось на эти слова. Словно давно забытая песня, услышанная снова.
Знание, ускользающее, как тень за углом.
— Я не знаю этого имени. — Его голос был тихим, но в нём не было сомнения. — Зх'арн… Оно звучит знакомо, но… оно не моё.
Шааль сузил глаза.
— Ты уверен?
Рин сжал кулаки.
— Я…
И тут книга снова задрожала в руках Каэля.
Страницы начали перелистываться сами по себе, но теперь не хаотично. Каждая из них была покрыта письменами, однако стоило посмотреть на них, как буквы начинали двигаться, извиваться, перестраиваться, меняя свой смысл.
Каэль чувствовал, как пальцы немеют.
— Эта штука… живая, — процедил он. — И она не хочет отпускать нас просто так.
На последней странице появилось одно-единственное слово.
«Вспомни.»
И в тот же миг мир рухнул.
***
Рин почувствовал, как что-то схватило его разум и выдернуло из тела.
Он больше не был в зале.
Он не чувствовал земли под ногами, не ощущал воздуха.
Вокруг был мрак, но в нём таилась бесконечная глубина. Это была не просто темнота — это было нечто живое. Оно двигалось, оно дышало.
И в этом мраке начали появляться фигуры.
Высокие силуэты в тёмных одеяниях, их лица скрыты, но он чувствовал их взгляды. Они стояли в полукруге перед огромными вратами.
Цепи, закованные печатями, опутывали створки.
А перед вратами стоял человек.
Нет… не человек.
Рин чувствовал это.
Его сердце забилось сильнее, когда фигура подняла голову.
Глаза, в которых отражались звёзды.
Голос, звучащий, как шёпот тысяч голосов.
— Ты пришёл… снова.
Рин хотел ответить, но не мог. Он не знал, что сказать.
Фигура сделала шаг вперёд.
— Ты должен вспомнить.
И в следующий миг Рин почувствовал, как тысячи обрывков памяти хлынули в его сознание.
Клинки, скрещённые в свете умирающих звёзд.
Имя, выкрикнутое в агонии.
Врата, за которыми что-то ждало.
Руки, пытающиеся удержать его… и отпускающие.
Рин закричал.
***
Он упал на колени, его тело содрогалось.
Каэль и Шааль были рядом, их лица встревожены, но далеки.
Зал больше не был прежним.
Тени начали двигаться. Они стекались к книге, а та темнела, словно поглощая их.
Шааль зарычал.
— Что ты увидел?
Рин поднял голову.
В глазах его отражалась бездна.
— Я… был там.
Каэль нахмурился.
— Где?
Рин сглотнул.
— У врат.
Он сжал голову руками, чувствуя, как пульсируют виски.
— Я стоял перед ними… но я был другим.
Шааль напрягся.
— Кто ты, Рин?
И Рин не знал ответа.
Но он знал одно.
Он не был тем, за кого себя считал.
Мир вокруг него начал рассыпаться, словно стекло, разбивающееся в замедленном времени. Всё — комната, книга, Каэль, Шааль — исчезло в трещинах реальности, которые поглотили его, утягивая в бездну.
Рин снова падал.
Он не знал, как долго это длилось. Мгновение? Вечность?
А затем он почувствовал землю под ногами.
Но это была не та земля.
Вокруг него простирался мир, лишённый света. Камни, покрытые пеплом, воздух, наполненный удушливым запахом гари. Небо… или то, что было на его месте, разрывали алые вспышки, будто сама реальность трещала по швам.
Рин сделал шаг — и услышал хруст.
Он опустил взгляд.
Кости.
Они покрывали всю землю. Останки, пожелтевшие, сломанные. Маленькие и большие, человеческие и нечеловеческие.
Внезапно что-то зашевелилось среди останков.
Рука.
Нет… нечто.
Пальцы, тонкие, как у высохшего трупа, вонзились в землю, и из-под костей медленно поднялась фигура.
Рин замер.
Он не мог разглядеть её лица. Оно было скрыто капюшоном, но он знал, что под ним.
Голос, знакомый до дрожи, прошептал:
— Ты не можешь убежать.
Рин отступил.
— Ты… ты кто?
Существо сделало шаг вперёд.
Треск разрываемой плоти.
Капли густой чёрной субстанции падали на кости.
— Ты знаешь меня.
Силуэт поднял голову, и Рин увидел его лицо.
Это было его собственное лицо.
Только измождённое. Бледное, с впавшими щеками, пустыми, мёртвыми глазами. Из уголков губ стекала тёмная жидкость.
Рин отшатнулся, сердце бешено заколотилось в груди.
— Нет… нет, это неправда!
— Но ты помнишь.
Фигура подняла руку, и в ней что-то появилось.
Оружие.
Длинное, тёмное лезвие, в котором отражался трескающийся мир.
Орудие, которое он знал.
Орудие, которое принадлежало ему.
— Ты всё ещё боишься?
Рин тяжело задышал, его тело сковало оцепенение.
Но его двойник не двигался. Он просто стоял, удерживая лезвие, глядя прямо в его душу.
— Вспомни.
Слово разорвало тишину, как гром.
И в этот момент Рин увидел всё.
Огонь, пожирающий мир.
Руины, затопленные тенью.
Крики, эхом разлетающиеся в пустоте.
И он — стоящий среди всего этого.
Один.
Он был причиной этого.
— Нет…
— ДА.
В глазах его двойника вспыхнул холодный свет.
Мир содрогнулся.
И Рин закричал.
Он резко сел, тяжело дыша.
Пот стекал по его лицу, сердце бешено колотилось.
Рядом с ним — костёр, его мягкий свет отбрасывал дрожащие тени на деревья.
Каэль спал, прислонившись к корню дерева, его меч лежал рядом.
Шааль лежал неподалёку, его уши дёрнулись от звука, но он не проснулся.
Рин схватился за голову, пытаясь унять дрожь в руках.
Это был сон.
Но ощущение осталось.
Он чувствовал его.
Тень всё ещё была здесь.
Он не знал, было ли это воспоминание, пророчество… или что-то другое.
Но он знал одно.
Оно было реальным.