Обычное Задание

В городе-государстве Ахеанн, в округе Ладана, двое полицейских шли по трущобам с мечами наперевес. Оба были одеты в обычную полицейскую форму, состоящую из **продолговатого** шлема, синей куртки с нашивками, которые показывали звание стража порядка. У пухлого мужчины повыше было две полоски на рукаве, что означало, что он был сержантом; другой полицейский, без нашивок, видимо, очень сильно волновался, постоянно осматриваясь по сторонам. Полицейские шли по торговой улице округа Ладана — улице Бейль, на которой шныряло множество людей, одетых в лохмотья. Все они расступались от стражей порядка, как кролики от змей, боясь даже пискнуть в их присутствии. Старший полицейский неодобрительно покосился на своего волнующегося младшего товарища:

— Рядовой Кехер, успокойся, ты слишком сильно волнуешься. Это обычное задание, а ты человек с почти пробудившимся Аспектом; обычные люди не смогут угрожать твоей жизни. — Сержант по-отечески похлопал Кехера по плечу.

Человек, которого назвали Кехером, не успокоился от слов сержанта; более того, он стал ещё больше оглядываться по сторонам и волноваться.

Полицейские быстро свернули в один из сотен проулков округа Ладана, чтобы продолжить свой путь. Через несколько минут они достигли своего пункта назначения: небольшой заброшенной деревянной церквушки Светлоликого.

Сержант Лиль, смотря на церковь, чувствовал себя раздражённым.

«Почему этот отпрыск Ховард должен был оказаться здесь во время своего обучения? Это, пожалуй, одно из худших мест для получения боевого опыта для потомка благородной семьи. А если его направили сюда не для того, чтобы закалить его в сражениях с трущобными бандами, то зачем тогда он здесь?»

Лиль не понимал, почему Кехера Ховарда, одного из наследников семьи Ховард, направили именно сюда. В округе Ладана было множество разных отделений, но то, в котором служил Лиль, отвечало за нейтральную территорию, куда члены двух банд округа обычно не заходили по общим договорённостям. Это означало, что это отделение было самым спокойным и безопасным среди всех отделений полиции Ахеанна в округе Ладана. Можно было бы подумать, что семейство Ховард хочет заставить Кехера получить какой-то боевой опыт в сражениях против обычных людей, при этом не подвергая жизнь наследника опасности... Но была одна неувязка: семья Ховард была известна своими боевыми заслугами и философией, которая ставила сражение и силу превыше всего остального. Именно поэтому было странно, что Кехера отправили в самое спокойное место в трущобах, где приходилось сражаться только с бездомными и попрошайками — обычными людьми без Аспектов.

И вот сейчас сержант Лиль и Кехер Ховард стояли у давно заброшенной церкви Светлоликого, которая, скорее всего, стала пристанищем кучки бездомных, ищущих убежища на ночь. Лиль уставшим взглядом окинул потрёпанную деревянную церковь и, приподняв свой одати, начал наставлять Кехера недовольным тоном:

— Сейчас мы войдём туда, и, скорее всего, там будут нищие, которые искали в церкви приют. Нам просто необходимо разогнать их. Если попробуют напасть — убивай без промедления.

На самом деле у Лиля было множество причин для недовольства; взять хотя бы то, что если бы с ним не было этого стажёра Кехера, он бы попытался конвоировать нескольких бомжей на территорию банды Алого Венца, где смог бы сбыть их по выгодной цене около двух золотых таласов в среднем. К сожалению для сержанта и к счастью для бездомных, рядом с Лилем сейчас был отпрыск семьи Ховард, перед которым нельзя было показывать свою "предпринимательскую жилку".

Лиль отмахнулся от навязчивых мыслей о потерянной выгоде и махнул рукой Кехеру, показывая, чтобы тот следовал за ним и готовился к возможному бою. Сержант потянул за ручки ворот церкви, открыв их, и двое полицейских вошли в темноту.

За первыми воротами находилась небольшая прихожая, типичная для архитектуры церквей Светлоликого Бога, в которой было лишь две вещи: небольшая дверь и коврик перед ней. Коврик был необходим для ритуала, который каждый верующий должен был совершить перед входом в основное здание церкви. Кехер, недолго думая, двинулся прямо к коврику, опустившись на оба колена на нем, одновременно совершая три удара по груди правой рукой и опуская свой меч остриём вниз к полу. Через несколько секунд Кехер Ховард встал с колен, кивнув сержанту Лилю, стоявшему в стороне, подразумевая, что теперь можно входить в церковь. Кехер отворил дверь, пропуская сержанта вперёд себя.

Когда блюстители закона города Ахеанн зашли в основной зал церкви, они увидели... огромный и тёмный церковный зал. Лиль с удивлением оглянулся на Кехера и обнаружил его в полной боевой готовности, в стойке с мечом, готовым парировать любую атаку из глубин зала.

— Рядовой Ховард, объясни, что проис...

Кехер резко перебил своего начальника, отвечая ему шёпотом:

— Это место. В такой маленькой деревянной церквушке просто не смог бы уместиться такой огромный зал... Тут что-то нечисто.

Несмотря на то что Кехер говорил шёпотом, каждое его слово сопровождалось громким эхом из тёмных глубин зала, которое пробирало каждого из полицейских Ахеанна до мурашек. Из-за темноты ни Лиль, ни Кехер не могли видеть ничего в зале, но оба уже поняли, что с этой церквушкой что-то не так, и что им необходимо либо встретиться с неизвестностью в темноте, либо вызвать подмогу.

— Рядовой, нам необходимо отступить и доложить об этой аномалии. Разведай обстановку вокруг.

Кехер медленно кивнул и закрыл глаза. Вокруг него начали появляться странные голубые отблески, которые как будто гипнотизировали смотрящего на них, заставляя наблюдать за ними, не отрывая взгляда. Кехер закрыл свои глаза и как будто начал медитировать, концентрируясь на чём-то. Через несколько секунд Ховард открыл глаза, рапортуя сержанту:

— Дверь на месте, в радиусе пяти метров от нас ничего нет. Предлагаю продвигаться дальше в зал. Даже если бы в темноте пряталось что-то враждебное... Оно бы не стало ждать, пока мы войдём туда, а напало бы на нас, как только мы вошли в зал.

Если бы через несколько лет Кехер Ховард услышал сказанные им в этот момент слова, он бы просто посмеялся над неумелым дилетантом, которого родители отправили в трущобы, чтобы те обтесали его, как море камни. Но в этот день Лилю и Кехеру повезло: в темноте они не встретили ничего слишком опасного. Как только двое полицейских прошли во тьму, та моментально рассеялась перед ними. Осмотревшись, они увидели ужасающую картину: на полу зала валялась куча трупов в чёрных с красными линиями мантиях. Во всём зале площадью около пятисот квадратных метров были разбросаны мертвецы, под каждым из которых находились подсохшие красные лужицы. Казалось, что эти люди умерли уже достаточно давно: трупы уже успели остыть, а лица потерять краски. Осматривая окружение перед ними, полицейские увидели большой каменный стол, перед которым было особенно большое скопление мертвецов — около пятнадцати штук. Лиль дёрнул рукой, показывая Кехеру оставаться на месте и не двигаться. Сержант начал медленно продвигаться вперёд к столу, у которого почему-то было очень много трупов, больше чем где бы то ни было в зале. Для обоих полицейских было очевидно, что тут имел место быть какой-то ритуал, проводимый одним из множества тайных культов столицы. Лиль силился вспомнить, какой же из них мог одеваться так и иметь такое немалoе количество последователей. Он согнулся над одним из мёртвых тел и разорвал на нём одежду; за несколькими слоями которой находилась колотая рана, нанесённая в область, где находится сердце.

«Это однозначно не культ Бесподобной Плоти, не культ Ауры Древнего и не религия Света... Тут явно было совершено массовое самоубийство, скорее всего, одним артефактом, который после сделанного дела просто самоуничтожился... ни один из самых крупных культов Ахеанна не специализируется на таком», — Лиль пришёл к таким выводам, осматривая остальные тела, у которых были такие же раны, нанесённые точно в сердце. Для полицейского в любом городе мира было важно понимать, с каким культом они имеют дело, ведь противодействие могло быть очень... специфичным. Например, немезидами религии Света и культа Бесподобной Плоти были аскеты Дворца Теней и артефакты, созданные ими, а для условной церкви Перерождения — мистические предметы, способные поколебать их веру во что-то столь безумное, как реинкарнация из других миров. У каждого полицейского в Ахеанне званием сержант и выше был и предмет аскетов Дворца Теней, и артефакт, способный оказывать слабое влияние на чужой разум, ослабляя эффекты промывки мозгов. Лиль в этой ситуации исключением не был: у него было сразу четыре артефакта, которые могли помочь как против различных культов, так и в обычных ситуациях, в сражениях с людьми или с Вознесёнными.

«Раз это было массовое самоубийство одноразовым артефактом... значит, это жертва какому-то существу либо силам, способным что-то дать в ответ. В таких ритуалах обычно присутствует либо главная жертва, либо объект для получения дара».

— Кехер, используй ритуал для вызова подкрепления, я пока обследую этот алтарь.

Кехер кивнул и полез во внутренний карман своего мундира за ингредиентами для проведения специального ритуала связи, пока Лиль перешагивал через несколько трупов, восходя на алтарь. Наверху Лиль обнаружил тела ещё одной женщины-культистки, одетой немного в другую мантию, и мертвеца, который подтвердил его гипотезу о центральном объекте тёмного ритуала. В центре алтаря, в алой с чёрными прожилками мантии лежал ребёнок лет десяти... От одного вида этого ребёнка сержанта чуть не вывернуло наизнанку. Остальные культисты лежали вокруг лишь с аккуратно проткнутыми каким-то артефактом сердцами, а этот ребёнок... Левый глаз у него был выколот, а на его месте теперь находился мерзкий белый гной, который постепенно вытекал наружу из глазницы. Между глазами у ребёнка находилась огромная алая кровоточащая линия, нанесённая тем, что сейчас торчало у мальчика во втором глазу. А торчал там огромный кинжал, который, по-видимому, полностью пронзал голову бедного ребёнка, не оставляя тому, как думал Лиль, шансов на выживание.

Через несколько секунд просмотра столь нелицеприятного зрелища Лиль всё-таки сморщил своё грузное лицо и выпустил Посейдона на одного из культистов, лежащих у алтаря. В своей жизни сержант видел много такого, от чего обычный человек потерял бы сознание или сошёл с ума, но лицо этого несчастного ребёнка, принесённого в жертву, внушало по-настоящему первобытный ужас. В мальчике ещё проглядывались первоначальные детские черты: короткие ярко-золотые волосы, немного длинноватый нос в форме клюва какой-то птицы и щёки, с которых ещё не успели сойти краски после смерти... Сейчас это дитя выглядело как ужасающая мёртвая рыба с открытым ртом, опущенным вниз, как будто символизируя нечто обратное улыбке. «Только у мёртвых рыб из глаз не торчит огромный кинжал и не течёт белый гной...» — грустно подумал Лиль.

Через несколько секунд созерцания Лиль услышал за спиной голос рядового:

— Сержант, я вызвал подмогу. Они сказали, что мы очень опрометчиво поступили, решив самостоятельно обследовать это место...

Кехер прервался, залезая на алтарь к Лилю.

— ...говорят, здесь могло быть по-настоящему...

Кехер снова прервался, увидев труп на жертвенном столе.

— ...опасно.

В следующий момент он бросился к ребёнку, параллельно крича на своего старшего:

— Лиль! Ты что, не видишь?! Ребёнок ещё жив!

Лиль на секунду перестал дышать, выпучив глаза:

— Как жив? У него голова насквозь проткнута ножом!

— Не знаю как, но точно говорю: он жив. Иди, свяжись со штабом и скажи, что нам нужен врач, я попробую что-нибудь сделать.

Лиль кивнул и быстро побежал к месту, где рядовой оставил предметы для проведения ритуала.

Кехер сел на корточки перед мальчиком, достал из кармана большой серебряный перстень с непонятной гравировкой и надел его на указательный палец. Он положил руку на лоб ребёнка, что-то шепча, и гной из левой глазницы мальчика потёк прямо в кольцо, очищая её.

Спустя пару минут запыхавшийся Лиль вернулся на алтарь.

— Ховард, я доложил о живом свидетеле, они сказали, что пришлют врача. Что ты сейчас сделал?

Кехер сел на алтарь рядом с ребёнком, вытирая пот рукавом мундира.

— Я начал удалять то, что угрожает жизни этого ребёнка больше всего — порчу, наложенную этими треклятыми культистами. Используя фамильный артефакт, я добился в этом некоторых успехов. Ребёнок точно сможет прожить ещё немного до прибытия помощи.

Лиль нахмурился и скептически посмотрел на рядового:

— То есть ты хочешь сказать, что гной имеет для него большую опасность, чем огромный кинжал в его голове?

— Да, так и есть. Этот гной — результат техники, заложенной в этот кинжал. То есть кинжал сам является центром порчи, короче говоря, он поддерживает и саму порчу, и жизнь бедняги. Но при этом, если этой самой порчи станет слишком много, он просто взорвётся и разлетится гноем по всему этому огромному залу.

Лиль тяжело вздохнул и сел рядом с Кехером, ожидая прибытия своих товарищей из штаба, которые должны были появиться с минуты на минуту.