Нарака

Прямо под его ногами. Тонкая, как волос. Она зазмеилась по чёрному полу и вспыхнула огненным светом. Но это был не его огонь.

— Второй круг, — пробормотал он.

Мир вокруг не рухнул — он сменился. Мгновенно. Как если бы кто-то перевернул маску. Хикару ощутил, как изменилось давление, запах, даже звук. Теперь он был не в пепле.

Он был в тумане.

Серая мгла обволакивала его со всех сторон, густая, вязкая, как густая грязь. Земля под ногами — мягкая, будто из пепельной плоти. Воздух пах влажной шерстью, ржавчиной и... тоской.

И тишина была иной. Не мёртвой — живой. Наблюдающей.

Хикару сделал шаг. Мгла дрогнула.

Шаг второй — и из тумана донёсся голос.

— Ты горишь, но не освещаешь.

Он обернулся, но никого не было.

— Ты побеждаешь, но не меняешься.

Шаг третий — и мир шептал уже со всех сторон.

— Ты рвёшься к небесам, но не понимаешь, что под ними.

Из мглы вышла фигура.

Не клон. Не демон. Не бог.

Ребёнок.

Обугленный, с обрывками шерсти, без глаз. Только пустые чёрные ямы. Он подошёл вплотную и поднял голову:

— Ты помнишь, кто ты, Хикару?

Обезьяна стиснула кулаки.

— Опять испытание?

— Нет. — Ребёнок наклонил голову. — Это ты.

Он исчез.

И из тумана начали появляться другие. Маленькие силуэты. Детские. Женские. Старые. Некоторые без лиц. Некоторые с лицами, которых Хикару никогда не видел. А может, забыл.

— Мы — те, кто сгорел. Не от твоей руки. Но из-за тебя.

Слова били, как капли кипящей воды.

— Ты хочешь мести. Но знаешь ли ты, за что именно?

Хикару молчал. И шагал.

Фигуры не нападали. Но каждое слово, каждый взгляд был тяжелее любого удара Индры.

— Ты стал пеплом. Но осталась ли в тебе душа?

Он упал на колени. Не от боли — от груза. На миг пламя в его груди дрогнуло.

Но он заговорил:

— Я… не ищу прощения.

— Тогда зачем ты идёшь?

Хикару поднял голову.

— Чтобы они никогда больше не повторили это.

Мгла вспыхнула. Все фигуры исчезли, словно никогда не существовали.

И тогда он услышал шаги. Один. Чёткий. Тяжёлый.

Из мглы вышел силуэт, одетый в простую чёрную робу. Без лица. Без огня. Но от него веяло силой, равной богам.

— Испытание пройдено, — произнёс он.

— Это был сон? — спросил Хикару.

— Нет. Это было зеркало.

Пол под ним засиял. Свет пробил тьму. Туманы отступили, как разбитое войско.

И тогда он понял — путь из второго круга открыт.

Когда свет второго круга угас, Хикару шагнул в пустоту.

Ожидал боли. Ожидал кошмара.

Но третьего круга не было.

Ничего.

Пространство, лишённое формы. Ни неба, ни земли. Ни страха, ни боли. Только тишина, несуществование.

— Это всё? — его голос утонул в пустоте.

— Ты отказался понять. — Голос раздался внутри него. — Значит, будешь тут.

— Где?

— Между. Ни вверх. Ни вниз. Вечно.

И тогда он понял.

Не было испытаний. Не было очищения. Это было наказание. Для тех, кто не подчиняется. Для тех, кто не склоняет голову. Нарака — не тюрьма, а капкан.

И он взбесился.

— Вы называете это очищением?! — завопил он в бездну. — Вы хотите, чтобы я сломался, стал тенью себя — ради чего?! Ради прощения богов?!

Молчание.

Хикару заорал, и его голос стал огнём. Пламя вырвалось из груди. Солнечное пламя. Редкое. Неумолимое.

— Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ ПРОЩЁН! Я ХОЧУ ВЫЙТИ! СЛЫШИТЕ?! Я ХОЧУ ВОЙНЫ!

Пустота задрожала.

Сначала легко. Потом — сильнее. Как зеркало, готовое треснуть от крика.

— Никто… — прошептал голос. — Никто не выходил отсюда. Это вне правил.

— Тогда я СОЖГУ ваши правила!

В нём не осталось жалости. Ни к себе, ни к ним. Только воля. Не сломать. Не сдаться. Сломать Нараку.

Пламя в нём вспыхнуло ярче, чем когда-либо. Не для боя. Для разрыва. Для разрушения мира между мирами.

И тогда он ударил.

Прокричал своё имя. Свою боль. Свой гнев.

— Я ХИКАРУ! И Я НЕ ВАШ УЗНИК!

И мир лопнул.

Словно скорлупа. Словно гроб. Словно ложь.

Из трещины хлынул свет — ослепительный, живой, настоящий. Он ворвался в него, схватил за грудь, выдернул из небытия.

И…

… он упал.

На землю.

Настоящую. Грубую. Холодную.

Он лежал, тяжело дыша. Долго. Минуту? Час? Вечность?

А потом услышал:

— Посмотрите! Это… он?

— Но… это невозможно. Он исчез три тысячи лет назад.

Три тысячи лет.

Он поднял голову. Мир изменился.