Гроза над Амаравати

Высоко над землёй, в блистающем дворце Амаравати, сияющем из жемчуга и света, царь богов возлежал на троне. Индра, властелин грома, держал в руке своё оружие — ваджру, молниеносное копьё, способное разрушать горы.

Вокруг него танцевали апсары, бессмертные девы, музыканты играли на небесных инструментах, а мудрецы толковали сны и знамения. Ветер приносил аромат сандала и лотосов.

Но вдруг — трещина в гармонии.

Музыка сбилась. Один из небесных барабанов заглох сам по себе.

Индра нахмурился.

— Кто осмелился?

Он поднялся. По дворцу прошла волна — тонкая, как игла. Незаметная для смертных, но чёткая для богов. Чувство, знакомое и забытое одновременно.

Он вышел на балкон, смотрящий на всё мироздание.

Сквозь облака пробился луч света — не божественного. Солнечного. Но… дикого, яростного.

Огненное пламя, родом не из небес, а из земли.

Индра прищурился. В его памяти вспыхнула старая картина — обезьяна в цепях, пылающая, кричащая, вырывающаяся из рук света. Когда-то он приказал заточить это существо. Потому что оно слишком много знало. Слишком много чувствовало. И не подчинялось.

— Он вернулся, — прошептал царь богов.

Один из божественных мудрецов подошёл к нему, опустив голову:

— Господин… энергии, идущие с юга, нестабильны. Земля пульсирует, как в преддверии катастрофы.

Индра сжал ваджру.

— Это не катастрофа. Это кара. И я сам положу ей конец.

Он посмотрел вниз, туда, где огонь вновь запылал среди лесов.

— Хикару, — выговорил он имя, как заклятие. — Ты бросаешь вызов небесам. Но ты забыл, кто держит молнии.

И гроза начала собираться над горизонтом.

Хикару шагал по лесу. Тела деревьев были иссушены жаром, исходящим от него, но листья не горели — пламя уважало природу. Он дышал глубоко, медленно, словно каждый вдох проверял мир: тот ли он, что был прежде?

Он вышел к деревне, укрытой у подножия скалы. Воздух был тёплым, пахло дымом от печей и рисовым отваром. Люди смотрели на него как на странника — худощавого, покрытого пеплом, в лохмотьях. Никто не узнал зверя, что когда-то сокрушал армии.

На окраине деревни, под деревом баньяна, старик рассказывал сказку детям. Голос его был дрожащим, но ясным:

— Давным-давно, когда боги ещё не забыли, что такое страх, была обезьяна, родившаяся из солнца. Она обладала пламенем, что не подчинялось ни свету, ни тьме. Она сражалась с небесами… и проиграла. С тех пор о ней молчат.

— А что стало с ней? — спросил ребёнок.

— Боги заковали её под горой. И дали клятву: если она пробудится — мир вновь запылает.

Хикару опустил голову.

Молчат?

Значит, я стал легендой. Стал тенью для костра, страшилкой на ночь…

Он улыбнулся — губы дрогнули, но глаза остались холодными.

Они забыли. Но я помню всех поимённо.

С неба донёсся первый удар грома. Тихий, будто раскат вдалеке. Но в нём была ярость.

Он знал: это Индра.

В тот же миг воздух вокруг деревни сгустился. Люди замерли. В центре улицы открылся круг из света — в нём появился силуэт.

Высокий. С сияющим копьём. С глазами, сверкающими, как шторм.

— Обезьяна, — произнёс он. — Ты вновь ступаешь по земле смертных. Ты нарушил запрет.

Хикару посмотрел на него, не двигаясь.

— Ты пришёл первым? Это честь для меня, царь грома. Или страх?

Индра взмахнул ваджрой — молния расколола землю в десятке шагов от обезьяны.

— Я пришёл — чтобы завершить то, что началось тысячелетие назад.

Хикару сделал шаг вперёд. Деревья за его спиной загорелись от жара его воли.

— Тогда не задерживайся.