Нарака(Первое Испытание)

Он дышал.

Каждый вдох отдавался болью, но в нём было нечто большее — отголосок чего-то древнего, что цеплялось за бытие.

Сквозь тяжесть век он поднял глаза. Перед ним — ничего. Ни света. Ни цвета. Лишь мрачные скалы, стекающие в бездну. Время здесь не текло. Воздух был тяжёл, как свинец, и даже тьма казалась осязаемой.

— Где… я?

Он пытался встать, но тело отказалось. Вместо боли — глухая пустота. Как будто он оставил плоть наверху, а сюда пришло лишь то, что осталось.

Голос вернулся. Он звучал отовсюду и ниоткуда.

— Ты пал в Нараку. Здесь не живут. Здесь — страдают.

Хикару моргнул. В его взгляде загорелся отблеск воли.

— Значит… ад?

— Нет, — шепнул голос. — Глубже. Ты — в трещине между жизнями. В забытом месте. Здесь возрождаются… или исчезают.

Плита под ним дрогнула. Словно пробудилась.

И тогда он увидел — вдали, на другом конце скалы, возник силуэт. Высокий, неестественно худой, как будто вытянутый страданиями. Глаза не горели — они поглощали свет. Он не шёл — он тёк по земле, как дым.

— Кто ты? — Хикару хрипел, но не отступал.

— Я тот, кто встречает тех, кто умер не полностью. Душа твоя — разорвана, воля — истекает. Но огонь… он всё ещё тлеет.

Существо протянуло руку, и в ней зажглось пламя — холодное, чёрное, будто отражение солнца на дне колодца.

— Если хочешь вернуться, пройди путь вглубь. Сквозь боль, иллюзии, прошлое. Здесь ты не победишь силой. Здесь побеждают болью.

— Я… не закончил, — прохрипел Хикару.

Существо замерло. А затем… отступило.

И тогда произошло нечто.

Внутри его груди — в месте, где должно было быть сердце, — вспыхнуло нечто иное. Не тепло. Не боль. Ядро. Ослепительный, сжигающий свет. Огонь, которому не нужен воздух. Гнев, которому не нужны слова.

Его шрамы — загорелись. Кровь в венах закипела. В Нараке, где не горит даже солнце, он вспыхнул.

— Я… не сломаюсь, — сквозь стиснутые зубы.

Земля задрожала. Камни покрылись трещинами. И в этом дрожании чувствовалось не страдание — гнев.

— Я не позволю тебе исчезнуть, — произнёс голос из пустоты, чуть тише.

Но Хикару не слушал. Он шёл вперёд. Каждый шаг — словно раскат грома. И с каждым шагом его пламя становилось ярче. Не красным. Золотым. Цветом солнца, которое никогда не заходит.

— Ты слышишь меня, Индра? — прошептал он в пустоту. — Я вырвусь. Из ада, из себя, из всех цепей. И когда я найду тебя… ты поймёшь, что значит сгореть.

И он шагнул в трещину — не чтобы найти спасение.

А чтобы переродиться в своей ярости.

Темнота в Нараке не была пустотой. Она наблюдала.

Когда Хикару прошёл через трещину в земле, он оказался в месте, где даже собственное дыхание звучало как предательство. Каменная платформа висела в бездне, будто забытая богами гробница. И посреди неё — он.

— …Ты.

Отражение шагнуло вперёд. Та же пылающая грива, те же шрамы, тот же взгляд. Но не было ярости. Только спокойная, мёртвая пустота. Он говорил голосом Хикару, но без эмоций.

— Ты хочешь победить богов? — спросил двойник. — Но ты не можешь победить даже себя.

И тогда они бросились друг на друга.

Каждый удар — как удар молота о камень. Огонь сталкивался с огнём. Цепи из пепла рвались в воздухе, и крики боли отражались эхом в пустоте. Но отражение не злилось. Оно сражалось хладнокровно, будто знало каждое движение Хикару до того, как он его сделает.

— Ты слаб. — Удар в грудь. — Ты не спас никого. — Удар в лицо. — Ты просто дитя, которое кричит на небо.

Хикару вскрикнул, отбросил копию, но та снова поднялась. Без эмоций. Без жалости.

— Ты не достоин солнца.

Но солнце не светит достойным, — подумал Хикару. Оно просто горит.