Смертельный Бой

Индра завис в воздухе. Облака, окружавшие его, клубились, как живые. На его теле — броня, вырезанная из грозового металла. В руках — ваджра, воплощение небесной кары. Он был не просто богом. Он был законом.

— Ты даже не колеблешься, — произнёс он. — А должен бы. Передо мной склоняются армии.

Хикару стоял босиком на обугленной земле. Его тело дрожало — не от страха, от пламени внутри.

— Армии склоняются. Но я — не армия.

Молния ударила с неба, но не в него — в землю рядом. Гроза взвыла. Боги смотрели.

Индра рванул вперёд — как молния, без предупреждения.

Копьё устремилось к груди обезьяны.

Звук исчез. Был только свет.

Но Хикару исчез тоже.

Они столкнулись над деревней — удар и вспышка. Ваджра и кулак. Огонь и гром. Волна ударной силы пронеслась по округе — крыши слетели, птицы упали, деревья согнулись до земли.

— Быстро, — пробормотал Индра, отступая на шаг в воздухе.

Хикару стоял, стиснув зубы. На его плече — глубокий порез. Он сжёг рану на лету, закрыл плоть пламенем.

— А ты медленный, — бросил он.

Они снова сорвались в бой. Индра атаковал серией молниеносных выпадов — каждый удар сопровождался раскатом грома. Хикару уклонялся, скользил по воздуху, словно плясал в огне. Он отвечал ударами, от которых воздух вспыхивал. Его кулаки оставляли в небе следы пламени.

На третьей минуте боя пространство между ними раскололось. На миг деревня исчезла за завесой света и шума. С неба лилась искристая буря.

Старик, сидевший под баньяном, сложил ладони:

— Началось…

Хикару ударил — всплеск золотого огня охватил Индру. Бог отшатнулся, но это не был страх. Это была злость.

— Тебе позволено дотронуться до небес. Но не изменить их.

Он поднял ваджру и вонзил её в небо.

Мир задрожал.

Из облаков раздался голос. Не голос — хор. Тысячи голосов. Их не слышали уши — их чувствовало сердце.

«ВО ИМЯ ЗАПОВЕДИ. ВО ИМЯ НЕБА. МОЛНИЯ — СУД.»

И небо раскололось.

Огромный заряд небесной кары — сгусток чистой воли — обрушился на Хикару. Обезьяна не бежала. Он поднял руки, и пламя солнца вспыхнуло так ярко, что у деревни потемнело в глазах.

Сошлись. Взрыв. Свет. Мрак. Тишина.

Хикару упал на колено. Дым поднимался от его тела. Он дышал тяжело. Индра парил в небе — тоже ранен, но не сломлен.

— Ты крепкий, — сказал он.

Хикару поднял взгляд.

— А ты старый.

И прыгнул снова.

Взрыв их столкновения откинул облака на мили вокруг. Воздух догорал — между молнией и пламенем не осталось места. Лишь два силуэта: один — солнечный, рвущийся ввысь, другой — грохочущий, как сама буря.

Хикару оказался на крыше старого монастыря. Крыша разлетелась под ним. Он врезался в пол, поднимая клубы пыли.

«Слишком медленно...» — мелькнула мысль. Он поднялся. Кровь стекала по щеке, пар шел от ран, но глаза горели всё ярче. Он не собирался останавливаться.

— Я не для поклонений родился, — прошипел он, поднимаясь. — Я родился... чтобы гореть.

Индра спустился медленно. На его лбу проступил третий глаз — алый, сияющий молнией.

— Гнев без мудрости — ветер без направления. Ты бросаешься в бой, не понимая, что теряешь.

— Я уже всё потерял.

С этими словами Хикару сорвался. Он двигался быстрее, чем раньше. Он жёг воздух, каждое его движение — как вспышка новой зари. Он врезался в Индру, словно комета. И на миг — всего на миг — божество отшатнулось. Удар в лицо. Второй — в грудь. Колено в живот.

— За тех, кого вы сожгли, — выдохнул Хикару. — За мой род. За мой храм. За моё имя, которое вы стерли.

Индра отпустил ваджру.

Это был не жест поражения — это был жест уважения.

Он атаковал кулаками. Как простой воин. Как когда-то, в древние века.

Они бились, не отводя взглядов. Пламя и гром, боль и память.

Хикару на миг увидел пламя за спиной Индры. Не настоящее — то, что было тогда. Крики. Горы в огне. Он, ещё юный, с криками, раздирающий пепел руками. Голоса братьев, исчезающие в дыму. И лик... тот самый лик, стоящий на скале. С ваджрой в руке.

— Это был ты…

Он бросился снова, ослеплённый гневом.

И в этот момент — он допустил ошибку.

Индра ждал. Удар — прямо в грудь. Удар в разрез сердца. Молния прошила Хикару насквозь.

Обезьяна упала. Земля приняла его телом. Обугленная, дымящаяся, она лежала — больше не двигаясь.

Индра опустился рядом. Молча. Он не чувствовал радости.

— Я говорил: ты не готов.

Он посмотрел на небо. Молнии исчезли. Тучи начали рассеиваться.

— Но однажды… ты будешь. Если вернёшься.

Он ушёл. Его шаги растворились в ветре.

А тело Хикару... осталось. Тепло ещё шло от него. Пламя, едва заметное, горело внутри груди. Не яркое. Но живое.

…Жаркое дыхание вновь прорвалось из его груди. Камни под ним потрескались от остаточного жара. Кровь капала на обожжённую землю, парила, шипела — и исчезала, как сама надежда.

Хикару поднялся.

Он пошатывался. Его тело больше не подчинялось. Лапы дрожали, грудь была пробита, на лице — пепел и кровь. Но он всё ещё стоял.

— Индра…

Молнии уже стихли вдали, среди разорванных облаков. Бог грозы повернулся через плечо.

— Ты ещё жив?

Хикару не ответил. Он шагнул — один раз. Потом другой. Каждое движение причиняло боль, как будто его тело разрывали изнутри. Но он шёл.

Индра вздохнул. — Жалкое упрямство. Ты даже не понимаешь, что против тебя.

— Понимаю, — прохрипел Хикару, и в этот момент его тело вспыхнуло остатками солнечного пламени. — Я просто... не признаю это.

Он сорвался с места. В последний раз. Последний прыжок сквозь ураганы, огонь и собственные обломки.

Солнце за спиной. Гнев впереди.

Индра не пошевелился. Лишь протянул руку — и небо раскололось.

Молния упала.

Прямо в грудь Хикару. Его тело вздрогнуло в воздухе, остановилось на миг — и начало рушиться.

Сила Индры прошила всё. Сердце. Пламя. Душу.

Обезьяна упала. Без звука. Лишь искры пыли взвились над раскалённой землёй.

Тишина.

Гром не последовал. Потому что всё уже закончилось.

Индра стоял над телом, не испытывая радости, ни сожаления. Он знал: это лишь начало.

И развернулся, уходя в свет.

…

…тень окутала всё.

И в следующем мгновении — небо исчезло. Звук исчез. Даже боль исчезла.

Осталась только пустота.

Хикару открыл глаза.

Точнее — его сознание вспыхнуло, будто пепел, вновь пойманный ветром.

Он лежал на чёрной каменной плите. Вокруг — ни звука, ни движения. Над ним — бесконечная серая тьма. Скалы, как зубы древнего чудовища, поднимались из-под земли. Ландшафт был изломан и жесток. Всё вокруг дышало мёртвым холодом.

Нарака.

Он не знал, как, но чувствовал это.

Где-то вдалеке раздался гул. Будто сердце забытого мира билось в недрах.

И всё, что он мог сделать — это шевельнуть пальцем.

— Я… ещё… жив? — прошептал он, сам не веря словам.

И тогда в темноте раздался голос — нечто древнее, безликое, несшее в себе вес тысяч страданий.

— Ты не умер. Ты пал.