Ивы поют

Свет луны над Юкихарой Том 3.0 Глава 7.0

Утро в лавке — как лист, что ловит свет, чистый, но живой, как река, что шепчет о ивах. Река за окнами блестит, будто знает мои мечты, спрятанные в серебре волос, и я стою у прилавка, вдыхая её тёплый шёпот, что поёт о свете и сердце. Мои волосы — эти серебристые, мои, как лунный свет — ловят солнце, падают на плечи, и я думаю: «Если я — картина, то какая? Река, что танцует под ивами? Свет, что светит в сердце? Или ивы, что поют под ветром?» Знаешь, Юкихара поёт, её голос — мои рисунки, стихи Рэнджи, реки Ичиро — как круги на воде, что не остановить. Харуко смеётся, Ичиро растёт, Таро зовёт, и тени ушли, их пепел — как река, что тонет. «Мы свет, — шепчу я, глядя на жаровню, где угли тлеют, как мои мазки. — И мы сияем».

Лавка затихла, отец ушёл к купцам, и я одна с чаем, что пахнет дымом, и своими мыслями, что текут, как река под ивами. Я достаю шкатулку — мою, где кисть, тушь, бумага ждут, как звёзды, что хотят сиять. Я вынимаю ивовый лист, что нашла у реки, и пепел листовки, что плыл, как звезда. «Они мои, — думаю я, и сердце — как бумага, что ждёт туши. — Юкихара — это мы». Я вспоминаю Рэнджи, его слова о звёздах, его взгляд, что как звезда, и тепло его строк — как тушь, что ложится рядом. «Он моя река, — думаю я, и страх — как тень, что ушла. — А я его свет?»

Дверь скрипит, и я улыбаюсь, не прячу лист. Ичиро входит, его кисть — как река, что поёт, глаза — как звёзды, полные света. Его голос — как кото, звонкий, но тёплый.

— Киёми, — говорит он, — Юкихара жива. Мы рисуем, Харуко зовёт, Таро учит детей. Ты дала нам свет.

Я киваю, и его слова — как тушь, что ложится рядом с моим мазком. «Он растёт, — думаю я, и тепло его смелости — как жаровня, что греет. — Как звезда». Я улыбаюсь, и мои волосы падают на лицо, как луна, что сияет.

— Ивы поют, — говорю я, и голос — как река, что поёт. — Ичиро, рисуй. Юкихара — это мы. Вместе.

Ичиро кивает, и его глаза — как река, что сияет. «Он верит, — думаю я, и его тепло — как мазок, что зовёт. — И я тоже». Река шепчет, и я знаю: Юкихара слушает, и её ивы — это её сердце.

Полдень у реки — как лист, что ловит свет, чистый, но живой, как река, что танцует под ивами. Пахнет ивами, водой, и я стою у воды, кисть в руке, мои волосы ловят солнце, как звёзды, что помнят ночь. Рэнджи рядом, его свёрток открыт, и он пишет, его строки — как кото, что поёт мне. Его глаза — как звёзды, что видят мои страхи, и я чувствую: он ближе, чем река к ивам, его слова — как мазки, что танцуют с моими. «Он моя река, — думаю я, и сердце — как бумага, что ждёт туши. — А я его свет?» Знаешь, Ичиро рисует, Харуко зовёт, молодёжь — Таро, дети — поёт, и старшие смотрят, их глаза — как река, что течёт. Тени ушли, их пепел — как река, что тонет. Страх — как тушь, что ушла, и река во мне течёт, как ивы, что поют.

— Рисуй, — говорит Рэнджи, глядя на мой лист, и его голос — как река, что шепчет. — Твоя река — это мы. Мои строки — наш голос, но ты — наш свет.

Я улыбаюсь, и его слова — как тушь, что ложится рядом с моим мазком. «Я — наш свет, — думаю я, и сердце — как лист, что танцует. — А он — мой». Я рисую — реку, ивы, свет, — и мои мазки — как голос, что звучит. Рэнджи пишет, и его строки — как ивы, что поют мне. «Мы вместе, — думаю я, и тепло его взгляда — как жаровня, что греет. — Как река и ивы». Я рисую последнюю реку, что держит Юкихару, и знаю: это наша работа, наш свет.

— Это для Юкихары, — говорю я, и голос — как река, что шепчет. — Рэнджи, твои строки… они её сердце. Что ты пишешь?

Рэнджи смотрит, и его взгляд — как мазок, что зовёт, будто говорит: «Ты — мой лист, Киёми». Его голос — как кото, мягкий, но твёрдый.

— О ивах, — говорит он. — О свете, что не гаснет. О тебе, Киёми.

Я молчу, и его слова — как тушь, что ложится рядом с моим мазком. «Обо мне, — думаю я, и сердце — как река, что танцует. — Он видит меня». Река гудит, и я знаю: Юкихара слушает, и её ивы — это её сердце.

Вечер у рынка — как лист, что ловит свет, чистый, но живой, как река, что борется с тенями. Я иду через улочки, мои волосы ловят свет фонарей, и Юкихара гудит, её голоса — как круги на воде, что не остановить. Пахнет цветами, и я вижу рисунки — мою реку, стихи Рэнджи — на стенах, живые, как ивы. «Они видят, — думаю я, и сердце — как бумага, что ждёт туши. — Они выбрали свет». Знаешь, Ичиро рисует, Харуко раздаёт листовки, Таро учит детей, и старшие смотрят, их глаза — как река, что течёт. Купцы из Эдо кивают, их голоса — как река, что поёт. Тени ушли, их пепел — как река, что тонет. Страх — как тушь, что ушла, и река во мне течёт, как ивы, что поют.

Я останавливаюсь у рынка, где фонари дрожат, как звёзды, и вижу Харуко, её корзина полна цветов, её голос — как кото, звонкий, но тёплый. Таро рядом, его смех — как река, что танцует. «Они мои, — думаю я, и тепло их смелости — как жаровня, что греет. — И они не одни». Старший купец — его лицо, как лист, что дрожит, — подходит, его голос — как река, что течёт.

— Ваши ивы, — говорит он, — это Юкихара. Вы её сердце. Мы будем петь.

Я киваю, и его слова — как тушь, что ложится рядом с моим мазком. «Они видят, — думаю я, и тепло их слов — как мазок, что зовёт. — Юкихара поёт». Я улыбаюсь, и мои волосы падают на лицо, как луна, что сияет.

— Ивы поют, — говорю я, и голос — как река, что поёт. — Это Юкихара. Мы нарисуем её свет. Спасибо.

Харуко смеётся, Таро зовёт, и рынок гудит, как ивы, что учатся петь.

Ночь в храме — как лист, что ловит свет, тёмный, но живой, как река, что танцует под ивами. Я сижу у алтаря, мои руки пахнут тушью, шкатулка открыта, и я рисую — реку, ивы, свет Юкихары, что видела нас. Рэнджи рядом, его свёрток раскрыт, и он пишет, его строки — как кото, что поёт мне. Его глаза — как звёзды, что знают мои страхи, и я чувствую: он ближе, чем река к ивам, его слова — как мазки, что танцуют с моими. «Он моя река, — думаю я, и сердце — как бумага, что ждёт туши. — А я его свет?» Знаешь, Ичиро рисует, Харуко зовёт, молодёжь — Таро, дети — поёт, и старшие смотрят, их глаза — как река, что течёт. Тени ушли, их пепел — как река, что тонет. Страх — как тушь, что ушла, и река во мне течёт, как ивы, что поют.

— Это конец? — говорю я, глядя на Рэнджи, и голос — как река, что шепчет. — Юкихара поёт, ивы сияют. Что рисует твоё сердце?

— Свет, — говорит он. — Ивы, что не гаснут. Тебя, Киёми.

Я молчу, и его слова — как тушь, что ложится рядом с моим мазком. «Меня, — думаю я, и сердце — как лист, что танцует. — Он видит меня». Я рисую — ивы, что держат свет, — и мои мазки — как голос, что звучит. Рэнджи пишет, и его строки — как ивы, что поют мне. Я касаюсь его руки, лёгкая, как лист, и его взгляд — как звезда, что нашла меня.

— Мы нарисуем, — говорю я, и голос — как кото, звонкий, но тёплый. — Юкихара поёт, и мы — её свет. Вместе, Рэнджи.

Рэнджи улыбается, и его улыбка — как солнце на воде. Храм шепчет, и я знаю: Юкихара слушает, и её ивы — это её сердце.

Ночь у моста — как лист, что ловит свет, тёмный, но полный звёзд, что танцуют на воде. Я сижу у воды, мои волосы ловят луну, и река поёт, как кото, что Харуко прячет, её шёпот — как голос, что я научилась слышать. Мои руки пахнут тушью, шкатулка открыта, и я рисую — реку, ивы, свет Юкихары, что видела нас. Их слова — Харуко о смелости, Ичиро о реке, Рэнджи о свете, купцов о сердце — как круги на воде, расходятся, и я не могу их остановить. «Кто прав? — думаю я, и кисть дрожит, как лист на ветру. — Рэнджи, что видит меня? Ичиро, что растёт? Харуко, что зовёт? Или я, что свечу?» Знаешь, наша карта — мои линии, слова Рэнджи — это свет Юкихары, и я чувствую: она поёт, и я вижу ивы, что гнутся под ветром, как знак. «Свет, — думаю я, и сердце — как река, что танцует. — Мы ивы, мы поём».

Я прячу кисть в рукав, и река шепчет, будто знает, что будет. Я вспоминаю Рэнджи, его слова о ивах, его взгляд, что как звезда. Ичиро, его реки, что ярче моих. Харуко, её смелость, что как жаровня. «Они все — река, — думаю я, и мои волосы падают на лицо, как луна, что сияет. — И я — её свет». Я рисую, и мои мазки — как река, что течёт без берегов. Ивы гнутся, свет танцует, и луна — как звезда, что я нашла.

Я заканчиваю рисунок — река, ивы, свет. Он не закончен, как я, как Юкихара, но знаешь, что я решаю? Я буду рисовать, даже если ивы умолкнут, даже если река уйдёт. Рэнджи пишет, Ичиро растёт, Харуко зовёт, и я — кисть, что нашла бумагу. Юкихара гудит, как ивы под ветром, и я чувствую: она слушает. Её ивы — её сердце, и оно поёт. Я убираю кисть, прячу шкатулку, но сердце — как река, что танцует. Луна смотрит, и её свет — как мазок, что я не ждала.

Ночь у реки — как лист, что ловит свет, тёмный, но полный звёзд, что дрожат в воде. Я сижу на берегу, мои волосы — серебристые, мои, как лунный свет — падают на плечи, и река шепчет, будто разлила тушь, что поёт о ивах и свете. Пахнет ивами, водой, и я держу шкатулку, где кисть, бумага ждут, как звёзды, что хотят сиять. Я рисую — реку, ивы, свет Юкихары, что видела нас, — и каждый мазок — как дыхание, лёгкий, но твёрдый. Знаешь, Юкихара поёт, её голос — мои линии, стихи Рэнджи, реки Ичиро — как круги на воде, что не остановить. Харуко смеётся, Ичиро растёт, Таро зовёт, и тени ушли, их пепел — как река, что тонет. Но я думаю о Рэнджи, его строках, что назвали меня светом, его глазах, что как звёзды, что знают меня. «Он моя река? — думаю я, и сердце — как лист, что танцует. — Или я его ива?»

Река блестит, и я вижу иву — как свет, что гнётся под ветром, как знак, что Юкихара — это мы. Я касаюсь воды, и её тепло — как тушь, что ложится на бумагу, и я чувствую: это Юкихара, её сердце, что поёт. «Мы — её ивы, — думаю я, и страх — как тень, что тонет, — и свет сияет». Я прячу ивовый лист в рукав, и река шепчет, будто знает, что будет. Я вспоминаю Ичиро, его реки, что ярче моих. Харуко, её смех, что как жаровня. Рэнджи, его строки, что как река, что течёт рядом. «Они все — ивы, — думаю я, и тепло их света — как тушь, что я не ждала. — А я — их голос».

Шаги — лёгкие, как листья, — звучат у реки, и я улыбаюсь, не пряча лист. Рэнджи появляется, его кимоно — как ночь, что помнит звёзды, глаза — как звёзды, что видят меня. Он держит свёрток, его стихи — как кото, что ждёт струны, и его голос — как река, что танцует.

— Ты рисуешь, — говорит он, садясь рядом, и его взгляд — как мазок, что зовёт. — Под ивами, Киёми. Твоя река — это мы. Я написал… для тебя.

Я замираю, и его слова — как тушь, что падает в воду. «Для меня? — думаю я, и сердце — как лист, что дрожит. — Его строки — мне?» Он разворачивает бумагу, и его голос — как кото, мягкий, но твёрдый, читает: «Ивы поют, / Река держит её имя, / Свет, что не гаснет». Я молчу, и его стих — как река, что течёт во мне, как звезда, что нашла меня. Я рисую — ивы, что держат свет, — и мои мазки — как ответ, как голос, что поёт ему. «Мы вместе, — думаю я, и тепло его строк — как жаровня, что греет. — Как река и ивы».

— Твои строки, — говорю я, и голос — как река, что шепчет, — сияют, Рэнджи. Юкихара — это мы. Мы нарисуем её свет. Вместе.

Рэнджи смотрит, и его глаза — как звёзды, что знают мои страхи. Его рука касается моей, лёгкая, как лист, что падает в реку, и я чувствую: он ближе, чем ивы к воде. «Он мой, — думаю я, и его тепло — как тушь, что я не ждала. — И я его». Я заканчиваю рисунок — река, ивы, свет, — и он не закончен, как я, как Юкихара. Но знаешь, что я вижу? Иву, что поёт под ветром, и она сияет, как свет. «Знак, — думаю я, и сердце — как бумага, что ждёт туши. — Юкихара поёт». Я убираю кисть, прячу шкатулку, но сердце — как река, что танцует. Луна смотрит, и её свет — как тушь, что я не ждала. Я шепчу: «Мы ивы, и мы сияем».