Река под звёздами

Утро в лавке — как лист, что ловит свет, чистый, но живой, как река, что шепчет о звёздах. Река за окнами блестит, будто знает мои мечты, спрятанные в серебре волос, и я стою у прилавка, вдыхая её тёплый шёпот, что поёт о свете и ивах. Мои волосы — эти серебристые, мои, как лунный свет — ловят солнце, падают на плечи, и я думаю: «Если я — картина, то какая? Река, что танцует под звёздами? Звезда, что светит в сердце? Или ивы, что поют под ветром?» Знаешь, Юкихара гудит, её голос — мои рисунки, стихи Рэнджи, реки Ичиро — как круги на воде, что не остановить. Харуко зовёт, Ичиро рисует, Таро смеётся, но Тэцу жжёт листовки, его амулеты — как тени, что следуют. «Мы свет, — шепчу я, глядя на жаровню, где угли тлеют, как мои мазки. — Но тени растут».

Лавка затихла, отец ушёл к купцам, и я одна с чаем, что пахнет дымом, и своими мыслями, что текут, как река под солнцем. Я достаю шкатулку — мою, где кисть, тушь, бумага ждут, как звёзды, что хотят сиять. Я вынимаю пепел листовки, что нашла у реки, и ивовый лист, что плыл, как звезда. «Они мои, — думаю я, и сердце — как бумага, что ждёт туши. — Юкихара поёт, но что она выберет?» Я вспоминаю Рэнджи, его стих о луне, его руку, что коснулась моей, и тепло его строк — как тушь, что ложится рядом. «Он моя река, — думаю я, и страх — как тень, что отступает. — А я его свет?»

Дверь скрипит, и я вздрагиваю, но не прячу лист. Харуко врывается, её косы — как рыбки, что прыгают в реке, глаза — как звёзды, полные тревоги. Она тащит корзину, пустую, и её голос — как кото, звонкий, но тёмный.

— Киёми, — шепчет она, — Тэцу собирает старших в храме. Он готовит ритуал, говорит, искусство — яд, что убьёт Юкихару. Купцы из Эдо с ним, рынок гудит. Ичиро прячет рисунки, но они ищут.

Я замираю, и её слова — как тушь, что падает в воду. «Ритуал? Купцы? — думаю я, и сердце — как река, что бьётся. — Тени растут». Я смотрю на Харуко, её смелость — как жаровня, что греет, и река во мне течёт, как голос, что не молчит. «Мы не остановимся, — думаю я, и пепел в руке — как звезда, что не гаснет. — Мы река». Я улыбаюсь, и мои волосы падают на лицо, как луна, что сияет.

— Мы покажем, — говорю я, и голос — как река, что поёт. — Харуко, зови Ичиро, Таро. Мы готовим выставку. Тэцу хочет теней, но река течёт.

Харуко кивает, и её глаза — как река, что сияет. «Она верит, — думаю я, и её тепло — как мазок, что зовёт. — И я тоже». Река шепчет, и я знаю: Юкихара смотрит, и её тени — это её сердце.

Полдень у реки — как лист, что ловит свет, чистый, но живой, как река, что танцует под солнцем. Пахнет ивами, водой, и я стою у воды, кисть в руке, мои волосы ловят солнце, как звёзды, что помнят ночь. Рэнджи рядом, его свёрток открыт, и он пишет, его строки — как кото, что поёт мне. Его глаза — как звёзды, что видят мои страхи, и я чувствую: он ближе, чем река к ивам, его слова — как мазки, что танцуют с моими. «Он моя река, — думаю я, и сердце — как бумага, что ждёт туши. — А я его звезда?» Знаешь, Ичиро рисует, Харуко зовёт, молодёжь — Таро, другие — хочет петь, но Тэцу готовит ритуал, его жрецы — как тени, что душат. Страх — как тушь, что растекается, но река во мне течёт, и я дышу, как ивы, что поют.

— Рисуй, — говорит Рэнджи, глядя на мой лист, и его голос — как река, что шепчет. — Твоя река — это Юкихара. Мои строки — её голос, но ты — её свет.

Я улыбаюсь, и его слова — как тушь, что ложится рядом с моим мазком. «Я — её свет, — думаю я, и сердце — как лист, что танцует. — А он — мой». Я рисую — реку, ивы, свет, — и мои мазки — как голос, что звучит. Рэнджи пишет, и его строки — как звёзды, что светят мне. «Мы вместе, — думаю я, и тепло его взгляда — как жаровня, что греет. — Как река и звёзды». Но я вижу тень у моста — жрец Тэцу, его амулеты звенят, и я знаю: он следит.

— Мои волосы, — говорю я, и голос — как река, что шепчет. — Я боялась их, Рэнджи. Они — как звёзды, что чужие. Но теперь… они мои. А ты… боишься Юкихару потерять?

Рэнджи замирает, и его перо — как лист, что дрожит. Его глаза — как звёзды, что тонут, и он говорит, его голос — как кото, мягкий, но твёрдый. «Он боится, — думаю я, и тепло его слов — как тушь, что я не ждала. — Но он со мной».

— Юкихара — мой лист, — говорит он. — Как ты. Я боюсь, что тени заберут её, как Эдо забрало мои строки. Но твоя река, Киёми… она течёт во мне.

Я молчу, и его слова — как тушь, что ложится рядом с моим мазком. «Я — его лист, — думаю я, и сердце — как река, что танцует. — А он — мой свет». Я рисую, и мои мазки — как река, что поёт ему. Его строки — как звёзды, что светят мне, и я знаю: мы вместе, как ивы и река. Река гудит, и я чувствую: Юкихара слушает, и её тени — это её глаза.

Вечер у рынка — как лист, что тонет в тенях, тёмный, но живой, как река, что борется с камнями. Я иду через улочки, мои волосы ловят свет фонарей, и Юкихара гудит, её голоса — как круги на воде, что не остановить. Пахнет рыбой, дымом, и я вижу листовку — мою реку, стих Рэнджи — на стене, живую, но рваную. «Они видят, — думаю я, и сердце — как бумага, что ждёт туши. — Но что они выберут?» Знаешь, Ичиро рисует, Харуко раздаёт листовки, Таро зовёт, но Тэцу ходит, его амулеты звенят, как тени, и купцы из Эдо — их глаза, как камни, — шепчутся о золоте и традициях. Страх — как тушь, что растекается, но река во мне течёт, и я дышу, как ивы, что поют.

Я останавливаюсь у рынка, где фонари дрожат, как звёзды, и вижу Ичиро, его кисть — как река, что поёт, его глаза — как звёзды, что горят. Харуко рядом, её корзина полна листовок, и её голос — как кото, звонкий, но тревожный. «Они мои, — думаю я, и тепло их смелости — как жаровня, что греет. — И они не одни». Но тень падает — Тэцу, его кимоно — как ночь, глаза — как камни, что не видят звёзд. Он смотрит на рисунок Ичиро, и я вижу: он гневается, его рука сжимает амулет.

— Ересь, — говорит Тэцу, и его голос — как тушь, что падает в воду. — Юкихара тонет. Прекратите, или изгнание — вам всем.

Ичиро молчит, но его глаза — как звёзды, что не гаснут. Харуко шагает к Тэцу, её голос — как кото, звонкий, но твёрдый. «Она смелая, — думаю я, и её тепло — как мазок, что зовёт. — Как Акико».

— Это Юкихара, — говорит она. — Её реки, её звёзды, её свет. Они поют, Тэцу. Ты слышишь?

Я шагаю к ним, мои сандалии хрустят, и мои волосы падают на лицо, как луна, что сияет. «Он не сломает их, — думаю я, и река во мне течёт, как голос, что поёт».

— Река под звёздами, — говорю я, и голос — как река, что не молчит. — Это Юкихара, Тэцу. Мы — её голос, её свет. Ты не остановишь реку.

Тэцу смотрит, и его глаза — как камни, что тонут, но его молчание — как река, что боится течь. Он уходит, купцы следуют, и рынок гудит, как река, что учится петь.

Ночь в храме — как лист, что ловит свет, тёмный, но живой, как река, что танцует под звёздами. Я сижу у алтаря, мои руки пахнут тушью, шкатулка открыта, и я рисую — реку, ивы, свет Юкихары, что видела нас. Рэнджи рядом, его свёрток раскрыт, и он пишет, его строки — как кото, что поёт мне. Его глаза — как звёзды, что знают мои страхи, и я чувствую: он ближе, чем река к ивам, его слова — как мазки, что танцуют с моими. «Он моя река, — думаю я, и сердце — как бумага, что ждёт туши. — А я его звезда?» Знаешь, Ичиро рисует, Харуко зовёт, молодёжь — Таро, другие — хочет петь, но Тэцу готовит ритуал, его тени — как глаза Юкихары, и они смотрят. Страх — как тушь, что растекается, но река во мне течёт, и я дышу, как ивы, что поют.

— Что боишься? — говорю я, глядя на Рэнджи, и голос — как река, что шепчет. — Тэцу? Купцов? Или… что Юкихара не споёт?

Рэнджи смотрит, и его взгляд — как мазок, что зовёт, будто говорит: «Ты — мой лист, Киёми». Его голос — как кото, мягкий, но твёрдый. «Он чувствует, — думаю я, и тепло его слов — как тушь, что я не ждала. — Как я».

— Я боюсь, — говорит он, — что тени заберут тебя. Как Эдо забрало мои строки. Ты — моя река, Киёми, но я… я не знаю, как держать звёзды.

Я молчу, и его слова — как тушь, что ложится рядом с моим мазком. «Моя река, — думаю я, и сердце — как лист, что танцует. — Он боится за меня». Я рисую — реку под звёздами, — и мои мазки — как голос, что поёт ему. Его строки — как звёзды, что светят мне, и я знаю: мы вместе, как ивы и река. Я касаюсь его руки, лёгкая, как лист, и его взгляд — как звезда, что нашла меня.

— Мы нарисуем, — говорю я, и голос — как кото, звонкий, но тёплый. — Тэцу хочет теней, но река течёт. Вместе, Рэнджи.

Рэнджи улыбается, и его улыбка — как солнце на воде. Храм шепчет, и я знаю: Юкихара слушает, и её звёзды — это её сердце.

Ночь у моста — как лист, что ловит свет, тёмный, но полный звёзд, что танцуют на воде. Я сижу у воды, мои волосы ловят луну, и река поёт, как кото, что Харуко прячет, её шёпот — как голос, что я научилась слышать. Мои руки пахнут тушью, шкатулка открыта, и я рисую — реку, ивы, свет Юкихары, что видела нас. Их слова — Харуко о смелости, Ичиро о реке, Рэнджи о звёздах, Тэцу о тенях — как круги на воде, расходятся, и я не могу их остановить. «Кто прав? — думаю я, и кисть дрожит, как лист на ветру. — Рэнджи, что видит меня? Ичиро, что растёт? Харуко, что зовёт? Или я, что свечу?» Знаешь, наша карта — мои линии, слова Рэнджи — это свет Юкихары, и я чувствую: она поёт, но страх — как тушь, что растекается, и я вижу звезду, что падает в реку, как знак. «Свет? — думаю я, и сердце — как река, что танцует. — Или тень?»

Я прячу кисть в рукав, и река шепчет, будто знает, что будет. Я вспоминаю Рэнджи, его слова о страхе, его взгляд, что как звезда. Ичиро, его реки, что ярче моих. Харуко, её смелость, что как жаровня. «Они все — река, — думаю я, и мои волосы падают на лицо, как луна, что сияет. — И я — её свет». Я рисую, и мои мазки — как река, что течёт без берегов. Ивы гнутся, звёзды танцуют, и луна — как звезда, что я нашла.

Я заканчиваю рисунок — река, ивы, свет. Он не закончен, как я, как Юкихара, но знаешь, что я решаю? Я буду рисовать, даже если тени вернутся, даже если река уйдёт. Рэнджи пишет, Ичиро растёт, Харуко зовёт, и я — кисть, что нашла бумагу. Юкихара гудит, как река под звёздами, и я чувствую: она слушает. Её звёзды — её сердце, и оно поёт. Я убираю кисть, прячу шкатулку, но сердце — как река, что танцует. Луна смотрит, и её свет — как мазок, что я не ждала. Где-то там, за ивами, наш следующий мазок уже дышит, и река зовёт.