Луна над мостом

Утро в лавке — как лист, что ловит свет, чистый, но живой, как река, что шепчет о луне. Река за окнами блестит, будто знает мои мечты, спрятанные в серебре волос, и я стою у прилавка, вдыхая её тёплый шёпот, что поёт о мостах и звёздах. Мои волосы — эти серебристые, мои, как лунный свет — ловят солнце, падают на плечи, и я думаю: «Если я — картина, то какая? Река, что танцует под луной? Луна, что светит в сердце? Или мост, что держит свет?» Знаешь, Юкихара гудит, её голос — мои рисунки, стихи Рэнджи, реки Ичиро — как круги на воде, что не остановить. Харуко зовёт, Ичиро рисует, Таро смеётся, но Тэцу готовит ритуал, его амулеты — как тени, что душат. «Мы свет, — шепчу я, глядя на жаровню, где угли тлеют, как мои мазки. — Но тени близко».

Лавка затихла, отец ушёл к купцам, и я одна с чаем, что пахнет дымом, и своими мыслями, что текут, как река под луной. Я достаю шкатулку — мою, где кисть, тушь, бумага ждут, как звёзды, что хотят сиять. Я вынимаю ивовый лист, что нашла у реки, и пепел листовки, что плыл, как звезда. «Они мои, — думаю я, и сердце — как бумага, что ждёт туши. — Юкихара поёт, но тени смотрят». Я вспоминаю Рэнджи, его стих о луне, его руку, что коснулась моей, и тепло его строк — как тушь, что ложится рядом. «Он моя река, — думаю я, и страх — как тень, что отступает. — А я его луна?»

Дверь скрипит, и я вздрагиваю, но не прячу лист. Харуко врывается, её косы — как рыбки, что прыгают в реке, глаза — как звёзды, полные гнева. Она тащит корзину, пустую, и её голос — как кото, звонкий, но тёмный.

— Киёми, — шепчет она, — Тэцу идёт к мосту. Жрецы с ним, купцы из Эдо тоже. Они хотят сжечь выставку, рисунки, всё. Ичиро там, но их много.

Я замираю, и её слова — как тушь, что падает в воду. «Сжечь? — думаю я, и сердце — как река, что бьётся. — Наш свет?» Я смотрю на Харуко, её смелость — как жаровня, что греет, и река во мне течёт, как голос, что не молчит. «Мы не остановимся, — думаю я, и ивовый лист в руке — как звезда, что не гаснет. — Мы мост». Я улыбаюсь, и мои волосы падают на лицо, как луна, что сияет.

— Мы защитим, — говорю я, и голос — как река, что поёт. — Харуко, зови Таро, беги к Ичиро. Мы идём к мосту. Тэцу хочет теней, но луна светит.

Харуко кивает, и её глаза — как река, что сияет. «Она верит, — думаю я, и её тепло — как мазок, что зовёт. — И я тоже». Река шепчет, и я знаю: Юкихара смотрит, и её тени — это её сердце.

Полдень у моста — как лист, что ловит свет, чистый, но живой, как река, что танцует под солнцем. Пахнет ивами, пеплом, и я стою у воды, кисть в руке, мои волосы ловят солнце, как луна, что помнит ночь. Рэнджи рядом, его свёрток открыт, и он пишет, его строки — как кото, что поёт мне. Его глаза — как звёзды, что видят мои страхи, и я чувствую: он ближе, чем мост к реке, его слова — как мазки, что танцуют с моими. «Он моя река, — думаю я, и сердце — как бумага, что ждёт туши. — А я его луна?» Знаешь, Ичиро вешает рисунки, Харуко раскладывает листовки, Таро зовёт, но Тэцу идёт, его жрецы — как тени, что душат. Страх — как тушь, что растекается, но река во мне течёт, и я дышу, как ивы, что поют.

— Рисуй, — говорит Рэнджи, глядя на мой лист, и его голос — как река, что шепчет. — Твоя река — это Юкихара. Мои строки — её голос, но ты — её свет.

Я улыбаюсь, и его слова — как тушь, что ложится рядом с моим мазком. «Я — её свет, — думаю я, и сердце — как лист, что танцует. — А он — мой». Я рисую — реку, ивы, свет, — и мои мазки — как голос, что звучит. Рэнджи пишет, и его строки — как луна, что светит мне. «Мы вместе, — думаю я, и тепло его взгляда — как жаровня, что греет. — Как мост и река». Но крики звучат у моста, и я вижу: жрецы Тэцу, их факелы — как тени, что ждут.

— Они идут, — говорю я, и голос — как река, что шепчет. — Рэнджи, если они сожгут… ты будешь петь?

Рэнджи смотрит, и его взгляд — как мазок, что зовёт, будто говорит: «Ты — мой лист, Киёми». Его голос — как кото, мягкий, но твёрдый. «Он боится, — думаю я, и тепло его слов — как тушь, что я не ждала. — Но он со мной».

— Я буду петь, — говорит он. — И ты будешь рисовать. Тэцу хочет теней, но мы — свет. Вместе, Киёми.

Я киваю, и его слова — как тушь, что ложится рядом с моим мазком. Я рисую, и мои мазки — как река, что поёт ему. Его строки — как луна, что светит мне, и я знаю: мы вместе, как ивы и река. Река гудит, и я чувствую: Юкихара слушает, и её тени — это её глаза.

Вечер у моста — как лист, что тонет в тенях, тёмный, но живой, как река, что борется с камнями. Я стою у воды, мои волосы ловят свет фонарей, и Юкихара гудит, её голоса — как круги на воде, что не остановить. Пахнет пеплом, и я вижу жрецов Тэцу — их факелы, как тени, что ждут. Ичиро у моста, его кисть — как река, что поёт, его глаза — как звёзды, что горят. Харуко рядом, её корзина пуста, и её голос — как кото, звонкий, но тревожный. Таро с молодёжью — их лица, как река, что слушает. «Они мои, — думаю я, и сердце — как бумага, что ждёт туши. — И они не молчат». Знаешь, купцы из Эдо стоят, их глаза — как камни, но старшие шепчутся, их голоса — как река, что сомневается. Страх — как тушь, что растекается, но река во мне течёт, и я дышу, как ивы, что поют.

— Ересь! — кричит Тэцу, и его голос — как тушь, что падает в воду. — Юкихара тонет! Сожгите рисунки, листовки, всё!

Ичиро шагает к нему, его кисть — как река, что не молчит. «Он растёт, — думаю я, и тепло его смелости — как жаровня, что греет. — Как звезда». Харуко кричит, её голос — как кото, звонкий, но твёрдый.

— Это Юкихара! — говорит она. — Её реки, её луна, её свет. Они поют, Тэцу. Ты слышишь?

Жрецы идут, их факелы — как тени, что ждут, но старший — его лицо, как лист, что дрожит, — отступает, его глаза — как река, что сомневается. Я шагаю к мосту, мои сандалии хрустят, и мои волосы падают на лицо, как луна, что сияет. «Они не сожгут, — думаю я, и река во мне течёт, как голос, что поёт».

— Луна над мостом, — говорю я, и голос — как река, что не молчит. — Это Юкихара, Тэцу. Мы — её голос, её свет. Ты не сломаешь мост.

Тэцу смотрит, и его глаза — как камни, что тонут, но его молчание — как река, что боится течь. Старшие шепчутся, купцы молчат, и мост гудит, как река, что учится петь.

Ночь под луной — как лист, что ловит свет, тёмный, но живой, как река, что танцует под звёздами. Я сижу у моста, мои руки пахнут тушью, шкатулка открыта, и я рисую — реку, ивы, свет Юкихары, что видела нас. Рэнджи рядом, его свёрток раскрыт, и он пишет, его строки — как кото, что поёт мне. Его глаза — как звёзды, что знают мои страхи, и я чувствую: он ближе, чем мост к реке, его слова — как маз04:10:30.687 --> 04:10:34.157ки, что танцуют с моими. «Он моя река, — думаю я, и сердце — как бумага, что ждёт туши. — А я его луна?» Знаешь, Ичиро защищает рисунки, Харуко зовёт, молодёжь — Таро, другие — хочет петь, но Тэцу отступил, его тени — как глаза Юкихары, и они смотрят. Страх — как тушь, что растекается, но река во мне течёт, и я дышу, как ивы, что поют.

— Рисуй, — говорит Рэнджи, и его голос — как река, что шепчет. — Твоя река — это мы. Мои строки — наш голос, но ты — наш свет.

Я молчу, и его слова — как тушь, что ложится рядом с моим мазком. «Я — наш свет, — думаю я, и сердце — как лист, что танцует. — А он — мой». Я рисую — реку под луной, — и мои мазки — как голос, что звучит. Рэнджи пишет, и его строки — как луна, что светит мне. «Мы вместе, — думаю я, и тепло его взгляда — как жаровня, что греет. — Как мост и река». Я касаюсь его руки, лёгкая, как лист, и его взгляд — как звезда, что нашла меня.

— Если тени вернутся, — говорю я, и голос — как река, что шепчет, — ты будешь со мной?

Рэнджи смотрит, и его взгляд — как мазок, что зовёт, будто говорит: «Ты — мой лист, Киёми». Его голос — как кото, мягкий, но твёрдый.

— Всегда, — говорит он. — Ты — моя река, Киёми. И я — твой мост.

Я улыбаюсь, и его слова — как тушь, что ложится рядом с моим мазком. Река гудит, и я знаю: Юкихара слушает, и её луна — это её сердце.

Ночь у моста — как лист, что ловит свет, тёмный, но полный звёзд, что танцуют на воде. Я сижу у воды, мои волосы ловят луну, и река поёт, как кото, что Харуко прячет, её шёпот — как голос, что я научилась слышать. Мои руки пахнут тушью, шкатулка открыта, и я рисую — реку, ивы, свет Юкихары, что видела нас. Их слова — Харуко о смелости, Ичиро о реке, Рэнджи о луне, Тэцу о тенях — как круги на воде, расходятся, и я не могу их остановить. «Кто прав? — думаю я, и кисть дрожит, как лист на ветру. — Рэнджи, что видит меня? Ичиро, что растёт? Харуко, что зовёт? Или я, что свечу?» Знаешь, наша карта — мои линии, слова Рэнджи — это свет Юкихары, и я чувствую: она поёт, и я вижу луну над рекой, как звезду, что нашла меня. «Свет, — думаю я, и сердце — как река, что танцует. — Мы мост, мы поём».

Я прячу кисть в рукав, и река шепчет, будто знает, что будет. Я вспоминаю Рэнджи, его слова о мосте, его взгляд, что как звезда. Ичиро, его реки, что ярче моих. Харуко, её смелость, что как жаровня. «Они все — река, — думаю я, и мои волосы падают на лицо, как луна, что сияет. — И я — её свет». Я рисую, и мои мазки — как река, что течёт без берегов. Ивы гнутся, луна танцует, и звёзды — как звёзды, что я нашла.

Я заканчиваю рисунок — река, ивы, свет. Он не закончен, как я, как Юкихара, но знаешь, что я решаю? Я буду рисовать, даже если тени вернутся, даже если река уйдёт. Рэнджи пишет, Ичиро растёт, Харуко зовёт, и я — кисть, что нашла бумагу. Юкихара гудит, как река под луной, и я чувствую: она слушает. Её луна — её сердце, и оно поёт. Я убираю кисть, прячу шкатулку, но сердце — как река, что танцует. Луна смотрит, и её свет — как мазок, что я не ждала. Где-то там, за ивами, наш следующий мазок уже дышит, и река зовёт.

Ночь у моста — как лист, что ловит свет, тёмный, но полный луны, что дрожит в воде. Я сижу на берегу, мои волосы — серебристые, мои, как лунный свет — падают на плечи, и река шепчет, будто разлила тушь, что поёт о мостах и ивах. Пахнет ивами, пеплом, и я держу шкатулку, где кисть, бумага ждут, как звёзды, что хотят сиять. Я рисую — реку, ивы, свет Юкихары, что видела нас, — и каждый мазок — как дыхание, лёгкий, но твёрдый. Знаешь, Юкихара гудит, её голос — мои линии, стихи Рэнджи, реки Ичиро — как круги на воде, что не остановить. Харуко зовёт, её смелость — как кото, Ичиро растёт, его кисть — как река, Тэцу отступил, его тени — как пепел, что тонет. Но я думаю о Рэнджи, его словах, что назвали меня рекой, его глазах, что как звёзды, что знают меня. «Он мой мост? — думаю я, и сердце — как лист, что танцует. — Или я его луна?»

Река блестит, и я вижу лунный свет — как звезда, что падает в воду, как знак, что Юкихара выбрала нас. Я касаюсь воды, и её холод — как тушь, что ложится на бумагу, и я чувствую: это Юкихара, её сердце, что поёт, несмотря на тени. «Они отступили, — думаю я, и страх — как тень, что уходит, — но ивы гнутся, а не ломаются». Я прячу ивовый лист в рукав, и река шепчет, будто знает, что будет. Я вспоминаю Ичиро, его реки, что ярче моих, его глаза, что как звёзды. Харуко, её смех, что как жаровня, её корзину, что несла свет. Рэнджи, его строки, что как река, что течёт рядом с моими мазками. «Они все — мост, — думаю я, и тепло их борьбы — как тушь, что я не ждала. — А я — их свет».

Шаги — лёгкие, как листья, — звучат у моста, и я улыбаюсь, не пряча лист. Рэнджи появляется, его кимоно — как ночь, что помнит луну, глаза — как звёзды, что видят меня. Он держит свёрток, его стихи — как кото, что ждёт струны, и его голос — как река, что танцует.

— Ты рисуешь, — говорит он, садясь рядом, и его взгляд — как мазок, что зовёт. — Под луной, Киёми. Твоя река — это мы. Я написал… для тебя.

Я замираю, и его слова — как тушь, что падает в воду. «Для меня? — думаю я, и сердце — как лист, что дрожит. — Его строки — мне?» Он разворачивает бумагу, и его голос — как кото, мягкий, но твёрдый, читает: «Луна над мостом, / Река шепчет её имя, / Свет, что не тонет». Я молчу, и его стих — как река, что течёт во мне, как звезда, что нашла меня. Я рисую — мост, что держит луну, — и мои мазки — как ответ, как голос, что поёт ему. «Мы вместе, — думаю я, и тепло его строк — как жаровня, что греет. — Как мост и река».

— Твои строки, — говорю я, и голос — как река, что шепчет, — сияют, Рэнджи. Тэцу отступил, но Юкихара смотрит. Мы нарисуем её свет. Вместе.

Рэнджи смотрит, и его глаза — как звёзды, что знают мои страхи. Его рука касается моей, лёгкая, как лист, что падает в реку, и я чувствую: он ближе, чем ивы к воде. «Он мой, — думаю я, и его тепло — как тушь, что я не ждала. — И я его». Я заканчиваю рисунок — река, мост, свет, — и он не закончен, как я, как Юкихара. Но знаешь, что я вижу? Лунный свет, что танцует на воде, и он сияет, как звезда. «Знак, — думаю я, и сердце — как бумага, что ждёт туши. — Юкихара поёт». Я убираю кисть, прячу шкатулку, но сердце — как река, что танцует. Луна смотрит, и её свет — как тушь, что я не ждала. Я шепчу: «Мы мост, и мы сияем».