Свет в тенях

Свет луны над Юкихарой Том 3.0 Глава 5.0

Утро в лавке — как лист, что ловит свет, чистый, но живой, как река, что шепчет о звёздах. Река за окнами блестит, будто знает мои мечты, спрятанные в серебре волос, и я стою у прилавка, вдыхая её тёплый шёпот, что поёт о свете и тенях. Мои волосы — эти серебристые, мои, как лунный свет — ловят солнце, падают на плечи, и я думаю: «Если я — картина, то какая? Река, что танцует в тенях? Свет, что светит в сердце? Или ивы, что поют под ветром?» Знаешь, Юкихара поёт, её голос — мои рисунки, стихи Рэнджи, реки Ичиро — как круги на воде, что не остановить. Харуко смеётся, Ичиро рисует, Таро зовёт, и Тэцу отступил, его тени — как пепел, что тонет. «Мы свет, — шепчу я, глядя на жаровню, где угли тлеют, как мои мазки. — И мы сияем».

Лавка затихла, отец ушёл к купцам, и я одна с чаем, что пахнет дымом, и своими мыслями, что текут, как река под солнцем. Я достаю шкатулку — мою, где кисть, тушь, бумага ждут, как звёзды, что хотят сиять. Я вынимаю ивовый лист, что нашла у моста, и пепел листовки, что плыл, как звезда. «Они мои, — думаю я, и сердце — как бумага, что ждёт туши. — Юкихара выбрала свет». Я вспоминаю Рэнджи, его слова о мосте, его взгляд, что как звезда, и тепло его строк — как тушь, что ложится рядом. «Он моя река, — думаю я, и страх — как тень, что ушла. — А я его свет?»

Дверь скрипит, и я улыбаюсь, не прячу лист. Ичиро входит, его кисть — как река, что поёт, глаза — как звёзды, полные света. Его голос — как кото, звонкий, но тёплый.

— Киёми, — говорит он, — старшие слушают. Купцы хотят выставку, рынок гудит. Харуко зовёт, мы рисуем. Тэцу молчит, но… он ещё здесь.

Я киваю, и его слова — как тушь, что ложится рядом с моим мазком. «Он растёт, — думаю я, и тепло его смелости — как жаровня, что греет. — Как звезда». Я улыбаюсь, и мои волосы падают на лицо, как луна, что сияет.

— Мы нарисуем, — говорю я, и голос — как река, что поёт. — Ичиро, зови Харуко, Таро. Мы готовим свет. Тэцу хочет теней, но река течёт.

Ичиро кивает, и его глаза — как река, что сияет. «Он верит, — думаю я, и его тепло — как мазок, что зовёт. — И я тоже». Река шепчет, и я знаю: Юкихара слушает, и её свет — это её сердце.

Полдень у реки — как лист, что ловит свет, чистый, но живой, как река, что танцует под солнцем. Пахнет ивами, водой, и я стою у воды, кисть в руке, мои волосы ловят солнце, как звёзды, что помнят ночь. Рэнджи рядом, его свёрток открыт, и он пишет, его строки — как кото, что поёт мне. Его глаза — как звёзды, что видят мои страхи, и я чувствую: он ближе, чем река к ивам, его слова — как мазки, что танцуют с моими. «Он моя река, — думаю я, и сердце — как бумага, что ждёт туши. — А я его свет?» Знаешь, Ичиро рисует, Харуко зовёт, молодёжь — Таро, другие — хочет петь, и старшие смотрят, их глаза — как река, что течёт. Тэцу молчит, его тени — как пепел, что тонет. Страх — как тушь, что ушла, и река во мне течёт, как ивы, что поют.

— Рисуй, — говорит Рэнджи, глядя на мой лист, и его голос — как река, что шепчет. — Твоя река — это мы. Мои строки — наш голос, но ты — наш свет.

Я улыбаюсь, и его слова — как тушь, что ложится рядом с моим мазком. «Я — наш свет, — думаю я, и сердце — как лист, что танцует. — А он — мой». Я рисую — реку, ивы, свет, — и мои мазки — как голос, что звучит. Рэнджи пишет, и его строки — как звёзды, что светят мне. «Мы вместе, — думаю я, и тепло его взгляда — как жаровня, что греет. — Как река и свет». Я рисую большую реку, что держит Юкихару, и знаю: это наша работа, наш свет.

— Это для Юкихары, — говорю я, и голос — как река, что шепчет. — Рэнджи, твои строки… они её сердце. Что ты пишешь?

Рэнджи смотрит, и его взгляд — как мазок, что зовёт, будто говорит: «Ты — мой лист, Киёми». Его голос — как кото, мягкий, но твёрдый.

— О реке, — говорит он. — О свете, что не гаснет. О тебе.

Я молчу, и его слова — как тушь, что ложится рядом с моим мазком. «Обо мне, — думаю я, и сердце — как река, что танцует. — Он видит меня». Река гудит, и я знаю: Юкихара слушает, и её свет — это её сердце.

Вечер у рынка — как лист, что ловит свет, чистый, но живой, как река, что борется с тенями. Я иду через улочки, мои волосы ловят свет фонарей, и Юкихара гудит, её голоса — как круги на воде, что не остановить. Пахнет рыбой, цветами, и я вижу листовку — мою реку, стих Рэнджи — на стене, живую, как звезда. «Они видят, — думаю я, и сердце — как бумага, что ждёт туши. — Они выбрали свет». Знаешь, Ичиро рисует, Харуко раздаёт листовки, Таро зовёт, и старшие смотрят, их глаза — как река, что течёт. Купцы из Эдо кивают, их голоса — как река, что поёт. Тэцу стоит у храма, его амулеты — как тени, что тонут. Страх — как тушь, что ушла, и река во мне течёт, как ивы, что поют.

Я останавливаюсь у рынка, где фонари дрожат, как звёзды, и вижу Харуко, её корзина полна листовок, её голос — как кото, звонкий, но тёплый. Таро рядом, его смех — как река, что танцует. «Они мои, — думаю я, и тепло их смелости — как жаровня, что греет. — И они не одни». Старший купец — его лицо, как лист, что дрожит, — подходит, его голос — как река, что течёт.

— Ваши рисунки, — говорит он, — это Юкихара. Мы поможем. Выставка будет.

Я киваю, и его слова — как тушь, что ложится рядом с моим мазком. «Они видят, — думаю я, и тепло их слов — как мазок, что зовёт. — Юкихара поёт». Я улыбаюсь, и мои волосы падают на лицо, как луна, что сияет.

— Свет в тенях, — говорю я, и голос — как река, что поёт. — Это Юкихара. Мы нарисуем её сердце. Спасибо.

Харуко смеётся, Таро зовёт, и рынок гудит, как река, что учится петь.

Ночь в храме — как лист, что ловит свет, тёмный, но живой, как река, что танцует под звёздами. Я сижу у алтаря, мои руки пахнут тушью, шкатулка открыта, и я рисую — реку, ивы, свет Юкихары, что видела нас. Рэнджи рядом, его свёрток раскрыт, и он пишет, его строки — как кото, что поёт мне. Его глаза — как звёзды, что знают мои страхи, и я чувствую: он ближе, чем река к ивам, его слова — как мазки, что танцуют с моими. «Он моя река, — думаю я, и сердце — как бумага, что ждёт туши. — А я его свет?» Знаешь, Ичиро рисует, Харуко зовёт, молодёжь — Таро, другие — хочет петь, и старшие смотрят, их глаза — как река, что течёт. Тэцу ушёл, его тени — как пепел, что тонет. Страх — как тушь, что ушла, и река во мне течёт, как ивы, что поют.

— Это конец? — говорю я, глядя на Рэнджи, и голос — как река, что шепчет. — Тэцу ушёл, Юкихара поёт. Что рисует твоё сердце?

— Свет, — говорит он. — Реку, что не гаснет. Тебя, Киёми.

Я молчу, и его слова — как тушь, что ложится рядом с моим мазком. «Меня, — думаю я, и сердце — как лист, что танцует. — Он видит меня». Я рисую — реку, что держит свет, — и мои мазки — как голос, что звучит. Рэнджи пишет, и его строки — как звёзды, что светят мне. Я касаюсь его руки, лёгкая, как лист, и его взгляд — как звезда, что нашла меня.

— Мы нарисуем, — говорю я, и голос — как кото, звонкий, но тёплый. — Юкихара поёт, и мы — её свет. Вместе, Рэнджи.

Рэнджи улыбается, и его улыбка — как солнце на воде. Храм шепчет, и я знаю: Юкихара слушает, и её свет — это её сердце.

Ночь у реки — как лист, что ловит свет, тёмный, но полный звёзд, что танцуют на воде. Я сижу у воды, мои волосы ловят луну, и река поёт, как кото, что Харуко прячет, её шёпот — как голос, что я научилась слышать. Мои руки пахнут тушью, шкатулка открыта, и я рисую — реку, ивы, свет Юкихары, что видела нас. Их слова — Харуко о смелости, Ичиро о реке, Рэнджи о свете, Тэцу о тенях — как круги на воде, расходятся, и я не могу их остановить. «Кто прав? — думаю я, и кисть дрожит, как лист на ветру. — Рэнджи, что видит меня? Ичиро, что растёт? Харуко, что зовёт? Или я, что свечу?» Знаешь, наша карта — мои линии, слова Рэнджи — это свет Юкихары, и я чувствую: она поёт, и я вижу свет в тенях, как звезду, что нашла меня. «Свет, — думаю я, и сердце — как река, что танцует. — Мы ивы, мы поём».

Я прячу кисть в рукав, и река шепчет, будто знает, что будет. Я вспоминаю Рэнджи, его слова о свете, его взгляд, что как звезда. Ичиро, его реки, что ярче моих. Харуко, её смелость, что как жаровня. «Они все — река, — думаю я, и мои волосы падают на лицо, как луна, что сияет. — И я — её свет». Я рисую, и мои мазки — как река, что течёт без берегов. Ивы гнутся, свет танцует, и звёзды — как звёзды, что я нашла.

Я заканчиваю рисунок — река, ивы, свет. Он не закончен, как я, как Юкихара, но знаешь, что я решаю? Я буду рисовать, даже если тени вернутся, даже если река уйдёт. Рэнджи пишет, Ичиро растёт, Харуко зовёт, и я — кисть, что нашла бумагу. Юкихара гудит, как река под звёздами, и я чувствую: она слушает. Её свет — её сердце, и оно поёт. Я убираю кисть, прячу шкатулку, но сердце — как река, что танцует. Луна смотрит, и её свет — как мазок, что я не ждала. Где-то там, за ивами, наш следующий мазок уже дышит, и река зовёт.

Ночь у реки — как лист, что ловит свет, тёмный, но полный звёзд, что дрожат в воде. Я сижу на берегу, мои волосы — серебристые, мои, как лунный свет — падают на плечи, и река шепчет, будто разлила тушь, что поёт о свете и ивах. Пахнет ивами, цветами, и я держу шкатулку, где кисть, бумага ждут, как звёзды, что хотят сиять. Я рисую — реку, ивы, свет Юкихары, что видела нас, — и каждый мазок — как дыхание, лёгкий, но твёрдый. Знаешь, Юкихара поёт, её голос — мои линии, стихи Рэнджи, реки Ичиро — как круги на воде, что не остановить. Харуко смеётся, её огонь — как кото, Ичиро растёт, его кисть — как река, Тэцу ушёл, его тени — как пепел, что тонет. Но я думаю о Рэнджи, его строках, что назвали меня светом, его глазах, что как звёзды, что знают меня. «Он моя река? — думаю я, и сердце — как лист, что танцует. — Или я его звезда?»

Река блестит, и я вижу звезду — как свет, что тонет в тенях, как знак, что Юкихара выбрала нас. Я касаюсь воды, и её тепло — как тушь, что ложится на бумагу, и я чувствую: это Юкихара, её сердце, что поёт, несмотря на тени. «Они ушли, — думаю я, и страх — как тень, что тонет, — и ивы сияют, как свет». Я прячу ивовый лист в рукав, и река шепчет, будто знает, что будет. Я вспоминаю Ичиро, его реки, что ярче моих, его глаза, что как звёзды. Харуко, её смех, что как жаровня, её корзину, что несла свет. Рэнджи, его строки, что как река, что течёт рядом с моими мазками. «Они все — свет, — думаю я, и тепло их победы — как тушь, что я не ждала. — А я — их голос».

Шаги — лёгкие, как листья, — звучат у реки, и я улыбаюсь, не пряча лист. Рэнджи появляется, его кимоно — как ночь, что помнит звёзды, глаза — как звёзды, что видят меня. Он держит свёрток, его стихи — как кото, что ждёт струны, и его голос — как река, что танцует.

— Ты рисуешь, — говорит он, садясь рядом, и его взгляд — как мазок, что зовёт. — В тенях, Киёми. Твоя река — это мы. Я написал… для тебя.

Я замираю, и его слова — как тушь, что падает в воду. «Для меня? — думаю я, и сердце — как лист, что дрожит. — Его строки — мне?» Он разворачивает бумагу, и его голос — как кото, мягкий, но твёрдый, читает: «Свет в тенях, / Река держит её имя, / Звезда, что не гаснет». Я молчу, и его стих — как река, что течёт во мне, как звезда, что нашла меня. Я рисую — реку, что держит свет, — и мои мазки — как ответ, как голос, что поёт ему. «Мы вместе, — думаю я, и тепло его строк — как жаровня, что греет. — Как река и звезда».

— Твои строки, — говорю я, и голос — как река, что шепчет, — поют, Рэнджи. Юкихара выбрала свет. Мы нарисуем её сердце. Вместе.

Рэнджи смотрит, и его глаза — как звёзды, что знают мои страхи. Его рука касается моей, лёгкая, как лист, что падает в реку, и я чувствую: он ближе, чем ивы к воде. «Он мой, — думаю я, и его тепло — как тушь, что я не ждала. — И я его». Я заканчиваю рисунок — река, ивы, свет, — и он не закончен, как я, как Юкихара. Но знаешь, что я вижу? Звезду, что танцует в тенях, и она сияет, как свет. «Знак, — думаю я, и сердце — как бумага, что ждёт туши. — Юкихара поёт». Я убираю кисть, прячу шкатулку, но сердце — как река, что танцует. Луна смотрит, и её свет — как тушь, что я не ждала. Я шепчу: «Мы свет, и мы сияем».