Глава 3.0

Дни в долине Этейн текли, как спокойная река, каждый похож на предыдущий, но для Кайдена они были полны открытий. После того случая у колодца Лиам и Элара стали внимательнее присматриваться к сыну. Они не говорили ему об этом, но замечали мелочи: как точно он мог предсказать изменение погоды, просто наблюдая за поведением птиц, или как быстро он запоминал сложные узоры, которые Лиам выковывал на рукоятях мечей.

Кайден рос, и мир его расширялся. Он уже не ограничивался околицей деревни. Леса Драконьего Хребта манили его своей прохладой и тайнами. Элара, зная его тягу к природе, часто брала его с собой, когда ходила собирать травы. Она учила его различать целебные коренья от ядовитых ягод, показывала, какие цветы привлекают редких бабочек, и рассказывала древние легенды о духах леса. Кайден впитывал эти знания с удивительной легкостью. Иногда, касаясь какого-нибудь растения, он вдруг говорил матери:
— Мама, этому цветку грустно, ему нужно больше солнца, - замечал он, нахмурив брови.
Или:
— А эта трава скоро зацветет, я чувствую, - уверенно заявлял мальчик.
Элара сначала улыбалась, списывая это на детскую фантазию, но со временем заметила, что его предчувствия часто сбывались. «Неужели это какой-то дар?» – иногда думала она, глядя на сосредоточенное лицо сына. Это была не магия в привычном понимании, скорее, глубокое, интуитивное единение с природой, словно он мог слышать ее тихий шепот.

Лиам, в свою очередь, делился с сыном мудростью кузни. Он показывал Кайдену, как жар огня может сделать металл податливым, как упорный труд и точный удар молота превращают бесформенный кусок железа в полезный инструмент или грозное оружие.
— Помни, Кайден, - говорил Лиам, стирая пот со лба, - сила должна служить защите, а не разрушению. И даже самый острый клинок бесполезен в руках того, у кого нет твердости духа.
Кайден слушал, и его глаза, цвета штормового моря, серьезно смотрели на отца. Он еще не думал о битвах, но слова о защите находили отклик в его сердце, особенно когда ночные кошмары возвращались, принося с собой образы разрушения. «Защита… Но от чего такого огромного можно защититься?» – мелькала тревожная мысль.

Однажды в деревне произошла небольшая несправедливость. Старый мельник, добрый, но немного рассеянный человек, недосчитался нескольких мешков муки. Подозрение пало на семью новоприбывших переселенцев, которые жили на отшибе и с трудом сводили концы с концами. Гневные голоса звучали на деревенской площади. Кайден, которому тогда было около восьми лет, оказался среди толпы. Он видел страх в глазах детей переселенцев, видел растерянность их родителей. И он видел, как несколько деревенских мальчишек постарше хитро переглядываются и что-то шепчут.

«Что-то здесь не так», – подумал Кайден. Он не был ни силачом, ни задирой. Но его ум работал быстро. Он вспомнил, что накануне видел этих мальчишек играющими у старой, заброшенной мельничной кладовой, куда давно никто не заглядывал. Пока взрослые спорили, он незаметно прошмыгнул туда. И действительно, в углу, прикрытые старой рогожей, лежали пропавшие мешки. Мальчишки, видимо, решили устроить себе «тайник» или просто пошутить, не подумав о последствиях.

Вернувшись на площадь, Кайден не стал никого обвинять. Он просто тихо подошел к старосте.
— Господин староста, - сказал он негромко, - я думаю, мука может быть в старой кладовой у мельницы.
Когда мешки обнаружили, мальчишки признались. Переселенцы были оправданы, а жители деревни почувствовали укол стыда за свою поспешность. Староста тогда по-особенному посмотрел на Кайдена.
— У тебя зоркий глаз, мальчик, - сказал он, положив руку ему на плечо. - И доброе сердце, раз ты не стал радоваться чужой беде.

Этот случай многому научил Кайдена. Он увидел, как легко люди могут ошибаться, поддавшись гневу или подозрениям. «Значит, правда не всегда лежит на поверхности», – заключил он для себя. И понял, что иногда тихая наблюдательность и стремление к истине могут быть сильнее громких обвинений. Его эмпатия, его способность чувствовать чужую боль, укрепилась. Он все чаще задумывался о том, как устроен мир, почему в нем есть место не только красоте, но и несправедливости.

Его гениальность проявлялась не во вспышках магической силы или боевых умениях – пока. Она проявлялась в его способности видеть связи там, где другие видели лишь хаос, в его умении задавать правильные вопросы и находить нестандартные решения. Он мог часами наблюдать за муравьями, строящими свой муравейник, и делать выводы об их сложной организации. Он мог по расположению звезд предсказать, где утром искать лучшие грибные места. Для него мир был огромной книгой, полной загадок, и он с ненасытным любопытством пытался прочесть каждую ее страницу.

Ночные кошмары не отступали. Тень Игадриэля, пусть еще и безымянная в его сознании, продолжала нависать над его снами. «Что это? Почему я это вижу?» – он снова и снова задавал себе эти вопросы, просыпаясь в холодном поту. Но теперь Кайден не просто боялся. Он пытался запомнить детали, понять, что это за разрушение, откуда оно исходит. Иногда он пытался рисовать увиденное угольком на куске коры – получались лишь хаотичные линии и темные пятна, но это помогало ему как-то справиться с тревогой. Он чувствовал, что эти сны – не просто порождение его разума, а нечто важное, что он должен понять.