Ответ

Камера допроса в форпосте «Дзета-7» была спроектирована, чтобы ломать. Стерильно-белые стены, лишенные каких-либо деталей. Яркий, безжалостный свет люминесцентных ламп, отражающийся в полированном металле стола и пола. Ни окон, ни часов. Только тяжелая дверь с глазком и два стула – один для допрашиваемого, другой для следователя. Воздух гудел низкой, нервирующей частотой системы вентиляции.

Волков был в штатном комбинезоне ОПЗ. Экзоскелет как и все остальные вещи были изъяты входе досмотра. Он просидел один около 10 минут, как дверь открылась, но вошел не следователь СБ, а Доктор Артур Кейн. Вслед за ним шёл тот самый капитан СБ в черном бронекостюме и маске. Капитан остался у двери, скрестив руки, его красные линзы «Омниглаза» были направлены на Волкова. Кейн же прошел к столу и сел напротив.

Кейн выглядел... напряженным. Безупречность его халата была слегка нарушена, виднелись пятна грязи, складки, волосы не так идеально уложены. Он положил на стол тонкий планшет с эмблемой Научного Отдела ОПЗ.

— Виктор Алексеевич, — начал Кейн, его голос был спокойным, но в нем слышалась нить напряжения. — Какая прелестная ирония судьбы. Мы оба оказались в поле зрения Службы Безопасности. Хотя моя позиция, надо признать, несколько устойчивее вашей. — Он бросил быстрый взгляд на капитана СБ у двери, словно проверяя его реакцию. Тот оставался неподвижным, будто его и не было тут.

— Доктор Кейн, — голос Волкова был хриплым, но ровным. — Вы здесь как представитель СБ? Или просто зритель?

— Как заинтересованная сторона, майор, — улыбнулся Кейн, его пальцы опустились к планшету. — Как куратор психологического профиля ОСКАЛ-R1 и... как человек, чья репутация косвенно связана с эффективностью вверенных ему подразделений. Ваш сегодняшний... перформанс... бросил тень на мои отчеты. На мои оценки вашей стабильности. — Он вывел на экран планшета знакомые Волкову графики биометрии. — Я надеюсь вы не забыли что вся ваша броня состоит из датчиков и сенсоров, камер? — Кейн ухмыльнулся — Вот здесь, в момент принятия решения отменить протокол «Чистое Поле» – пик кортизола, адреналина, зашкаливающая активность миндалевидного тела. Реакция паники, Виктор. А здесь... — он переключил экран, — ...при фиксации ребенка в спортзале – всплеск в зонах распознавания лиц и эмпатии. Вы увидели дитя, Виктор. Не ресурс. Не угрозу. Ребенка. — Кейн наклонился через стол, понизив голос до шепота, но так, чтобы капитан СБ мог слышать, — ...вы наконец решили поиграть в совесть? После стольких лет безупречного служения ОПЗ?

Волков молчал. Его взгляд был прикован к Кейну.

— Вам знаком этот идентификатор? — Кейн ткнул пальцем в планшет. На экране мелькнул код: «DELTA-GAMMA/3/D/OPERATION:CLEAR».

Волков почувствовал, как леденеет спина. Сектор D-3.

— При чем здесь это? — спросил он, стараясь сохранить ровный тон.

— При том, — прошипел Кейн, — что ваш снайпер, капитан Морозова, проявляет патологический интерес к этому делу. А вы... целенаправленно игнорировали данное деяние. А после сегодняшнего инцидента... Вы явно стали опасны. Почему вы дрогнули сейчас? Что изменилось? Сомнения? Усталость? Или... — его взгляд стал ядовитым — что-то личное?

— Это не относится к текущему нарушению протокола, доктор, — отрезал Волков.

— Ошибаетесь! — Кейн не кричал, но его шепот стал шипящим, полным ярости — Это относится ко всему! Вы сломались, Виктор! Вы позволили сомнению отравить вашу преданность! И вы потянули за собой отряд! Вы – угроза ОПЗ и её народу! Намного больше, чем все члены «Народов Земли»! И Служба Безопасности, — он кивнул в сторону капитана, — это прекрасно понимает.

Кейн откинулся, взяв под контроль эмоции. Он снова стал холодным аналитиком.

— Я здесь не как следователь, майор. Я здесь как... советник. И как человек, заинтересованный в стабильности. Мы даём вам 2 варианта. — Кейн поднял ладонь вверх загиная пальцы — Вариант первый: вы признаетесь в эмоциональном срыве под давлением боевой обстановки и хронического стресса. Вы берете всю вину за нарушение протокола «Чистое Поле» на себя. Отряд получает выговор, переподготовку и остается в строю. Под усиленным наблюдением, разумеется. А вы... отправитесь на длительный психологический реабилитационный курс. Или на тихую административную должность. Вдали от стресса. Вариант второй... — его глаза сузились — ...вы упорствуете. Настаиваете на своей правоте. И тогда трибунал СБ будет копать глубоко. Пересмотрит каждую вашу операцию. Особенно те, где были... неоднозначные решения. И я, как куратор, буду вынужден предоставить трибуналу полную картину ваших последних психофизиологических показателей, ваших разговоров с Морозовой, вашего морального... упадка. Ваш отряд раздербанят и отправят на самые гиблые участки фронта. А вас расстреляют как саботажника и предателя. Виктор. Выбирайте. И выбирайте быстро. Капитан, — он повернулся к человеку у двери, — ждет вашего решения для оформления протокола.

Кейн замолчал, его пальцы замерли над планшетом. Капитан СБ не шелохнулся, но его внимание было полностью сосредоточено на Волкове. Давление было двойным: ядовитая «забота» Кейна и безмолвная угроза СБ. Кейн не вел допрос официально, но он дергал за ниточки, используя свой доступ к данным и влияние, чтобы манипулировать и Волковым, и ситуацией в СБ. Он предлагал Волкову сделку не из милосердия, а чтобы закрыть инцидент с минимальными для себя потерями и сохранить контроль над ситуацией и отрядом. Или, в случае отказа, с удовольствием помог бы СБ уничтожить ставшего опасным «Бастиона».

Тяжелая тишина в камере нависла, как радиоактивный туман над Сибирью. Слова Кейна, его ультиматум, висели в воздухе – ядовитые и неотвратимые. Гул систем форпоста «Дзета-7» казался теперь отсчетом времени до приговора.

Волков смотрел не на Кейна, а куда-то сквозь него, в белую, бездушную стену. Перед его глазами быстро проносились все его «необходимые» смерти. Медсестра, офицер ОПЗ, техник их Прометея, девочка из школы и много-много других людей.

Он медленно поднял голову. Его глаза, уставшие и запавшие, встретились сначала с лихорадочным взглядом Кейна, затем с безликими красными линзами капитана СБ.

— Реабилитация? — голос Волкова был тихим, хриплым, но невероятно твердым. Он вложил в это слово всю горечь, всю издевку над предложенной Кейном «милостью». — Административная должность? Вдали от фронта? — Он усмехнулся коротко и беззвучно. — Это не выход, доктор. Это медленная смерть. Для меня. И позорная ссылка для отряда.

Кейн насторожился. Надежда мелькнула в его глазах – Волков выбирает сделку! Но что-то в тоне майора заставило его насторожиться.

— Что вы предлагаете, майор? — спросил он осторожно.

— Я признаю, — Волков говорил четко, отчеканивая слова, глядя теперь прямо в красные линзы капитана СБ, игнорируя Кейна, — что в ходе операции я допустил критическую ошибку в оценке ситуации. Под воздействием комбинации факторов – высокий операционный стресс, визуальный контакт с несовершеннолетним гражданским лицом в состоянии крайнего шока, остаточные эффекты предыдущих миссий – я принял решение, противоречащее букве протокола «Чистое Поле», но соответствующее его духу по сохранению ресурса ОПЗ для последующего использования.

Кейн замер. Это была не капитуляция. Это была перезагрузка аргументации.

— Я взял на себя ответственность за эвакуацию гражданских лиц, — продолжал Волков, его голос набирал силу, командную силу, обращенную теперь к системе в лице капитана СБ. — Как командир, имеющий право на оперативное решение в изменяющейся обстановке. Моя ошибка – в недостаточной оперативной передаче мотивации ОСКОМу в условиях помех. Однако, результат – сохранение 22 единиц человеческого ресурса, потенциально ценного для допроса, изучения методов НЗ по работе с населением и возможной репатриации после карантина и психологической обработки – подтверждает стратегическую правильность решения, хотя и принятого с отклонением от тактического шаблона.

Капитан СБ слегка наклонил голову. Безликая маска скрывала его мысли, но поза выражала внимание. Кейн же побледнел. Волков не ломался. Он контратаковал. Он использовал их же терминологию – «ресурс», «стратегическая правильность» – чтобы оправдать свой поступок!

— Следовательно, — Волков сделал паузу, подчеркивая весомость следующих слов, — я не признаю «эмоциональный срыв» или «неспособность командовать». Я признаю тактическую ошибку связи в условиях высокого стресса. Я готов нести ответственность за эту ошибку. Но не за «мятеж» или «предательство». И я категорически настаиваю, что мой отряд действовал исключительно по моим приказам, демонстрируя высочайшую дисциплину и лояльность в экстремальных условиях. Любые санкции против них будут несправедливы и нанесут ущерб боеспособности элитного подразделения ОПЗ в критический момент кампании в Сибирском секторе.

Он замолчал. Воздух снова загудел. Волков только что бросил вызов СБ.

Кейн понял это мгновенно. Его лицо исказила ярость.

— Это... неприемлемо... — начал было Кейн, но его перебил капитан СБ. Впервые за все время он заговорил своим механическим голосом:

— Ваша позиция зафиксирована, майор Волков. Решение по вашему статусу и статусу отряда ОСКАЛ-R1 примет трибунал СБ ОПЗ на основании всех материалов, включая показания, данные вашими подчиненными. Вы останетесь в изоляторе форпоста «Дзета-7» до вынесения вердикта.

Он сделал жест рукой. Дверь открылась, за ней стояли два сотрудника СБ в «Ураганах». Кейн вскочил, его лицо пылало.

— Капитан! Его показания явно...

— Доктор Кейн, — капитан СБ повернул к нему свою маску. — Ваша экспертная оценка психофизиологического состояния майора Волкова и его отряда уже внесена в материалы. Благодарю за содействие. С вами свяжутся, если потребуются дополнительные консультации.

Это был вежливый, но недвусмысленный сигнал: «Ваша роль здесь окончена. Уходите»

Кейн замер, его кулаки сжались. Он метнул ядовитый взгляд на Волкова, в котором читалось обещание: «Это еще не конец». Потом резко развернулся и вышел, не сказав ни слова.

Когда Кейн вышел, в допросную вошли сотрудники СБ, они схватили Волкова и повели его в камеру. Он сделал все, что мог. Теперь все зависело от машины СБ, от того, сочтут ли его аргументы убедительными, а отряд – слишком ценным, чтобы уничтожать. И от того, какие показания дали другие.