Протокол
Шаттл «Ворон-8» летел сквозь ночь. В салоне царило тяжелое молчание, нарушаемое только гулом двигателей. Адреналин схлынул, оставив после себя пустоту и гнетущую усталость.
Волков сидел, уставившись в стену. Его пальцы сжимали и разжимали кулаки. Он перебирал в уме каждое мгновение: девочка-бомба, техник Семен, слова «Волка», взгляд Морозовой... Его вера, его броня, дала ещё одну небольшую трещину. Одна из многих, которые оставались после каждой операции.
Морозова закрыла глаза, откинув голову на сиденье. Перед ней мелькали лица: брат Михаил (каким она помнила его до теракта в секторе), мертвая девочка-бомба, старик Семен, «Волк» в последний миг... И слова: «В отчетах ОПЗ». Она должна узнать правду. О Секторе D. О том, что случилось с ее семьей. О том, кому она служит.
«Молот» чистила свой «Громовержец». Для нее все было просто: враг уничтожен, заложники спасены, задание выполнено. Слова «Волка» были просто вражеской пропагандой. Шум.
«Штиль» проверяла показания сканера «Паук», пытаясь понять, что за сигнал он поймал в ангаре перед взрывом. Ее мир был техникой. Политика и мораль – слишком сложные переменные для ее уравнений.
«Кат» смотрел в иллюминатор на проплывающие внизу огни мегаполиса-купола. Его руки все еще дрожали. Он видел, как Волков убил безоружного старика. Видел, как Морозова стреляла в сдавшегося командира. Где грань между необходимостью и жестокостью? Между защитником и палачом? Он больше не знал.
«Крепость» встретила их привычным холодным светом, гулом вентиляции и запахом озона. Гигантский шагающий форт был их домом, крепостью и тюрьмой.
***
На огромном голографическом столе в ЦУО проецировалась карта Сибири с отметкой «Прометея» и статусом «Цель Выполнена». Рядом стояли Доктор Артур Кейн в безупречно чистом лабораторном халате и Инженер-Мастер Чжоу в промасленном комбинезоне, ее пальцы нервно перебирали планшет.
— Впечатляюще, Командующий, майор Волков, — начал Кейн, его голос звучал как скрип пера по бумаге. Он смотрел на данные, струящиеся по экрану — Эффективность ликвидации главной цели — 98,7%. Показательно. Жаль, что образец «Рой» утрачен. Его немедленное серийное производство могло дать нам преимущество над НЗ — Его взгляд скользнул по Морозовой — Особенно отмечаю точность капитана Морозовой. Отличный выстрел.
Командующий, чье лицо оставалось скрытым в тени капюшона терминала, лишь кивнул. Его цифровой голос был лишен эмоций — Отчет принят. Потери среди гражданского персонала?
— Один техник погиб при зачистке ангара от боевиков НЗ, — Волков ответил ровно, глядя прямо на голограмму Командующего. — Нейтрализован согласно протоколу «Тишина». — Он не моргнул. Лия почувствовала, как сжалось ее сердце.
— Неизбежные издержки — прокомментировал Кейн — Более важно, что основные техники выжили. Их показания о деятельности «Волка» могут быть полезны Службе Безопасности ОПЗ.
— ОПЗ уже прислала запрос на полный дамп* серверов «Прометея», — добавила Чжоу, ее голос звучал устало — Особенно настаивают на данных Сектора G-7 и... Сектора D. Говорят, для «анализа уязвимостей инфраструктуры» — Она невольно посмотрела на Морозову.
Сектор D. Лия почувствовала, как ледяная волна прокатилась по спине. «В отчетах ОПЗ. В своей памяти».
— Обеспечьте передачу данных по защищенному каналу, Мастер Чжоу, — приказал командующий. — Доктор Кейн, проанализируйте все трофейные образцы вооружения НЗ с «Прометея». Нам нужны слабые места их новой тактики с камикадзе. Остальные — к медпункту на осмотр. После— отдых. Майор, завтра проведите разбор полетов. Свободны.
Группа разошлась. Волков бросил на Лию короткий, тяжелый взгляд, полный немого предупреждения, и направился к выходу. Лия задержалась, делая вид, что проверяет снаряжение.
Как только зал опустел, кроме Кейна, копавшегося в данных на своем терминале, Лия подошла к нему.
— Доктор?
Кейн поднял голову, удивленно приподняв бровь — Капитан Морозова? Что-то нужно? Ранение?
— Нет. Я... хотела уточнить по отчету о предыдущей миссии в Секторе D-3, – Лия старалась говорить максимально нейтрально. — Там были упоминания о нештатной работе сканеров биосигналов. Хочу свериться с архивными данными перед следующим вылетом в тот регион. Чтобы избежать ошибок — Ложь давалась ей тяжело, но годы службы научили скрывать эмоции.
Кейн посмотрел на нее оценивающе. Его взгляд был острым, как скальпель — Сектор D-3? Интересный выбор для анализа, капитан. Особенно для вас — Он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом — Архивные данные по Сектору D... находятся в засекреченном разделе «Дельта-Гамма». Доступ строго по коду Командующего или прямому запросу СБ ОПЗ — Он улыбнулся тонко — Увы, вашего уровня допуска недостаточно. Сосредоточьтесь лучше на текущих задачах, капитан. Эффективность – наша главная добродетель. Не так ли?
Его слова прозвучали как приговор и как... предостережение. Он знает. Или догадывается.
Лия почувствовала, как холодный камень внутри стал еще тяжелее. — Да, доктор. Спасибо — Она развернулась и вышла из зала в коридор, чувствуя на спине его колючий взгляд.
Спустя пару минут в коридоре, ведущем к казармам, ее догнал Волков. Он схватил ее за руку выше локтя, резко, почти больно, и затянул в нишу с аварийным оборудованием.
— Что это было, Морозова? — прошипел он, его лицо было искажено гневом и... страхом? — Зачем ты лезешь в архивы? Зачем слушала эту ложь террориста?
Лия вырвала руку — Какая ложь, майор? Что ОПЗ боится правды? Что мы убиваем невиновных? Как того старика? — Ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций.
Волков на мгновение смутился — Тот техник... был угрозой. Он знал слишком много. Согласно протоколу...
— Он мог рассказать правду? — перебила Лия — Правду о Секторе D? О том, что случилось на самом деле? Как мы убивали раненых боевиков? Ты сам сомневаешься! Я видела твой взгляд!
Волков сжал кулаки — Сомнение – слабость, капитан! Оно убивает! Мы – ОСКАЛ! Щит Земли! Наш долг – подчиняться и выполнять приказы! Защищать порядок!
— Какой порядок, майор? Порядок лжи? Порядок, где детей превращают в бомбы? Где старикам стреляют в спину? Где наши же дроны бомбят нас? Этот порядок стоит защищать?
Они стояли друг против друга, дыхание учащенное, разделенные пропастью, которая образовалась за один день. За одну кровавую миссию.
— Заткнись, Морозова, — голос Волкова стал тихим и опасным — Твои слова граничат с изменой. Если ты продолжишь копаться в прошлом, в архивах, задавать вопросы... Я не смогу тебя защитить. Ни от ОПЗ. Ни от себя. Подумай, за что ты готова умереть. За иллюзию правды? Или за реальный порядок, который, пусть и жестокий, спасает миллионы от хаоса?
Он не дождался ответа. Резко развернулся и зашагал прочь, его экзоскелет глухо стучал по металлическому полу.
Лия осталась одна в нише. Темнота сгущалась. Слова «Волка» эхом отдавались в голове: «Ищи ответы». Слова Волкова: «Измена». Слова Кейна: «Эффективность – наша главная добродетель».
Она сжала ладонь в кулак. Ответы были здесь. В «Крепости». В архивах Крепости. В отчетах ОПЗ. И она их найдет. Даже если для этого придется стать призраком не только для врагов, но и для своих.
***
Волков быстро направился к своему кабинету. Это было небольшое, аскетичное помещение, где он работал с документами. Спал он обычно в казарме с отрядом, но иногда оставался здесь, чтобы обдумать свои мысли.
Он влетел в свой кабинет, резко дернул дверь и та, с металлическим скрежетом закрылась. Изоляция. Физическая и ментальная. Мир сузился до четырех голых металлических стен, стола, кресла и мерцающего голографическим холодом терминала, проецирующего карту Сибири – вечный полигон их войны. Достав табельный пистолет, автоматическими, резкими движениями проверил магазин (полный), снял с предохранителя и положил рядом с клавиатурой терминала, рукояткой к себе.
— «Если она придет сюда… Если ОПЗ придет за мной из-за нее…»
Волков отщелкнул крепления «Урагана», сбросил тяжелый наспинник и наплечники экзоскелета на пол с грохотом, заставившим вздрогнуть даже его. Физическая тяжесть ушла, но осталась другая – гнетущая, давящая на плечи, на грудь. Он остался в потном подшлемнике и камуфляже, липком от пота не только физического напряжения. Ударил кулаком по сенсорной панели терминала. Карта Сибири сменилась на сухой, лаконичный отчет об операции «Мороз». Он уставился на одну строку, выжженную в сознании:
> «НЕЙТР. УГРОЗА. ГР.ЛИЦО: СЕМЕН И. ПРОТ. «ТИШИНА». ИСПОЛ: ВОЛКОВ В.А.»
Он сел, сгорбившись, тяжело опустив локти на стол. Пальцы впились в виски, пытаясь раздавить голоса, всплывающие в памяти с пугающей яркостью.
— «Какой порядок, майор? Порядок лжи? Где старикам стреляют в спину?» — голос Морозовой пронизывал, как пуля тело, громче гула «Крепости», громче собственного дыхания — «Он мог рассказать правду?» — она была права. Он мог. И Волков это знал, когда нажимал на спуск.
Протокол «Тишина» был не щитом для ОПЗ в тот момент. Он был щитом для него самого. Чтобы не слышать правду, которую мог выдать старик. Лицо Семена в ангаре – не страх фанатика, а шок, непонимание, чистое предательство в глазах, когда он рухнул. И слова «Волка» в серверной — «Вы – кувалда ОПЗ. Вы разбиваете все, к чему прикасаетесь!» — почему слова врага резали глубже, чем похвала Командующего? И этот взгляд Морозовой в ЦУО – пустой, опаленный, как выжженная земля после напалма. В нем не было страха перед ним, Волковым. Было понимание. Понимание его слабости. Его лжи. Это было невыносимее любой злости.
Он вскочил, не выдержав тишины кабинета и наваждения образов. Ярость, белая и слепая, поднялась волной. Кулак со всей силы, с криком, вырвавшимся из пересохшего горла, врезал в стену. Титановый экзо-каркас на костяшках гасил удар, но боль пронзила руку, отдалась в плече – хорошая, чистая, физическая боль. Реальная.
— Сомнение – слабость! — прошипел он себе, хрипло, сдавленно, как мантру — Мы – Щит! Порядок! Хаос… Хаос убьет всех, если дать ему шанс! — Но голос звучал глухо, без прежней непоколебимой, железной веры. Осталась только ярость.
Ярость на Морозову, которая осмелилась ткнуть его носом в трещину его собственной брони, поставить под сомнение его мир. Ярость на себя – за то, что позволил этой трещине появиться. За Семена. За то, что слова «Волка», слова врага, нашли эту щель.
Он вернулся к терминалу, опустился в кресло. Дрожащими – впервые за долгие годы – пальцами открыл служебный журнал, не оперативный отчет, а внутреннюю систему заметок командира. Начал вбивать, отрывисто, резко нажимая на клавиши:
> «...Капитан Морозова Л.К. проявила признаки эмоциональной нестабильности в ходе дебрифинга после операции «МОРОЗ» и последующих неформальных контактов. Высказывала сомнения в легитимности действий командования и целесообразности ключевых протоколов ОПЗ (в т.ч. "Тишина"). Проявляла нездоровый, настойчивый интерес к засекреченным архивным материалам (Сектор D), не имеющим прямого отношения к её текущим оперативным задачам. Наблюдались элементы конфронтационного поведения...»
Он остановился, пальцы зависли над клавишами. Взгляд скользнул на пистолет, лежащий рядом. Потом вернулся к написанному. Это был донос. Крючок для Службы Безопасности ОПЗ. Гарантия, что за Лией установят наблюдение. Что его слово, слово майора Волкова, «Бастиона», будет весить неизмеримо больше, чем слово капитана с «эмоциональной нестабильностью», если… когда… она сделает роковой шаг за грань дозволенного. Он нажал «Сохранить». Не «Отправить». Пока. Но файл теперь висел в системе, привязанный к имени Морозовой. Черная метка. Его щит против её правды. Предательство товарища по оружию – во имя спасения Порядка. Во имя спасения себя.
***
Холодный свет ЦУО выхватывал из полумрака лишь центральный голографический стол и фигуру Доктора Кейна, стоявшего перед ним с безупречной выправкой. Над столом мерцала проекция – уже не карта боевых действий, а сложные психограммы, графики стресса, схемы нейронной активности. Командующий присутствовал лишь как голограмма – безликий силуэт, растворенный в тени своего терминала. Его синтезированный голос, лишенный тембра и эмоций, разносился по залу низким, безжизненым голосом.
— Командующий — начал Кейн, его собственный голос был мягче, но столь же бездушен. Он легким движением пальца выделил на проекции две линии – одну резко пикирующую, другую с устойчивым, тревожным фоном. — Позвольте обратить ваше внимание на текущее состояние ОСКАЛ-R1. Его эксплуатационный ресурс, демонстрирует признаки критического утомления.
— Показатели эффективности после операции 'Мороз' остаются в рамках нормы, — парировал безликий голос Командующего. Голограмма не шелохнулась.
— Безусловно, внешняя эффективность удовлетворительна — согласился Кейн, едва заметно склонив голову, словно рассматривая любопытный патологический образец. — Но износ происходит изнутри. Наблюдаются клинически значимые отклонения. Сержант Лебедев: острые посттравматические пики, переходящие в глубокую апатию – классическая реакция на неразрешенный моральный конфликт. Капитан Морозова... — его палец коснулся второй, более устойчивой, но не менее тревожной линии. — ...демонстрирует навязчивые мысли. Фиксация на определенных темах. Проявляется, в частности, в систематических, непрофильных запросах к закрытым архивам. — Он сделал микроскопическую паузу, давая словам вес. — Сектор D, командующий. Ее настойчивость в этом вопросе выходит за рамки простого любопытства.
— Капитан Морозова – ценный актив. Ее личная история связана с сектором. Интерес объясним. Ситуация под контролем. — Голос Командующего не изменился.
— Под контролем... пока, — поправил Кейн, ледяная улыбка тронула его губы. — Но трещины, командующий, имеют тенденцию расширяться под давлением. Особенно при наличии катализатора. Обратите внимание на майора Волкова. — На проекции возникла третья линия - в целом стабильная, но с редкими, резкими скачками. – Наш «Бастион» демонстрирует нехарактерные колебания. Его последний отчет, касающийся инцидента с техником Семеном, излишне лаконичен. Чрезмерно подчеркивает протокол «Тишина». Это не точность, командующий. Это симптом. Оборона дает сбой на фундаментальном уровне.
— Оцените риск, — потребовал Командующий. Его голограмма оставалась неподвижной сфинксом.
Кейн провел пальцем вдоль нервной линии Лебедева. — Открытый бунт? Вероятность крайне низка, не более 1%. — Он покачал головой, почти с сожалением. — Дезертирство членов? Маловероятно. — Он сфокусировал взгляд на проекции Морозовой. – Повышенный риск невыполнения приказа со стороны Морозовой и Лебедева или внезапные «порывы» совести, составляется 20%, со стороны Волкова 10%. и обе имеют тенденцию расти.
— Предложите меры. Профилактические. — Голос Командующего звучал как приговор.
Кейн сложил руки за спиной, его фигура стала еще прямее, голос понизился, приобретая хирургическую остроту — Профилактика, командующий, требует точной диагностики и превентивного вмешательства. Рекомендую незамедлительно реализовать протокол СКА-7
Тишина ЦУО, нарушаемая лишь низким гулом серверов, стала еще плотнее после его слов. Голограмма Командующего молчала несколько томительно долгих секунд. Мерцающие проекции стресса над столом казались кричащими в беззвучном вакууме.
— Санкционирую. Исключите из протокола 3 шаг — наконец прозвучал безжизненный шепот. — По нему требуется предоставить... детализированное предложение. Стресс-тест должен быть безупречно обоснован. И необратим в случае негативного результата.
— Разумеется, командующий — Кейн слегка склонил голову, в его глазах вспыхнул холодный, удовлетворенный блеск ученого, получившего разрешение на рискованный, но многообещающий эксперимент — Эффективность системы превыше всего. Нестабильные элементы подлежат либо коррекции, либо... своевременному удалению. Я подготовлю сценарий теста — Его взгляд скользнул по нервной линии на проекции Морозовой, будто отмечая мишень.
Дамп - это файл, включающий в себя содержимое памяти компьютера или базы данных. Он содержит особые данные, благодаря которым можно легко воссоздать копию базы данных. По-факту, просто копирование данных.