Воспоминания
Гул двигателя БТР «Носорог» сливался с гулом в голове Волкова. Он сидел, отгородившись от стона раненых и тяжелого дыхания отряда, спиной к перегородке кабины. Скрежет шасси по разбитой дороге отдавался в костях, ритмичный, как удары молота по наковальне. Перед глазами, поверх грязного берца и упавшей на пол тряпичной куклы, стоял образ – девочка. Та самая. В луже материнской крови.
Волков опустил голову на стену кабины и немного прикрыл глаза. Пара минут темноты и из глубин разума стали всплывать давно забытые события...
...Холод. Сибирская метель. Небольшая деревушка, объявленная ОСКОМом «рассадником биотерроризма». Волков – тогда ещё капитан, командует штурмовым звеном. Они врываются в подвал полуразрушенной фермы. На полу – десяток перепуганных гражданских: старики, женщины, двое детей лет семи-восьми. Один старик держит старую двустволку дрожащими руками.
— На землю! — голос Волкова тогда был железным, без сомнений. Старик роняет ружье, падает на колени
— Не убивайте! Мы не с ними! Просто прятались!
В визоре Волкова появилась надпись.
> «АНОМАЛЬНЫЙ БИОСИГНАЛ. ПРОТОКОЛ «ЧУЖОЙ» АКТИВИРОВАН».
Волков смотрит на детей. Они жмутся к матери, глаза огромные от ужаса. Никаких проводов, никакого металла под кожей. Только страх. Чистый, животный страх. Его палец лежит на спуске «Бурана». В его сознании – лозунги ОПЗ: «Цель оправдывает средства. Жизнь миллионов – превыше жизни единиц». Секунды колебания.
— Выполняю, — его собственный голос, чужим эхом отдается в памяти. Автоматная очередь. Тишина. Слышан вой метели. Потом – запах пороха и крови, въевшийся в память навсегда. Он разворачивается — Двигаемся дальше. Цель – амбар
Сомнения - слабость. Приказ нужно выполнить, любой ценой...
...Волков вздрогнул, его кулак сжался до боли. «Жизнь миллионов – превыше жизни единиц». Фраза, которую он повторял как мантру, теперь обжигала. Он посмотрел на свои руки. Те же руки. Те же пальцы, что нажали тогда на спуск. И те же, что сегодня опустили оружие, никого не убив. Волков вновь закрыл глаза...
...Душный запах гари и разлагающейся органики. Они преследуют отряд «Стального Клыка». Заходят в полуразрушенную заводскую поликлинику. В приемной – хаос. На самодельных носилках – раненый боец НЗ, подросток лет шестнадцати. Рядом – женщина в грязном халате, вероятно, бывший медперсонал больницы, пытается остановить кровь из рваной раны на его ноге. Она видит ОСКАЛ, вскидывает руки.
— Он умирает! Помогите! Я просто... пыталась помочь!
«Кат» делает шаг вперед, инстинктивно — Майор, нужна помощь...
Волков поднимает руку, останавливая его. Его «Омниглаз» сканирует подростка.
> «ИДЕНТИФИЦИРОВАН: БОЕВИК «СТАЛЬНОЙ КЛЫК». РАНГ – НИЗШИЙ. ЦЕННОСТЬ - МИНИМАЛЬНА. НЕЙТРАЛИЗОВАТЬ».
Вслед за этим сообщением, появилось следующие.
> «Любой выявленный актив НЗ подлежит немедленной ликвидации. Гражданские, оказывающие помощь врагу – пособники».
Он видит глаза женщины. Усталые, полные отчаяния, но не ненависти. Глаза, как у той девочки сейчас. Но тогда... тогда он видел только метку. Угрозу.
— Нейтрализовать — приказал Волков, ровно.
«Молот» без колебаний разворачивает ствол. Женщина вскрикивает, бросается на тело подростка. Очередь «Громовержца» сметает их обоих. «Кат» отворачивается, его плечи дрожат. Волков проходит мимо, не глядя на убитых.
— Проверить соседние кабинеты. Цель могла уйти...
...Волков резко провел рукой по лицу, пытаясь стереть налипшую сажу и образы.
— «Любой выявленный актив...»
Актив. Не человек. И женщина... просто «пособник». Как легко было тогда спрятаться за терминами. Как просто было не видеть людей. До сегодняшнего дня.
Он посмотрел на «Ката», который осторожно промывал рану мальчику. Медик встретил его взгляд – и впервые за долгое время в глазах «Ката» не было апатии или осуждения. Была надежда, радость. Волков быстро отвел глаза, вновь погружаясь в воспоминания...
...Операция прошла «чисто». Цель – лидер НЗ, бывший врач ОПЗ, создавший полевой госпиталь для повстанцев – нейтрализован снайперским выстрелом Морозовой.
Они обыскивают бункер. В боковой комнате находят раненых: двое бойцов НЗ и... пожилой мужчина в поношенной, но в чистой форме медицинской службы ОПЗ.
Его документы подтверждают: майор запаса Родин, герой нескольких кампаний, пропавший без вести 5 лет назад. Он в шоке, контужен, но узнает эмблему ОПЗ на их броне.
— Свои... — хрипит он, пытаясь подняться. — Наконец... Вытащите отсюда... Они меня держали... Лечил только потому, что клятва...
«Кат» бросается к нему — Майор! Он серьезно ранен! Нужна эвакуация!
Волков подходит. Его сканер показывает следы психотропов в крови старика, сильнейший стресс. Но главное – досье, загруженном только что ОСКОМом.
> «Родин М.И. Предположительно перешел на сторону НЗ добровольно. Протокол «Тишина» активирован. Ликвидировать.»
Волков смотрит на старика. Глаза мутные, но в них – облегчение. Вера в спасение. Вера в своих. Такой же взгляд был у техника Семена в «Прометее». И... такой же приказ. «Протокол «Тишина»».
Он достает пистолет. «Кат» замирает — Майор, нет! Он же наш!
— Он – угроза Порядку, сержант — голос Волкова звучит чужим, плоским. — Приказ — Он стреляет. Один раз. Точно. Старик оседает, на лице – шок и непонимание. Волков поворачивается к «Кат» — нейтрализован согласно протоколу «Тишина»...
...Волков зажмурился. Пистолет в его руке тогда был тяжелым. Но не тяжелее, чем сейчас, когда он не выстрелил.
«Угроза Порядку». Сколько раз он прятался за этой фразой? Сколько Родиных, Семенов, безвестных гражданских он убил? Он был «Бастионом». Непоколебимым. И каждый кирпич в его стене был выложен из таких вот «необходимых» смертей. Она была нерушимой, до этого дня.
Он посмотрел на свои руки. Руки палача. Руки, которые сегодня не стали убивать. Впервые. Почему? Потому что девочка напомнила ему ту деревню? Потому что слова Лии пробили его веру? Потому что труп старика Семена в «Прометее» лежал между ним и спусковым крючком?
Или потому что «Бастион» наконец рухнул? Не под огнем НЗ, а под тяжестью всех тех «необходимых» смертей, которые перестали быть статистикой, которые он перестал игнорировать. Почему?
Гул двигателя внезапно изменился, стал тише. БТР замедлялся. «Штиль» подняла голову от сканера.
— Приближаемся к точке сбора, майор.
Волков глубоко вдохнул. Воздух все еще пах гарью, кровью и остатками «Сони». Напряжение неизвестного так и оставалось.
— Отряд, готовься — Его голос звучал хрипло, устало, но уже не так подавленно, как раньше. В нем чувствовалась решимость.