"Золотой хаос и каменные признания"

Деревня Грунфейн погрузилась в хаос, но не от монстров, а от звона золота.

Отец Эйлин бросил на стол мешок с 500 тысячами, но королевский гонец тут же огласил новый указ:

"1 миллион за живого Ноту! 200 тысяч – за его перчатку!"

Анфиса, схватив пергамент, разорвала его со слезами: "Они хотят его раздеть?!"

Рули, не понимая денег, рычала:

"Я дам... мясо! Много мяса!"

Кузнец, пьяно подмигнув: "Девушка, тут не рынок, а аукцион!"

Лукия прижала магический камень к губам:

"Господин, они торгуются, как на базаре..."

В ответ – грохот и голос: "КАКОЙ ЕЩЁ АУКЦИОН?!"

Анфиса, вдруг задумавшись, подняла руку:

— "А если мы найдём его и попросим решить всё мирно? Он же умеет!"

— "Мирно?" — Эйлин закатила глаза. — "Ты хочешь ребёнка, Рули хочет его укусить, а король – продать. Где тут мир?"

— "Ну… он может всех обвести вокруг пальца!" — Анфиса уверенно достала пирожное и откусила. — "Как это!"

Все замолчали. Пирожное было без начинки.

— "Ой... Кажется, я съела записку."

В этот момент с неба грохнулся валун, чуть не придавив Томми (новоявленного "сына фенрира"). На нём – грубые царапины:

"Вы превратили всё в цирк. Я ухожу. Н.Н."

Тишину нарушил тихий чих из-за ближайшего куста.

Рули насторожила уши:

— "Не... хочу... быть... униженным..." — прошептал чей-то голос и замолк.

— "ОН ЗДЕСЬ!" — завизжала Анфиса, но Эйлин резко закрыла ей рот:

— "Тише. Он явно не хочет внимания."

Перевернув камень, все увидели новое послание:

"Королю: Привет, 'папа'. Я не игрушка. Продолжите – королевство рухнет. Да, я нашёл другие земли. Нет, не скажу где. Простите."

Король Утец побагровел, но Анфиса уже висела у него на рукаве:

— "Папа, отдай ему трон! Пусть правит, а я буду... э-э-э... печь пирожные!"

— "Он только что пригрозил нам изменой!"

— "Зато он честный!"

Отец Эйлин, осматривающий камень, вдруг вздрогнул. В углу был крошечный знак – аляя нота, как на маске Ноты.

— "Это... для меня?" — Эйлин потянулась к символу, но Лукия резко перехватила её руку.

— "Не трогайте. Это не вам."

Все замерли. Лукия казалась напряжённой, но в её глазах мелькнуло что-то знакомое.

Отец Эйлин вскипел:

— "Ты что-то скрываешь!"

Внезапно камень треснул, и из него выпал кусочек пергамента. Лукия успела спрятать его в рукав, но Эйлин заметила.

— "Отдай."

— "Нет."

Тишину разорвал злобный рык Рули:

— "ХВАТИТ ТЯНУТЬ! ГДЕ ОН?!"

Пока все ругались, Томми подбежал к камню и ткнул в трещину:

— "Тут пахнет мёдом!"

Рули взвыла и помчалась к пекарне, Анфиса – за ней, Эйлин – за Лукией.

Но в пекарне не было ни Ноты, ни даже крошек – только кошка, лижущая лапу на прилавке.

— "Бездарь," — сказала кошка и испарилась в облаке муки.

Лукия, оставшись на секунду одна, разжала кулак. В руке – обрывок с рисунком: старый дуб и та же алая нота.

Король Утец, не выдержав, рявкнул так, что с ближайшей крыши посыпалась черепица:

— "Выходи, чёрт бы тебя побрал! Никто тебя унижать не будет!"

Тишину нарушил лёгкий шелест. Нота спустился с дерева (потому что с крыши он бы обязательно упал). Его маска слегка перекосилась, а плащ зацепился за сук.

— "Э-э-э... Всем привет?"

Толпа взорвалась эмоциями:

Эйлин скрестила руки: "Наконец-то перестал прятаться."

Лукия прикусила губу, скрывая улыбку.

Отец Эйлин скрипнул зубами: "Ладно... признаю, ты хитрее. Но я всё равно сильнее!"

Но Анфиса смотрела на него взглядом, в котором смешались жажда крови и... что-то очень неуместное.

— "Слушай, как только поженимся – сразу заведём ребёнка. Нет, двойню! А лучше тройню!"

Нота попятился, споткнулся о камень и едва не упал:

— "Я... может, сначала познакомимся? Хотя бы имена выучим?"

Тут Рули втянула носом воздух и нахмурилась:

— "Не тот. Тот... пахнет слаще."

Все замерли.

Томми (официально "сын фенрира") подбежал с пирожным "Ночная Нота".

— "Вот! Пахнет, как он!"

Рули откусила, глаза закатились от блаженства:

— "Мда... вкусно. Но тот был... вкуснее."

Эйлин поняла всё.

— "Так вот почему он от тебя убегал... Ты же его за пирожные порвёшь!"

Нота побледнел (что было видно даже под маской).

Анфиса, не обращая внимания на панику Ноты, схватила его за руку и потащила в замок.

— "Я расскажу тебе свою историю! Я – дочь короля, но он меня никогда не замечал..."

Она неслась три часа без перерыва, пока дверь не выбил король Утец, запыхавшийся.

— "Анфиса... дорогая... я скрывал от тебя правду 16 лет." Глубокий вдох. "Ты – дочь моего мёртвого брата."

Тишина.

Анфиса моргнула.

— "Ну и что? Ты всё равно мой папа!"

Король растрогался (впервые за 20 лет).

— "Спасибо, Нота. Ты помог мне понять... что семья важнее трона. Будь королём."

Нота застыл.

— "Я... и король?"

Отец Эйлин скрежетал зубами, но Эйлин резко ткнула его локтем в бок.

— "Ладно! Дам тебе свою дочь... но буду следить за тобой в оба глаза!"

Лукия, до этого молчавшая, тихо прошептала:

— "Не знаю, ловушка это или нет... но я рада, что у тебя сейчас всё хорошо." Пауза. "Я тоже стану твоей женой."

Нота захлопал глазами.

— "ЧТО?!"

Вдруг... его сознание поплыло.

Глаза потемнели. Голова не соображала.

— То ли он спал... То ли всё это было наяву...

Перед ним проплывали образы:

Король в чёрном – "Наконец-то нашёл тебя, 'Нота'."

Рули, кусающая воздух во сне.

Лукия, держащая его руку – но её голос звучал издалека: "Проснись..."

Последнее, что он услышал – знакомое фырканье.

Кошка швырнула в него пирожным и исчезла в темноте.

Деревня медленно приходила в себя после ночного безумия. На площади, среди разбросанных листовок с наградами за Ноту, Рули сидела, разглядывая последнее пирожное "Ночная Нота". Она аккуратно отломила кусочек и зажмурилась:

"Нюхайте! Это же чистая магия!"

Томми, сидя у её ног, потянулся за угощением, но Рули шлёпнула его по руке:

"Не жуй — учись! Видишь этот золотистый отлив? Это не глазурь — это имперские крошки!"

Эйлин, проходившая мимо, остановилась:

"Ты всерьёз считаешь, что магия — в кондитерских изделиях?"

"Ага!" Рули торжествующе подняла десерт. "Нота печёт их по старым рецептам — вот почему они такие особенные!" Она вдруг задумалась. "Моя бабушка говорила... великие повара Империи добавляли в тесто пепел драконьих костей."

Томми широко раскрыл глаза:

"Значит, если я съем сто таких..."

"Ты взорвёшься, глупыш," — прервала его Рули, но тут же смягчилась. — "Но три штуки — и сможешь пускать искры из носа, как я!"

Она чихнула для демонстрации, поджигая случайный листок с наградой. Эйлин вздохнула — теория была бредовой, но огонь-то настоящий...

В этот момент из замка выбежала Анфиса, размахивая каким-то древним свитком:

"Нота! НОТА! Я нашла кое-что важное про..." — она запнулась, увидев горящий листок. — "Ой, а можно и мои королевские указы поджечь? Они такие скучные!"

Эйлин подняла бровь:

"Ты же только что кричала про что-то важное?"

"Ах да!" Анфиса оживилась. "Смотрите!" Она развернула пожелтевшую карту. "Это же план свадебного пира моей тётушки! Тут написано, что банкет проводили в старых имперских печах!" Она мечтательно прикрыла глаза. "Представляете? Наша свадьба в таких же огромных печах, гостей — море, а вместо меню — целый экономический трактат!"

Нота осторожно поинтересовался:

"Экономический... трактат?"

"Ну да!" Анфиса уверенно ткнула пальцем в странные символы на карте. "Вот же — расход золота на фуршет! А здесь — курс драгоценностей к магическим кристаллам!" Она вдруг задумалась. "Хотя... если папа прятал не золото, а слёзы дракона, то, может, нам стоит пересчитать бюджет..."

Пока Анфиса увлечённо бормотала о "драконьем ВВП", Лукия, стоявшая в тени, вдруг напряглась. Её эльфийские уши дрогнули — где-то в замке скрипнула половица с особой, знакомой ей частотой. Только отец Эйлин шагал так — медленно и с нажимом, словно проверяя прочность досок.

Она незаметно отодвинулась к стене, но предупредить остальных не успела...

Тяжёлые дубовые двери распахнулись с грохотом. На пороге стоял отец Эйлин, его тень растянулась до самой группы. В одной руке он сжимал меч, в другой — имперскую монету с выщербленным краем.

"Какая трогательная сцена," — прошипел он. — "Моя дочь, принцесса... и вор, разбазаривающий государственные тайны."

Нота инстинктивно шагнул вперёд, но Лукия была быстрее — её рука уже лежала на рукояти кинжала. В воздухе запахло грозой и старыми книгами.

"Вы нашли печи," — продолжал отец Эйлин, бросая монету к их ногам. — "Но поняли ли вы, что они пусты?" Его взгляд упал на Ноту. "Империя оставила нам лишь крохи... пока не появился ты."

Свиток Анфисы вдруг вспыхнул алым светом — тот самый символ, нота, горела на пергаменте. Стена позади них с глухим стуком отъехала, открывая проход в полумрак.

Когда группа, осторожно переглянувшись, шагнула в темноту, последнее, что они услышали, был знакомый голос:

"Бездарь." — Кошка сидела на остатках двери, играя лапой с имперской монетой. — "Вы даже не спросили... кто всё это время кормил вас подсказками."

Монета упала ребром — на одной стороне дракон, на другой... алая нота.

Эйлин яростно дергала шнуровку корсета, когда в дверях появилась Лукия. "Три невесты – это уже не брак, а цирковое представление," — проворчала она, но замолчала, увидев камень с алой нотой в руках эльфийки.

"Возьмите. На память о том, чего не было," — Лукия положила артефакт на туалетный столик, где он тут же оставил след на полированной поверхности.

Эйлин резко схватила камень: "Ты что, насмехаешься? После всего, что..." Но дверь уже закрылась, оставив лишь горьковатый запах лаванды.

Когда Рули втащила в зал перепуганного Томми с криком о трупе, Эйлин первой подошла к телу. Её пальцы дрогнули, поправляя воротник покойного: "Он вчера ещё спрашивал, не слишком ли дорого обойдётся шампанское... И вот тебе – самое бюджетное решение."

Томми, прячась за её юбкой, прошептал: "Он теперь превратится в цветочки, как моя собачка?" Эйлин резко обернулась, но увидев его мокрые глаза, лишь вздохнула: "В пирожные, малыш. В самые дешёвые пирожные."

У постели умирающего короля Эйлин развернула записку отца. Её голос, обычно такой твёрдый, дал трещину: "«Ухожу к твоей маме в лес». Чёрт возьми... Опять эти дешёвые драматические жесты." Но когда она попыталась смять пергамент, из её глаз капнуло на восковую печать, растопив королевский герб.

Томми первым заметил, что с принцессой что-то не так. "Тётенька Анфиса вся дрожит, как моя кукла перед тем, как сломаться!" — завопил он, хватая Нота за рукав. Когда Анфиса рухнула, именно он подсунул ей под голову свадебный букет, неумело вытирая её лоб подолом своего грязного рубашонка.

Нота сидел, сжимая камень с треснувшей нотой, когда Эйлин молча поставила перед ним бокал. "Знаешь, что самое мерзкое в предательстве? — её голос звучал хрипло. — Что через пять лет оно приходит с опозданием, когда ты уже научился жить без извинений."

Лекарь отпрянул от Анфисы, показывая на её зрачки — узкие, как у кошки. В этот момент где-то в саду раздалось знакомое: "Бездарь!" — и тень с пирожным в зубах мелькнула в окне.

Томми вдруг замер: "А это... она тоже съела плохое пирожное?" Его голосок дрожал. Эйлин резко обняла мальчишку, не в силах ответить.

Анфиса открыла глаза. Гулкое эхо её шагов разносилось по пустому тронному залу. На бархатной подушке трона лежал отцовский медальон — цепочка порвана, стекло треснуто. Когда она подняла его, в носу ударил запах лаванды, странно свежий в этом заброшенном месте.

"Лукия...?" — её шёпот утонул в тишине.

На последней ступеньке лестницы дымился обгорелый пряник в форме ноты. Анфиса потянулась к нему — и услышала детский смех где-то в темноте.

— Ваше Высочество! — лекарь тряс её за плечо.

Анфиса вздрогнула. На тумбочке:

Разбитый градусник

Обгорелый кусочек пирожного с вишневой косточкой странного синеватого оттенка

Чёткие отпечатки лап в рассыпанном порошке, ведущие к окну

Эйлин сидела у кровати, перебирая чётки из чернённого серебра:

— Ты три дня кричала про "пустые тронные залы" и... — она резко замолчала, услышав шорох за дверью.

Когда Эйлин вышла, Анфиса достала:

Обгорелый клочок пергамента с текстом: "Королей не лечат — их..." (далее пепел)

Детский рисунок: наполовину сгоревший кот с короной. Каракули в углу: "Кормить только по средам!!!" (три восклицательных знака)

Температура снова поползла вверх. В полубреду Анфиса увидела:

Томми в дверном проёме, но его рот двигался не в такт словам: "Ты же обещала... не печь..."

Кошку, слизывающую синеватую начинку с пирожного

Последнее, что она услышала перед тем, как провалиться обратно в забытьё:

— "Бездарь", — но голос звучал как её собственный, только гораздо моложе.