"Операция «Тихий Шёпот»"

— ВАС СЛЫШАТ! — Кай ворвался в убежище, размахивая зловещей запиской как белым флагом перед лицом неминуемого идиотизма. — Нас не просто видят! Нас слышат! Возможно, прямо сейчас! Возможно, этот… этот Сверхдушнила подслушивает, как я это говорю! Привет, мудак!

Элис схватила записку с благоговейным трепетом.
— Он написал нам! Настоящее, материальное сообщение! Это прогресс! Он пошёл на контакт!
— Он пошёл на что-то другое! — парировал Кай. — Он не написал «давайте дружить», он написал «заткнитесь». Это не контакт, это жалоба от соседа снизу!

Капитан Очевидность изучил карту с крестиками, прищурившись.
— Тактическая оценка: мы в зоне повышенного внимания. План «Молчаливый Ёж» в действии. Полная тишина. Радиомолчание. Никаких танцев.

— Отлично! — саркастично воскликнул Кай. — Мы будем сидеть тихо, а Борис тем временем продолжит свой перфоманс «Стук-стук-тук-я-тут» на нашей двери! Он не получил записку!

Так началась самая невыносимая операция в истории выживания — операция «Тихий Шёпот». Правила были просты и бесчеловечны:

1. Никаких громких звуков. Запрещалось ронять кастрюли, ругаться громче шёпота и смотреть телевизор без наушников (которых не было).

2. Никакого ремонта. Дыру в заборе, проделанную накануне, пришлось затыкать подушкой. Она выглядела жалко.

3. Никакого отвлечения зомби. Теперь их можно было только игнорировать и молиться, чтобы им стало скучно.

Жизнь превратилась в фарс немого кино с очень плохими актёрами.

Кай пытался открыть банку тушёнки без шума. Он замотал её в десять полотенец и пытался вскрыть деревянной ложкой. Полотенца рвались, ложка с треском ломалась. Борис, услышав возню, с интересом прильнул к двери и начал скрести по ней ногтями. Скрип был в десять раз раздражающее обычного стука.
— Ты только помогал! — прошипел Кай в сторону двери.

Капитан решил провести разведку. Он облачился в самодельный костюм «невидимки» — на него были наклеены клочья старой одежды и привязаны ветки, чтобы слиться с зомби. Он вышел на улицу и попытался замычать и шаркать ногами.
К его удивлению, это сработало. Несколько зомби лениво посмотрели на него и приняли за своего. Успех вскружил ему голову. Он решил пойти дальше и попытался завести с ними беседу.
— Ммммууу? — произнёс он, подходя к одному из них.
Зомби посмотрел на него пустыми глазами, медленно поднял руку и ткнул капитана в грудь. Затем развернулся и ушёл прочь, мыча что-то неодобрительное под нос. Капитан вернулся подавленным.
— Мой камуфляж был распознан. Они чувствуют отсутствие подлинной экзистенциальной тоски.

Элис, не теряя надежды на диалог, решила общаться невербально. Она села напротив Бориса по ту сторону двери и начала показывать ему пантомиму.
Она показала пальцем на него, потом на себя, потом сложила руки в форме сердца.
Борис смотрел, не моргая.
Она изобразила, как открывает банку и ест, причмокивая от удовольствия.
Борис почесал в затылке.
Отчаявшись, она решила изобразить саму суть их бытия: она встала, начала бесцельно ходить по комнате, натыкаясь на стены, и тихо мычать.
Борис внезапно оживился. Он кивнул, поднял палец, как бы говоря «О, я понял!», и… повторил её движения с точностью до наоборот. Он остался сидеть на месте и начал ещё интенсивнее стучать в дверь.
— Это провал, — расплакалась Элис. — Он думает, что я приглашаю его на танец!

Тишина сводила их с ума больше, чем когда-либо сводил шум. Они прыгали от каждого скрипа собственных половиц. Борис и его друзья, почувствовав слабину, стали наглеть. Они уже не просто стояли, они прислонялись к баррикадам, скрипели зубами и тихо, но противно постанывали.

Пиком всему стало утро, когда Кай выглянул в окно и увидел нового зомби. Тот сидел на тротуаре, прислонившись к их забору, и… читал газету. Вернее, это была старая, промокшая газета, и он просто водил по ней пальцем, бессмысленно водя глазами по расплывшимся буквам. Но вид был самый что ни на есть мирный и домашний.

— Всё, — тихо сказал Кай, его нервное напряжение достигло пика. — Они устроили пикет. Теперь у нас тут тихий час и читальный зал. Мы проиграли. Мы создали им зону комфорта.

Вечером того же дня, когда отчаяние достигло своего апогея, снаружи раздался звук. Но не мычание. И не техно.

Это было тихое, мелодичное «Дзинь-дзинь-дзинь».

Кай крадучись подошёл к окну. По улице, ловко огибая скучающих зомби, ехал… мороженщик. Не настоящий, конечно. Это был зомби. Старый, с отваливающейся кожей на лице, в грязной белой куртке и с маленькой тележкой, на которой висел колокольчик. Он изредка звонил в него и монотонно тянул:

— По-ло-доеее… Ммооо-рооожееенное…

Зомби вокруг не обращали на него никакого внимания.

Это было слишком. Слишком абсурдно даже для этого места.

И тут Кай заметил кое-что ещё. К ручке тележки мороженщика был привязан… ещё один листок бумаги.

Сердце Кая заколотилось. Он жестом подозвал капитана, показал на тележку. Тот, с серьёзным видом спецназовца, кивнул.

План был безумен. Нужно было выйти, подойти к зомби-мороженщику и забрать записку, пока остальные «соседи» не проявили интерес.

Капитан, не говоря ни слова, начал готовить «тактический манёвр». Он взял банку с краской, оставшуюся с давних времён, и вышел на улицу. Он подкрался к зомби, читавшему газету, и аккуратно поставил банку ему на голову. Тот не шелохнулся.

— Отвлекающий манёвр завершён, — прошептал капитан, возвращаясь. — Его периферийное зрение ограничено.

Кай, не веря в происходящее, выскользнул за дверь. Он сделал несколько шагов к тележке. Мороженщик остановился и уставился на него пустыми глазами. Кай замер. Зомби медленно потянулся к тележке, не сводя с Кая взгляда, порылся в ней и достал оттуда… огромный, подтаявший, грязный эскимо на палочке. Он протянул его Каю.

— Нет, спасибо, я на диете, — прошипел Кай и, дрожащей рукой, отцепил записку от ручки.

Он рванулся обратно в дом, пока мороженщик с тем же неизменным видом сунул эскимо себе в рот и продолжил путь, звеня колокольчиком.

В убежище, под взглядами Элис и капитана, Кай развернул записку.

Там не было карты. Там был всего один вопрос, выведенный тем же угловатым почерком:

«КАК ВАМ МОРОЖЕНОЕ? P.S. ЭСКИМО — ЭТО ПРИМИРИТЕЛЬНЫЙ ЖЕСТ. НЕ ОТВЕРГАЙТЕ ЕГО.»

Кай медленно поднял глаза на своих товарищей.

— Всё. Он не только подслушивает. Он ещё и совершенно ебнутый.