Душа в залоге

Контракт с грифом «Только для внутреннего пользования» жёг карман Кайто. Он больше не был простым брокером или даже младшим партнёром. Теперь он был «Оптимизатором», и эта должность пахла серой и предательством. Его первой задачей было повысить эффективность «легального» производства Грехов в Саду Безразличия, не нарушая при этом хрупкий баланс теневой деятельности Астарты.

Он стоял на краю Сада — бескрайней серой равнины, где души в виде бледных огоньков медленно дрейфовали в тумане апатии. Здесь не было ни боли, ни страсти, лишь тихое, бесконечное угасание, которое и производило те самые Грехи — энергию упущенных возможностей и забытых желаний.

— Нужно усилить отдачу, — сказал Кайто, обращаясь к Вельзевулу. Тот, тучный демон с глазами, как у дохлой рыбы, смотрел на него с нескрываемой неприязнью. — Ввести систему мотивации.

— Мотивации? — флегматично переспросил Вельзевул. — Они же почти растения. Что их может мотивировать?

— Надежда, — ответил Кайто. — Или страх её потерять.

Он приказал создать «Оазисы Воспоминаний» — зоны, где души на короткое время могли ощутить призрак своих лучших земных мгновений. За дополнительную порцию Грехов. Система сработала. Производство пошло вверх. Вельзевул хмуро наблюдал, как подчинённый Астарты делает его работу.

В это же время Кайто тайно посещал заброшенный храм. Там, в подземельях, работал конвейер по «переработке». Буйные души, те, что не поддавались апатии, разбирались на составляющие — чистую энергию, которую Астарта использовала для своих тёмных ритуалов. Кайто оптимизировал и этот процесс, введя систему сортировки. Теперь «стойкие» души шли на переплавку первыми, принося больше энергии.

Он балансировал на лезвии бритвы, и с каждым днём его собственная душа всё больше покрывалась инеем цинизма.

---

Именно в этот момент его нашли.

Кайто возвращался в свою резиденцию, когда из тени вышли трое. Это были не голодные духи и не конкуренты. Это были личные охранники одного из самых влиятельных Архидемонов после Астарты — Маммона, Повелителя Жадности.

— С нами, — коротко бросил главарь, демон с телом, покрытым золотыми чешуйками. — Алкалоид теперь наш гость.

Сердце Кайто упало. Алкалоид, его главный осведомитель, его уши и глаза в Низинах.

Люцифер, шедший за ним, мгновенно среагировал. Крылья Ангела расправились, багровый свет окутал его.

— Не стоит, — холодно сказал золотой демон. — Один неверный шаг — и от твоего крысы останется мокрое место.

Кайто поднял руку, останавливая Люцифера. — Ведите.

Их привели в роскошные покои Маммона. Всё здесь было из золота, самоцветов и контрактов, скреплённых кровью. Сам Маммон, демон в безупречном костюме, с лицом удачливого банкира, восседал на троне из слитков.

— Кайто, — произнёс он сладким голосом. — Рад встрече. Твой маленький дружок оказался весьма разговорчивым. Он рассказал нам много интересного о твоих... операциях. Особенно о тех, что касаются наших общих интересов в Саду.

Алкалоид сидел в углу, зажатый двумя стражами. Он дрожал, не смея поднять глаз.

— Что вы хотите? — спросил Кайто, сохраняя ледяное спокойствие.

— Простота, — улыбнулся Маммон. — Я хочу твою долю в бизнесе Астарты. Ты передаёшь мне все свои активы, контракты и, разумеется, пост Оптимизатора. А я отпускаю твоего соглядатая. И забываю о той информации, что у меня есть.

Цена была непомерной. Это означало полное разорение и потерю всего, что он с таким трудом построил.

Кайто посмотрел на Алкалоида. Тот наконец поднял на него взгляд — полный мольбы и ужаса.

И Кайто принял решение. Не как друг или покровитель. Как брокер.

— Нет, — тихо сказал он.

В зале воцарилась гробовая тишина.

— Что? — не понял Маммон.

— Я сказал, нет. Я не буду платить выкуп.

Алкалоид издал сдавленный стон.

— Но... он твой человек! — воскликнул Маммон. — Он работал на тебя!

— Именно, — голос Кайто стал твёрже. — Он был моим активом. А активы, как известно, могут обесцениваться. Если я заплачу вам сегодня за Алкалоида, завтра вы похитите кого-то другого. Это создаст опасный прецедент. Моя бизнес-модель рухнет. Я не могу позволить, чтобы эмоции угрожали всей моей операции.

Он посмотрел прямо на Алкалоида, и в его взгляде не было ни капли жалости.

— Жертвование одним активом для сохранения всей системы — это не предательство. Это стратегия.

Лицо Маммона исказилось от ярости. Он был готов ко всему, кроме такой бесчеловечной расчётливости.

— Ты хочешь сказать, что позволишь мне его уничтожить?

— Делайте что хотите, — пожал плечами Кайто. — Его смерть станет для всех сигналом: тот, кто работает на меня, находится под моей защитой. Но тот, кто попадает в плен, становится расходным материалом. Это повысит лояльность оставшихся. Они будут знать, что их безопасность — в их собственной эффективности, а не в моей сентиментальности.

Он повернулся к выходу. Люцифер, с лицом, ничего не выражавшим, последовал за ним.

— Убейте его! — проревел Маммон в бессильной ярости.

Щелчок. Крик. Затем тишина.

Кайто не обернулся. Он шагал по коридору, и каждый его шаг отдавался эхом в пустоте, которая разрасталась внутри него. Он только что пересёк очередную черту. Он принёс в жертву того, кто ему доверял, во имя деловой репутации.

Люцифер шёл рядом, и его голос прозвучал тихо, почти сочувственно:

— Они будут бояться тебя теперь. Но никогда — доверять.

— Страх — более надёжная валюта, — отрезал Кайто, но в его голосе впервые прозвучала трещина.

Он выиграл эту битву, показав себя безжалостным тактиком. Но он чувствовал, что проигрывает войну за свою собственную душу. И счёт становился всё больше.