Первые чувства, смятённое сердце
На следующий день после заключения регулярного контракта с семьёй Тодзё на оказание услуг по дому, ранним летним утром, когда небо только начало светлеть, Харуто, ощущая мягкий ветерок, дующий из окна, разложил на столе учебники и водил ручкой по тетради. Даже в разгар лета, когда солнце нещадно палило, в это раннее время было ещё относительно прохладно, и Харуто, у которого барахлил кондиционер в комнате, часто занимался именно в эти часы. Он усердно корпел над учёбой под предрассветным небом, окутанный тишиной, но внезапно услышанная трель одинокой птицы заставила его перевести взгляд за окно.
— Регулярный контракт… заключил-таки…
В его голове невольно пронеслись вчерашние события в доме Тодзё. Икуэ, радующаяся чисто убранному дому; Сюити и Рёта, с аппетитом уплетающие приготовленную им еду; и Аяка, смущённо, но в то же время как будто немного радостно улыбающаяся и говорящая: «Рассчитываю на тебя, Оцуки-кун». Вспоминая довольные лица членов семьи Тодзё, Харуто невольно улыбнулся.
— Работа по дому… довольно стоящее дело.
Глядя из окна на небо, где ночная мгла отступала под натиском рассветных лучей, Харуто пробормотал это себе под нос. После этого он ещё некоторое время усердно занимался, но, почувствовав движение на нижнем этаже, отложил ручку и закрыл учебник.
— Бабуля тоже проснулась, наверное? Пора готовить завтрак.
Отложив ручку и сладко потянувшись, Харуто вышел из своей комнаты и направился на кухню на первом этаже.
— Доброе утро, Харуто.
— Доброе утро, бабуль.
На кухне бабушка уже жарила яичницу. Харуто встал рядом с ней и поставил на огонь бульон, оставшийся со вчерашнего дня.
— Сегодня тоже с утра занимался? — спросила бабушка, перекладывая готовую яичницу на тарелку.
— Да, учёба — главная обязанность студента.
— Смотри, не переусердствуй.
— Всё в порядке.
Отвечая бабушке, Харуто добавил в бульон нарезанный зелёный лук. Затем он открыл овощной отдел холодильника.
— Бабуль, этот шпинат можно использовать?
— Конечно.
Получив разрешение бабушки, Харуто достал из овощного отдела два пучка шпината и заодно вынул тофу. Пока в электрическом чайнике закипала вода, Харуто нарезал тофу, добавил его в бульон, довёл до лёгкого кипения, выключил огонь и растворил в нём мисо-пасту.
— Кстати, Харуто, как твоя подработка? Всё получается?
— Отлично! Всё благодаря твоим наставлениям.
— Вот как, вот как, это хорошо.
Бабушка, с улыбкой переливая закипевшую в чайнике воду в кастрюлю, поставила её на плиту и слегка отварила шпинат.
— В первый день подработки я приготовил бабушкины фирменные котлеты, и их расхвалили, сказали, что как в дорогом ресторане, — с некоторой гордостью сказал Харуто, накладывая из рисоварки свежесваренный рис в чашку.
— Ох, ну и ну, это же замечательно.
— Это всё благодаря бабушке. Спасибо, бабуль. А, шпинат остудить я сам.
Харуто переложил подрумянившийся шпинат из кастрюли на дуршлаг и остудил его холодной водой. Тем временем бабушка разлила готовый мисо-суп по чашкам, расставила рис и другие блюда на подносе и отнесла всё на стол в гостиной. Харуто тоже, хорошо отжав шпинат, нарезал его, быстро полил белым бульоном даси, а сверху посыпал стружкой тунца и кунжутом.
— Так, завтрак готов.
Харуто переложил шпинат на маленькую тарелку, отнёс его на стол в гостиной и сел сам.
— Ну что ж, давай есть.
— Да, приятного аппетита.
Они сложили руки и принялись за завтрак. Харуто первым делом потянулся палочками к яичнице, приготовленной бабушкой.
— Вкуснотища, бабушкина яичница. Почему она такая вкусная? В чём моя ошибка?
— И твоя яичница тоже очень вкусная.
— Нет, моя яичница ещё далека от бабушкиной…
Харуто задумчиво уставился на откушенный кусок яичницы. Глядя на внука, бабушка мягко улыбнулась, прищурив глаза.
— Кстати, Харуто, у тебя ещё нет девушки?
— Чт?! А, да… Верно.
От внезапного вопроса бабушки Харуто чуть не уронил яичницу, которую держал палочками.
— Вот как… Харуто ведь уже во втором классе старшей школы, да? Обычно в этом возрасте уже бывают девушки, разве нет?
— Нет-нет-нет! Это не обычно! В моей школе парней без девушек гораздо больше, чем с девушками!
— Разве так бывает?
На слова Харуто бабушка посмотрела с лёгким беспокойством. От её взгляда Харуто почувствовал, как что-то сжалось в груди. Бабушка в последнее время жаловалась на поясницу. И то, что она беспокоится о наличии у Харуто девушки… Понимая причину этого беспокойства, Харуто, сглотнув подступившую к горлу тоску, улыбнулся.
— Именно так! Времена бабушкиной молодости и сейчас — совершенно разные! — Харуто старался говорить как можно бодрее и продолжил: — К тому же, даже если у меня сейчас появится девушка, это не значит, что я на ней женюсь. Мне ведь всего семнадцать.
— Ну, да, это так…
— Вот именно! …Так что не волнуйся, бабуль. Когда-нибудь я обязательно познакомлю тебя с самой-самой милой девушкой!
Харуто с уверенным видом заявил это своей единственной родной бабушке.
— Ох, вот как? Ну что ж, буду с нетерпением ждать.
На заявление внука бабушка ответила спокойной улыбкой.
Летним утром, когда солнце уже немного поднялось, предвещая очередной знойный день, но воздух ещё сохранял приятную прохладу, Харуто неспешно шёл по тихому жилому кварталу, мимо людей, вышедших на утреннюю пробежку для поддержания здоровья.
«Девушка, значит…»
Харуто вспоминал утренний разговор с бабушкой. Учитывая её возраст и продолжительность оставшейся жизни, вполне естественно, что она беспокоится о многом, что касается её внука. Понимая это, Харуто коротко вздохнул: «Фух». Если бы он мог познакомить её с девушкой, бабушка наверняка была бы очень рада. И Харуто тоже хотелось увидеть её радостное лицо и успокоить её.
«Но всё же…»
Сейчас Харуто с трудом представлял себе повседневную жизнь с девушкой. К тому же, его нынешняя жизнь — учёба, подработка в службе помощи по хозяйству и посещение секции карате — была довольно насыщенной и полноценной.
«На девушку просто нет времени…»
Когда Харуто пробормотал это, в его сознании невольно всплыла улыбка одной девушки. Улыбка девушки, считающейся самой красивой в школе, где учился Харуто.
«Нет-нет, невозможно. Я не хочу пополнить ряды тех парней, что потерпели фиаско, как Кайдо-сэмпай».
Харуто мотнул головой, отгоняя образ смеющейся в его мыслях девушки. Пока он занимался этим, он дошёл до места назначения. Перед ним были ворота с блестящей, толстой деревянной вывеской: «Додзё Додзима — Кёкусин Карате». Харуто прошёл через эти ворота в японском стиле и вошёл в додзё. Деревянный пол, на стенах — свитки с изречениями вроде «Дух, техника, тело» и «Начинается с поклона, заканчивается поклоном». Глубоко вдохнув, он почувствовал запах дерева, смешанный с едва уловимым запахом пота, и его лицо расплылось в улыбке. Для Харуто, который с детства ходил в это додзё по настоянию деда, это место было вторым домом.
— Доброе утро!
Когда Харуто вошёл в додзё и поклонился, к нему обратился рослый мужчина:
— О, Харуто, доброе утро! Сегодня ты заглянул. Без тебя на кумите скучно, не с кем спарринговаться!
— Доброе утро, Кадзу-сэмпай.
Мужчина, которому Харуто ответил на приветствие, был ростом почти два метра, крепкого телосложения, с коротко стриженными волосами и тремя выбритыми полосками по бокам. Взгляд у него был острый, а тонкие брови ещё больше подчёркивали его суровость. И вдовершение ко всему — шрам, идущий от виска ко рту. Любой незнакомый человек, увидев этого мужчину, из десяти девять приняли бы его за человека из преступного мира. Более того, глядя на шрам на его лице, они бы решили, что перед ними бывалый боец, прошедший через множество передряг, и невольно проверили бы, на месте ли у него мизинец. Однако Харуто знал правду. Его хобби было приготовление сладостей, а ужасный шрам на лице на самом деле появился, когда он играл с бездомной кошкой. И в последнее время его главной проблемой было то, что, хотя он и любил детей, они начинали реветь, едва встретившись с ним взглядом. Харуто однажды целый час утешал и подбадривал его, когда тот был из-за этого в глубокой депрессии.
— Когда дело доходит до кумите, все меня избегают.
— Ну, дурная слава Исигуры Кадзуаки гремит по всему городу.
— Ах ты, гад! Не смей порочить моё имя!
Исигура схватил Харуто в захват, и тот, повторяя «Простите, извините», всё же улыбался. Исигура, тоже весело, вдавливал кулак в голову Харуто. Исигура, который с детства ходил с ним в одно додзё и был на год старше, был для Харуто надёжным старшим братом, а Харуто для Исигуры — милым младшим братом. Оба они были помощниками инструктора в этом додзё и, будучи соперниками с примерно равными силами, постоянно совершенствовали друг друга.
Пока Исигура и Харуто возились у входа в додзё, сзади них раздался ровный, лишённый интонаций голос:
— Кадзу-сэмпай, Хару-сэмпай. Не милуйтесь у входа. Мешаете.
На этот голос они обернулись и увидели стоявшую у входа в додзё девушку с непроницаемым выражением лица.
— О-о, что такое, Сидзуку? Ревнуешь, что твоего любимого Хару-сэмпая отняли? — с насмешкой, дразня, сказал Исигура девушке.
— Да, ревную. Поэтому, пожалуйста, побыстрее отойдите.
Девушка, по-прежнему с непроницаемым лицом, ровным тоном отрезала и взглянула на Исигуру. Тот, отойдя от Харуто, поднял руки и картинно вздрогнул.
— О-о, страшно. Как и положено единственной дочери додзё Додзима. Какая стать!
— «Какая стать» звучит по-стариковски, мне это не нравится. Я ведь молодая и энергичная старшеклассница.
На слова девушки, говорившей с серьёзным (непроницаемым) лицом всякую чушь, Харуто с изумлением ответил:
— Говорить о себе «молодая и энергичная» — это как-то…
Харуто невольно сделал ей замечание. Девушка перевела на него взгляд.
— Тогда, Хару-сэмпай, как бы вы описали мою совершенную красоту?
— Ну, говорить о себе «совершенная красота» тоже как-то странно… Но, да, пожалуй. Миловидность Сидзуку скорее в японском стиле, так что, если уж на то пошло, ямато-надэсико?
Харуто быстро окинул взглядом девушку и сказал. Девушку, которая с недавних пор с невозмутимым видом говорила всякие глупости, звали Додзима Сидзуку. Она была единственной дочерью инструктора этого додзё. Исигура, Харуто и Сидзуку были друзьями по додзё с раннего детства, к тому же Сидзуку была кохай Харуто, учась в той же старшей школе, что и он. В школе, где учился Харуто, абсолютной и непререкаемой популярностью у парней пользовалась его одноклассница Тодзё Аяка, с которой он недавно начал общаться по поводу подработки. Однако и эта девушка, Додзима Сидзуку, тоже пользовалась большой популярностью у парней, особенно среди своих ровесников-первоклассников. Такая вот черноволосая короткостриженая красавица Сидзуку, услышав от Харуто слово «ямато-надэсико», слегка дёрнула бровью.
— Сказав это, Хару-сэмпай пытается меня соблазнить? Ха… ничего не поделаешь. Нехотя позволю себя соблазнить. Будьте благодарны.
— Нет, я ни на миллиметр не пытался тебя соблазнять. И вообще, когда говоришь такие шутки, хотя бы перестань быть такой невозмутимой.
На слова кохай, которая по-прежнему с непроницаемым лицом говорила всякие глупости, Харуто со вздохом ответил. Сидзуку же, не меняя выражения лица, лишь скривила губы.
— Хару-сэмпай, какой вы вредный.
— Говорю же, перестань быть такой невозмутимой.
— Ха-ха-ха-ха! Сидзуку, эта гримаса — просто супер!
Харуто схватился за голову, слушая кохай, которая с давних пор только и делала, что шутила. Исигура же громко рассмеялся над их перепалкой. От этой неизменной с давних пор троицы у Харуто вся утренняя лёгкая грусть, что была у него на душе, совершенно улетучилась.
После этого Харуто до полудня пропотел в додзё и собирался переодеваться из доги в повседневную одежду, чтобы идти домой. Тут его окликнул Исигура, который уже успел переодеться.
— Харуто, у меня к тебе небольшая просьба. — В его руках была белая картонная коробка, похожая на коробку для торта.
— М? В чём дело?
— Да вот, это… А, Сидзуку! Ты тоже подойди. — Исигура остановил проходившую мимо Сидзуку.
— В чём дело, Кадзу-сэмпай? Признание в любви? Простите, я предана только Хару-сэмпаю.
На слова кохай, сказанные с невозмутимым видом, Харуто криво усмехнулся.
— Если бы ты сказала это с большим смущением, может, меня бы это и тронуло, но когда ты так спокойно и бесстрастно это говоришь…
Когда Харуто со вздохом это сказал, Сидзуку слегка изогнулась в талии, наклонила голову и, кокетничая, посмотрела на Харуто исподлобья.
— Ну как? Трогает? Сражены наповал?
— …Сидзуку, тебе сначала нужно потренировать мимику, а потом уже позы.
— Хару-сэмпай, вы просто не можете успокоиться, пока не подчините женщину своей воле. Какой вы несносный.
— Эй, вы двое. Хватит этого цирка, выслушайте мою просьбу.
Исигура с изумлённым лицом вмешался в разговор Харуто и Сидзуку. Харуто повернулся к нему с серьёзным лицом.
— Если это просьба Кадзу-сэмпая, я сделаю всё, что угодно. Итак, какую группировку на этот раз нужно разгромить?
— Приказывайте, что бы то ни было, молодой господин.
Сидзуку с энтузиазмом подхватила шутку Харуто. Хотя из-за своего обычного непроницаемого выражения лица её часто неправильно понимали, на самом деле она была довольно весёлой и часто подыгрывала Харуто в его шутках.
— Ну вы, ребята… Хватит уже, а?
Исигура грозно посмотрел на двух издевающихся над ним кохаев. Если бы его не знали, то от его сурового вида не только дети, но и взрослые бы расплакались от страха. Однако Харуто и Сидзуку, знавшие его с давних пор, невозмутимо выдержали его взгляд. Более того, Сидзуку даже сказала что-то ещё, поддразнивая Исигуру.
— Эй, Кадзу-сэмпай, самый суровый взгляд в Японии!
— Кто тут суровый?! Ха… Ну ладно. В общем, я хочу, чтобы вы двое это съели. — С этими словами Исигура достал из коробки, которую держал в руках, миниатюрные фруктовые тарталетки.
— А? Это можно есть?
— Кадзу-сэмпай, я не такая дешёвка, чтобы меня можно было соблазнить этим.
— Да, попробуйте. Хотя Сидзуку уже ест! Дешёвка!
Краем глаза наблюдая за Сидзуку, которая с блестящими глазами уплетала фруктовую тарталетку, Харуто тоже взял одну и попробовал.
— Чт?! Да это же невероятно вкусно! В каком магазине вы это купили? — От этого вкуса Харуто широко раскрыл глаза.
Густой заварной крем с насыщенным яичным ароматом таял во рту, оставляя лёгкий фруктовый привкус, который приятно освежал. Хрустящее песочное тесто отлично дополняло композицию, и Харуто мгновенно съел одну тарталетку. Посмотрев на Сидзуку, он увидел, что та уже доедает вторую.
— Разве поблизости есть кондитерская, где продают такие фруктовые тарталетки?
— А-а, нет, на самом деле это… я сделал.
— А?
— Кхм!!!
От шокирующего заявления Исигуры Харуто открыл рот, а Сидзуку подавилась третьей фруктовой тарталеткой.
— Чт?! Серьёзно?! Это? Кадзу-сэмпай?
— Кадзу-сэмпай, с таким свирепым лицом, что даже сахар превращает в соль, сделал такое, такое…
— У меня не свирепое лицо, и у меня нет таких сверхспособностей!!! — Исигура повысил голос на невежливую реакцию своих кохаев.
— Но, Кадзу-сэмпай, это очень вкусно. Качество такое, что хоть сейчас на витрину магазина.
— О, да. Правда? — Гнев Исигуры мгновенно утих от слов Харуто.
— Действительно, это уровень, с которым можно сразу открывать магазин. Название уже придумано: «Просвет Молнии Якудза».
— Ладно, Сидзуку, давай-ка сразимся на кумите.
— А, мне нужно помочь по дому.
Словно спасаясь от надвигающегося Исигуры, Сидзуку поспешно скрылась в своём доме, примыкающем к додзё.
— Ну и ну, эта девчонка, была бы милой, если бы молчала, а так…
— Ну, это же Сидзуку. Наоборот, если бы она стала тихой и перестала шутить, это было бы немного страшно.
— Верно. — Исигура согласился с мнением Харуто.
— И всё же, фруктовые тарталетки Кадзу-сэмпая были восхитительны. Когда ты успел так улучшить своё кулинарное мастерство?
Харуто, знавший, что Исигура увлекается приготовлением сладостей, и раньше пробовал его выпечку, и она была вкусной. Однако то, что он съел сегодня, казалось ему на несколько порядков выше качеством.
— Да ну, в наше время в интернете полно рецептов, и видео можно посмотреть, да? Вот я и решил немного серьёзно заняться изучением кондитерского дела.
— Ого, здорово. Научите меня как-нибудь готовить сладости. Я в европейской выпечке не очень силён.
— Да, конечно. Может, как-нибудь вместе торт испечём?
— Отличная идея. Ах, да, мне тоже пора идти. На подработку нужно. — Сказал Харуто, посмотрев на часы, висевшие на стене додзё.
С сегодняшнего дня ему нужно было сразу же приступать к работе по дому у семьи Тодзё, с которой он заключил регулярный контракт.
— Точно, Харуто ведь на летних каникулах начал подрабатывать.
— Да. Ну что ж, Кадзу-сэмпай, до встречи.
— Да, удачи на подработке.
Харуто попрощался с Исигурой и покинул додзё. Вернувшись на время домой из додзё, Харуто приготовился к работе по дому и направился к семье Тодзё. По дороге он вспоминал фруктовые тарталетки, которые только что съел, приготовленные Исигурой.
«Если испечь тарталетки, Рёта-кун, наверное, обрадуется».
Представив невинно смеющегося Рёту, Харуто улыбнулся.
«Тяван-муси или охаги я уверен, что приготовлю вкусно, но с европейской выпечкой пока не очень…»
Хотя он и знал основные принципы приготовления тортов и тому подобного, Харуто понимал, что простого знания недостаточно, чтобы приготовить вкусные сладости.
«А ведь на вкус они такие сладкие».
Харуто, бормоча всякую ерунду, шёл к дому Тодзё.
Прибыв к дому Тодзё, Харуто, сделав глубокий вдох, нажал на кнопку домофона. Хотя это был уже третий его визит в качестве помощника по хозяйству, он всё равно немного нервничал вначале. Напряжение Харуто развеял полный энергии голос, раздавшийся из домофона, способный, казалось, унести его далеко-далеко.
— Братик?!
После весёлого голоса Рёты послышалось замечание его сестры Аяки:
— Эй, Рёта! А если это не он? Сначала нужно спросить: «Кто это?», а потом: «По какому вы делу?». Понял?
— Но на экране же видно, что это братик.
— Даже если видно, всё равно так надо.
— Хорошо-о.
Услышав разговор брата и сестры Тодзё из домофона, Харуто, стоявший у входа, невольно усмехнулся: «Фу-фу». До его ушей донёсся голос Рёты, послушно принявшего замечание сестры:
— Братик, кто это?
— Фу-фу… Кхм… Это Оцуки.
Вопрос Рёты, заданный таким образом, что невероятно точно попал в болевую точку смеха Харуто, заставил его откашляться, чтобы скрыть смех.
— Братик, по какому делу твоя помощь по хозяйству?
— Фу-у… Да, я пришёл сегодня для оказания услуг по дому.
На слова Рёты, который, пытаясь последовать совету Аяки, говорил какую-то несуразицу по-японски, Харуто снова тихо выдохнул, сдерживая смех.
— Прости, Оцуки-кун, сейчас Рёта откроет тебе дверь.
Вероятно, Аяка тоже сдерживала смех, так как её слегка дрожащий голос доносился из домофона. Сразу после этого из-за входной двери послышался топот, и дверь с силой распахнулась.
— Братик!!!
— Привет, Рёта-кун. Здравствуй.
На встретившего его с сияющей улыбкой Рёту Харуто тоже ответил приветливой улыбкой. Рёта, похоже, с нетерпением ждал прихода Харуто, схватил его за руку и потащил в дом.
— Братик, у тебя же теперь регулярный контракт, да? Ты теперь всегда будешь к нам приходить?
— Эм, не всегда, но на протяжении летних каникул мы с Рётой-куном будем видеться.
— Регулярный контракт — это на все летние каникулы?
— А-ха-ха, да, верно.
Рёта, похоже, тоже примерно понимал, что такое регулярный контракт, и, радостно повторяя «регулярный контракт», прыгал от счастья. Регулярный контракт на оказание услуг по дому, который Харуто заключил с семьёй Тодзё, предусматривал работу три раза в неделю по три часа в день. Пока Рёта тащил Харуто за руку в гостиную, там на диване сидела Аяка, а за обеденным столом в глубине комнаты Икуэ работала за компьютером в режиме удалёнки.
— Добро пожаловать, Оцуки-кун. Сегодня тоже рассчитываю на тебя. — Икуэ, оторвавшись от компьютера, поприветствовала его.
— Да, здравствуйте.
Харуто глубоко поклонился, затем выпрямился и повернулся к Икуэ.
— Благодарю вас за то, что вчера заключили со мной регулярный контракт. Я и впредь буду прилагать все усилия, чтобы оказывать вам качественные услуги по дому, так что, пожалуйста, и в дальнейшем рассчитывайте на меня.
На повторный низкий поклон Харуто Икуэ ответила с весёлым выражением лица: «Ох-ох».
— Можно и попроще, хорошо? Нам так будет легче. Правда, Аяка, ты тоже так думаешь?
— А? А, да. Если Оцуки-кун будет таким вежливым, мне будет немного не по себе.
— Вот видишь! И Аяка так говорит! — Икуэ, заручившись согласием дочери, широко улыбнулась Харуто.
— Я… постараюсь исправиться. — Харуто криво усмехнулся на просьбу Икуэ.
Он приходил в дом Тодзё исключительно по работе. Харуто старался это осознавать, поэтому просьба обращаться с ними попроще была для него довольно трудной. Ведь если в доме «школьного идола» Тодзё Аяки, да ещё и понравившись её семье, он, будучи парнем в период полового созревания, мог бы напридумывать себе всякого. Чтобы этого не случилось, он хотел чётко разграничить отношения между заказчиком услуг по дому и исполнителем. Однако члены семьи Тодзё, похоже, хотели общаться с Харуто по-дружески. Рёта, главный сторонник такого дружеского общения, снова потянул Харуто за руку.
— Эй, эй, братик. Опять будешь мыть окна?
— Это я делал в прошлый раз, так что сегодня, наверное, нет.
Рёта смотрел на него с полным ожидания взглядом. Харуто, немного растерявшись, посмотрел на Икуэ. Та, заметив его взгляд и увидев, как Рёта прильнул к Харуто, усмехнулась: «У-фу-фу», — и сообщила сегодняшние пожелания по поводу работы по дому.
— Сегодня я хотела бы, чтобы ты разобрал вещи в кладовке на улице. А когда закончишь, не мог бы ты до начала приготовления ужина присмотреть за Рётой?
— Слушаюсь.
Харуто поклонился Икуэ, принимая её просьбу, затем присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с Рётой.
— Рёта-кун, когда я закончу уборку, давай поиграем вместе.
— Правда?!
На слова Харуто Рёта подпрыгнул от радости. Аяка, глядя на брата, криво усмехнулась.
— Ну же, Рёта. Пока Оцуки-кун будет убираться, давай поиграем со мной.
— Да! — Аяка взяла Рёту за руку и оттащила его от Харуто.
— Икуэ-сан. Где находится кладовка, которую нужно разобрать?
Когда Харуто спросил, Икуэ закрыла компьютер и поднялась.
— Я провожу. Пойдёшь со мной?
С этими словами Икуэ вышла из дома через главный вход. Особняк Тодзё был роскошным, и участок у него был довольно большим. В одном из углов этого участка находилась довольно вместительная кладовка.
— Я хотела бы, чтобы ты разобрал вещи в этой кладовке. Я давно собиралась попросить Сюити-сана, но он всё время занят на работе. — Говоря это, Икуэ открыла дверь кладовки.
— Довольно плотно забито вещами, — сказал Харуто, заглядывая в кладовку из-за спины Икуэ.
— Вот именно. Я складывала сюда всё ненужное, и незаметно она забилась до отказа. — Икуэ с растерянным видом подпёрла подбородок.
В кладовке стояла, вероятно, уже ненужная детская коляска, старый моноцикл, на котором, возможно, каталась Аяка в детстве, и другие игрушки. А у стены до самого потолка громоздились ящики для одежды.
— Как будем разбирать кладовку?
— Ну. Сначала вынеси, пожалуйста, все вещи наружу. А потом я разберу, что нужно, а что нет.
— Понял. Тогда я пока буду выкладывать вещи перед кладовкой.
— Да-да, пожалуйста, Оцуки-кун.
Икуэ с приветливой улыбкой поручила Харуто разборку кладовки и вернулась в дом. Проводив её взглядом, Харуто засучил рукава и принялся за дело.
— Ну что ж, приступим.
Харуто начал по очереди выносить вещи из кладовки и раскладывать их снаружи. При этом он старался группировать их по категориям, чтобы потом было легче разбирать. Вынося старую рисоварку, Харуто пробормотал себе под нос:
— Хранить такое барахло… Неожиданно, что семья Тодзё такая бережливая.
И Сюити, и Икуэ оба были руководителями компаний и, вероятно, относились к состоятельным людям, но в них не чувствовалось никакой заносчивости. Разумеется, и их дети, Аяка и Рёта, совершенно не походили на избалованных отпрысков, не были ни капризными, ни высокомерными. На самом деле, до того, как Харуто начал подрабатывать у Тодзё, он и понятия не имел, что Аяка — богатая наследница.
«Хотя, я бы не отказался посмотреть на Тодзё-сан в образе богатой леди».
Харуто усмехнулся про себя, представляя Аяку, которая надменно хохочет: «О-хо-хо-хо». Тут сзади него неожиданно раздался голос:
— Оцуки-кун.
— Чт?! Т-Тодзё-сан, а, эм, что-то случилось?
Внезапное появление Аяки за его спиной застало Харуто врасплох, так как он только что фантазировал на её счёт, и он, чувствуя себя немного виноватым, ответил с замешательством.
— А, прости. Я неожиданно подошла сзади.
— Нет, всё в порядке. — Харуто махнул рукой, как бы говоря, что ничего страшного, на извинения Аяки, выглядевшей виноватой.
— Знаешь. Мама сказала, что если тебе тяжело всё сделать сразу, то можно сегодня сделать только половину.
— А, но просто вынести вещи наружу — это не займёт много времени, так что я сегодня всё закончу. — На слова Харуто Аяка посмотрела с восхищением.
— Оцуки-кун, ты такой сильный и выносливый. Может, ты регулярно тренируешься или что-то в этом роде?
— Нет-нет, обычный парень справится с таким.
— Правда?
На Аяку, которая, слегка склонив голову, смотрела на него, Харуто, чувствуя неловкость, коротко ответил «Да» и отвёл взгляд.
— А! Этот моноцикл, он же здесь хранился! — Аяка, заметив моноцикл в кладовке, прошла мимо Харуто и вошла внутрь. Взяв моноцикл в руки, она с ностальгической улыбкой посмотрела на него.
— В детстве часто на нём катались?
— Да, кажется, папа купил мне его на день рождения, когда я была в первом или втором классе. — Говоря это, Аяка погладила моноцикл и пробормотала: «Как давно это было». — Интересно, я ещё смогу на нём кататься? Эй, Оцуки-кун. Можно я немного попробую?
На вопрос Аяки, заданный с некоторым волнением на лице, Харуто тоже невольно улыбнулся и кивнул. Получив его разрешение, Аяка тут же выкатила моноцикл из кладовки и вскочила на него.
— Ого, а моноцикл — это вот так, да?
— Вы уверены? Не упадёте?
— А-а! Оцуки-кун сейчас надо мной посмеялся! — На слова Харуто Аяка надула щёки.
На такую милую реакцию Харуто с улыбкой ответил: «Простите».
— Я, между прочим, довольно хорошо каталась на моноцикле. Смотри. — С этими словами Аяка ловко поехала на моноцикле. Раскинув руки в стороны и умело балансируя, она сделала несколько кругов вокруг Харуто.
— Ого, вы действительно хорошо катаетесь.
— Фу-фун, правда?
Аяка с гордым видом продолжала кружить вокруг Харуто. В этот момент, вероятно, из-за того, что моноцикл много лет не использовался и простаивал, подшипники в колесе заржавели. Со скрипом «Ги-ги» колесо внезапно стало плохо крутиться. Аяка, на которую неожиданно сработал тормоз, полностью потеряла равновесие и начала падать.
— Кья?!
— Осторожно!!! — коротко вскрикнула Аяка.
Харуто мгновенно вытянул руки и, подхватив Аяку сбоку, предотвратил её падение на землю.
— Вы в порядке?
Кое-как удержав Аяку от травмы, Харуто с облегчением вздохнул и обратился к ней. Аяка же, с удивлённым выражением лица, посмотрела на державшего её Харуто.
— Д-да. Ха-а, ну и испугалась же я. Спасибо, Оцуки-ку… Чт?! — Аяка запнулась на полуслове. Одновременно с этим она застыла, пристально глядя в лицо Харуто.
— Что случилось? Где-то ушиблись?
— …Нет. Всё в порядке…
— Эм… А! Простите!
На рассеянный ответ Аяки Харуто склонил голову набок, но тут же осознал, что обнимает Аяку и находится в непосредственной близости от неё, и поспешно отстранился.
— Простите. Я… случайно вас обнял.
— Н-не нужно извиняться, Оцуки-кун! Если бы ты меня не поймал, я могла бы ушибиться, так что… спасибо, Оцуки-кун.
— Нет, что вы… пожалуйста.
— Да…
Между ними повисла какая-то неловкая тишина. Аяка начала говорить запинаясь:
— Я… я просто пришла передать мамино сообщение! Так что… у-удачи в работе!
Аяка насильно закончила разговор, резко развернулась и, слегка поспешно, вошла в дом. Харуто, глядя ей вслед, тихо пробормотал:
— Мягкая была…
Ему потребовалось несколько минут, чтобы снова приступить к разборке кладовки.
Я, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, прислонилась спиной к входной двери и прижала руку к груди.
«Ч-почему? Почему сердце так сильно бьётся?!»
Когда я чуть не упала с моноцикла, Оцуки-кун поймал меня и спас. Сила, исходившая от его крепких рук. И его лицо, так близко, обеспокоенно смотрящее на меня. От одного воспоминания об этом моё сердце начинает мучительно сжиматься, словно его что-то терзает. Пытаясь успокоиться, я сделала несколько глубоких вдохов в прихожей. Тут из гостиной донёсся голос мамы:
— Аяка? Ты передала Оцуки-куну?
— А, да.
Я ещё раз глубоко вздохнула и направилась в гостиную.
«Всё в порядке, сердце немного успокоилось. Наверное, оно так сильно забилось просто от испуга, когда я чуть не упала, да? Да, наверное, так. Точно так».
— Оцуки-кун, что он сказал? — спросила мама, работая за компьютером в гостиной.
— Сказал, что это не займёт много времени, так что он сегодня всё закончит.
— О, вот как? Ну да, молодые парни выносливые. — Мама с восхищением похвалила Оцуки-куна.
Мама, похоже, совсем очаровалась Оцуки-куном. Она полностью доверяет ему, ведь он идеально справляется и с уборкой, и с готовкой. Мама виделась с Оцуки-куном всего два раза, и уже так им восхищается… Мама, как руководитель компании, общалась со многими людьми и довольно строго судит о них, но Оцуки-куна она признала. Значит ли это, что Оцуки-кун — довольно выдающийся человек? Но ведь он, кажется, и в учёбе первый в параллели. К тому же, он идеально справляется с домашними делами, нравится детям вроде Рёты, добрый… А? Оцуки-кун что, слишком идеален?
— Аяка?
— Что, мама?
— У тебя лицо какое-то красное. Может, что-то случилось с Оцуки-куном? Мм?
— Чт?! Н-ничего особенного!
Испугавшись пытливого взгляда мамы, я невольно отвернулась. Мама и раньше поддразнивала меня из-за Оцуки-куна, но сейчас мне этого очень не хотелось. Если меня сейчас начнут поддразнивать из-за Оцуки-куна, у меня в груди всё перемешается.
— Эй, эй, сестрёнка. Братик ещё не закончил уборку?
— А? Да, наверное, ещё немного.
— Хочу поскорее поиграть с братиком.
Рёта совершенно очарован Оцуки-куном. С тех пор как они вчера вместе убирались, Рёта полностью открылся ему и привязался. Ну, да, действительно. Оцуки-кун такой мягкий в общении, спокойный и добрый, так что понятно, почему Рёта к нему привязался. Когда Оцуки-кун общается с Рётой, он кажется таким добрым старшим братом, и это немного… очаровательно…
«…Что-то я вспоминаю, и лицо немного горит. Почему?»
Что же это… с тех пор как я думаю об Оцуки-куне, у меня щемит в груди и горит лицо.
«А? Это что, может быть… я, Оцуки-куна…»
— Нет-нет-нет! Точно нет! Этого нет!!!
Один ответ приходит мне на ум. И этот ответ я изо всех сил отрицаю.
— Сестрёнка? Что случилось?
— Н-ничего! А! Точно! Я же сегодня собиралась очень много делать домашнего задания на каникулы, так что мне нужно вернуться в комнату! Можно, мама?
— О, вот как? Ну что ж, Рёта, давай поиграем со мной.
— Да!
Я поручила Рёту маме. Затем поспешно вышла из гостиной, поднялась на второй этаж в свою комнату и тут же рухнула на кровать.
— У-у-у… — Я зарылась лицом в подушку и бессмысленно застонала.
«Почему я так волнуюсь?»
Неужели? Неужели это ложь? Я люблю Оцуки-куна?
— Подожди! Погоди! Успокойся, я. Сначала успокойся. — Я сделала глубокий вдох на кровати, чтобы успокоиться. — Думай спокойно, Аяка.
Да, думай спокойно, Аяка.
«Конечно, у Оцуки-куна могут быть привлекательные черты. Он спокойный и вежливый, не навязчивый, не судит меня только по внешности, Рёта к нему очень привязался, он заботливый и добрый, отлично готовит и идеально убирается, он, наверное, тренируется, так как у него довольно крепкие мышцы, а, ещё мама и папа им очень довольны… Хм? Что? Оцуки-кун — это не просто привлекательный человек, а… сгусток привлекательности?»
— Стоп! Сто-о-о-оп!!! Не торопись! Да, спокойно, нужно тщательно всё обдумать!
У Оцуки-куна много достоинств. Это я признаю. Да, нельзя не признать, верно? Проблема в том, люблю ли я такого Оцуки-куна или нет. Я приложила руку к груди и задумалась.
«Ну как… Оцуки-куна… пока ещё, пока ещё нельзя сказать, что люблю, да?»
Ведь прошло слишком мало времени, чтобы влюбиться, да? Иначе это будет то же самое, что любовь с первого взгляда, которую я столько раз не понимала.
«Я влюбилась в Оцуки-куна с первого взгляда? Нет-нет, этого нет! Точно нет!!!»
— …Нет… ведь?
Ах! Ну всё!!! Не понимаю! Я не понимаю своих чувств! Какая-то смута!!! Почему? Почему я так себя чувствую? Это из-за того случая с моноциклом? Я влюбилась потому, что Оцуки-кун меня обнял?
«Может ли такое быть? Ведь он просто немного обнял меня. К тому же, Оцуки-кун просто пытался меня спасти».
Мой идеальный сценарий любви: начать с обмена приветствиями, постепенно сблизиться, стать друзьями, которые вместе играют и узнают друг друга, а потом уже начать испытывать чувства. А тут — упасть с моноцикла, быть спасённой объятием и влюбиться — это же как попасть в аварию!
«Если уж влюбляться в Оцуки-куна, то сначала нужно стать друзьями. А потом, подружившись, уже можно и в возлюбленные. Да, вот это — здоровая любовь».
Я сложила руки на груди и кивнула сама себе.
«Так, а? Что-то я, кажется, уже автоматически рассматриваю вариант стать парой с Оцуки-куном?»
Это что же получается… я всё-таки Оцуки-куна…
— А-а-а-а!!! Нет! Говорю же, нет!
Ещё! Ещё нет! Ещё слишком рано влюбляться в Оцуки-куна, и я его слишком мало знаю. Да! Я ещё ничего не знаю об Оцуки-куне! Так что влюбиться в него невозможно! Этого не может быть! Ведь это же значит, что если я люблю Оцуки-куна, то я хочу быть с ним парой, так?
«Если Оцуки-кун будет моим парнем, моим молодым человеком…»
— …Он нравится моей семье, и неожиданно… это… возможно?
Представив это, моё лицо вспыхнуло жаром. Смутившись, я закрыла лицо руками и покачала головой из стороны в сторону, чтобы отвлечься. Тут до моего слуха донёсся весёлый смех Рёты из гостиной.
«Оцуки-кун, он уже закончил разбирать кладовку. Наверное, сейчас он играет с Рётой».
«Хорошо Рёте, он может быть честен в своих чувствах. Просто взять и сказать: „Братик, ты мне нравишься!“… Стоп! О чём я думаю?! Я-я-я, даже если буду честна в своих чувствах, никогда не скажу: „Оцуки-кун, ты мне нравишься!“ И вообще, я его ещё не люблю! …Наверное…»
А-а, ну всё! Вообще-то, я так сильно обращаю внимание на Оцуки-куна потому, что Саки сказала: «Аяка и Оцуки-кун хорошо подходят друг другу», а мама спросила: «Ты что, засмотрелась на Оцуки-куна?». Вот почему я так сильно стала его замечать!
Пока я думала об этом, мой взгляд случайно упал на забитую любовной мангой книжную полку. Внезапно меня осенила одна идея.
«Точно! Нужно просто проверить свои чувства на деле!»
Героиня любовной истории, влюбившись, начинает трепетать и волноваться от одного взгляда на возлюбленного, а от простого разговора с ним чувствует себя на седьмом небе от счастья. Если я сейчас встречусь взглядом с Оцуки-куном или поговорю с ним, буду ли я трепетать и парить, как героиня манги? Если моё сердце останется спокойным, значит, я ещё не влюблена в Оцуки-куна, так? А если наоборот, я буду чувствовать к Оцуки-куну сильное волнение, то это… значит… вот так, да.
«И что мне тогда… делать…»
Я никогда раньше ни в кого не влюблялась, поэтому не знаю, что делать.
«…Ну, об этом можно будет подумать потом. Сначала нужно разобраться в своих чувствах».
Что я думаю об Оцуки-куне? Когда я решила это выяснить, снизу донёсся голос мамы:
— Аяка-а. Рёта опять говорит, что хочет пойти с Оцуки-куном за покупками, так что не могла бы ты и сегодня его сопроводить?
— Да, поняла! Сейчас иду!
Как раз вовремя появился предлог выйти с Оцуки-куном, и там я встречусь с ним взглядом и проверю свои чувства! Полная решимости, я приготовилась к выходу, вышла из своей комнаты и направилась к подъезду. Там меня уже ждали Оцуки-кун и Рёта.
— Сестрёнка, ты долго!
— Это Рёта слишком нетерпеливый.
На слова брата, который говорил примерно то же, что и вчера, я небрежно ответила, переобуваясь в уличную обувь.
— Эй, братик. А что значит «нетерпеливый»?
— «Нетерпеливый» — это когда человек всё время торопится что-то сделать.
На вопрос Рёты Оцуки-кун с мягкой улыбкой подробно ответил. Мой взгляд невольно устремился на их руки. Сегодня они держались за руки ещё до выхода на улицу. Наверное, Оцуки-кун просто держит Рёту за руку, чтобы тот случайно не выбежал на дорогу и его не сбила машина. Но почему-то… у меня на душе стало немного неспокойно.
— Ну что ж, пойдёмте, — сказал Оцуki-кун, взял Рёту за руку и вышел на улицу.
Я последовала за ними. Чувствуя смесь тревоги, ожидания, страха и немалого воодушевления от предстоящей проверки своих чувств, я пристально смотрела на спину Оцуки-куна, идущего рядом с Рётой.
По дороге в супермаркет я спросила Оцуки-куна о сегодняшнем ужине:
— Оцуки-кун, что ты планируешь приготовить сегодня на ужин?
— Сегодня я думаю приготовить холодный одэн, — ответил Оцуки-кун, неся Рёту на плечах.
Я невольно удивлённо посмотрела на него.
— Разве одэн так едят?
Я всегда думала, что одэн едят горячим в холодные дни. А тут, в такую летнюю жару, есть его холодным — это как-то не укладывается в голове.
— Уверен, вам понравится, — Оцуки-кун улыбнулся мне.
Его мягкая, добрая улыбка, в которой сквозила лёгкая уверенность и самодовольство, встретилась с моим взглядом, и моё сердце сильно подпрыгнуло.
«Сто-о-ой?! Погоди?! У меня сейчас сердце затрепетало?! Это что, то самое „тук-тук“ в груди?! Значит, я Оцуки-куна…»
«Нет-нет-нет-нет! Подожди, ещё неясно!»
«Может, я затрепетала не от выражения лица Оцуки-куна, а от неожиданного названия блюда „холодный одэн“! Да, наверное, так. Да, это трепет перед „холодным одэном“. Фу-ух, чуть было не ошиблась».
— Братик, а в этом одэне яйца тоже будут?
— Будут. Рёта-кун любит яйца?
— Да! Люблю яйца! — радостно сказал Рёта, сидя на голове у Оцуки-куна.
Весёлая атмосфера между ними навеяла на меня какое-то смутное предчувствие.
«Оцуки-кун, наверное, будет хорошим отцом в будущем…»
— Сестрёнка? Почему у тебя такое странное лицо?
— А?! Н-ничего я не странное лицо делала! Обычное, обычное!
— Необычное! У сестрёнки было странное лицо! Такое, типа «хе-хе-хе»!
— Какое ещё «хе-хе-хе»? Ну вот, Рёта, если будешь говорить всякие глупости, сестрёнка рассердится.
— Я не говорю глупости! Глупости говорит сестрёнка! Братик же видел? Странное лицо сестрёнки. Такое «хе-хе-хе».
«Эй! Не впутывай сюда Оцуки-куна!»
— Я, кажется, немного пропустил. Скоро уже супермаркет, так что давай слезай, Рёта-кун, — Оцуки-кун, к которому обратились, сменил тему и снял Рёту с плеч.
«Хорошо, Оцуки-кун не видел… Н-но на всякий случай надо уточнить».
— Оцуки-кун. Я ведь не делала никакого странного лица, правда?
— Да. У Тодзё-сан такое правильное лицо, что трудно представить, будто она может делать какие-то гримасы.
— Чт?! — «Это что, такой внезапный комплимент?! Кстати, вчера Оцуки-кун тоже так же легкомысленно сказал, что я милая, да? Может, Оцуки-кун — простодушный? Это нужно учесть, быть начеку!»
— Какие продукты ты планируешь купить сегодня, Оцуки-кун? — Я, отчаянно скрывая внутреннее смятение, спросила его, стараясь выглядеть спокойной.
— Ну. Яйца есть в холодильнике, так что нужно купить дайкон, помидоры, тыкву мы вчера купили целую, а ещё, если будут, сацума-агэ и другие рыбные котлетки.
— Помидоры в одэн?
— Да, и ещё кукурузу можно добавить.
Ингредиенты, которые перечислял Оцуки-кун, были такими неожиданными, что я совершенно не могла представить себе холодное одэн.
— Этот холодный одэн — это что, твоё фирменное блюдо, Оцуки-кун?
— Нет-нет, что вы. Если поискать в интернете, найдётся много рецептов.
На его слова я поискала в смартфоне, и действительно, сразу же нашлось несколько рецептов.
— Правда. Действительно, в списке ингредиентов есть помидоры.
— Вот видите? Неожиданно, но бульон для одэна и помидоры хорошо сочетаются.
— …Чт, хм, понятно. — Оцуки-кун снова улыбнулся.
Я почему-то не могла смотреть ему в глаза и быстро отвернулась.
«Эй, почему я отворачиваюсь! Нужно же посмотреть Оцуки-куну в глаза и разобраться в своих чувствах!»
— Братик! Дайкон есть!
— Сегодня сто пятьдесят восемь иен, значит…
— Дёшево? Дорого?
— Хм-м, для этого времени года дёшево, но бывают дни и подешевле.
Оцуки-кун с серьёзным видом смотрел на ценник дайкона. Пока его взгляд был прикован к дайкону, я, волнуясь от предстоящего выяснения своих чувств, украдкой пристально посмотрела на профиль Оцуки-куна.
«Хм-м, ну как? Сердце трепещет?»
Я приложила руку к груди, чтобы проверить пульс.
«Немного быстрее, чем обычно… наверное? Но… не похоже, что я влюблена…»
«Непонятно. Может, подойти поближе и понаблюдать за Оцуки-куном».
Пока я думала об этом, взгляд Оцуки-куна неожиданно сместился с ценника дайкона на меня. В тот же миг наши взгляды встретились, так как я пристально смотрела на его профиль.
«Чт!!!»
Глаза встретились, и моё сердце так сильно подпрыгнуло, что я подумала, оно вот-вот остановится!!!
— Тодзё-сан.
— Д-да!
«А-а! Что-то я странно ответила! Так стыдно, что умереть хочется…»
— Этот дайкон, по-вашему, стоит покупать?
— А, эм… Думаю, стоит. Без дайкона одэн — не одэн…
— Согласен.
Оцуки-кун кивнул на моё мнение, взял с прилавка один дайкон и положил его в корзину.
«Фу-ух… ну и напугалась. А тот мой ответ… „Д-да!“ — это что вообще было… Сейчас бы вернуться в комнату и рухнуть на кровать».
«А? Погодите-ка? У меня же только что, когда я встретилась взглядом с Оцуки-куном, сердце подпрыгнуло? Я что, стала как героиня манги?»
«Значит… я всё-таки влюбилась…»
«Постойте, постойте, постойте! Ещё неясно!»
«Может, я просто испугалась, потому что наши взгляды неожиданно встретились. Да, наверное, так. Просто испугалась, вот сердце и подпрыгнуло. И всё».
«Следующий раз. Если в следующий раз, когда наши взгляды встретятся, моё сердце снова так же сильно забьётся, тогда… тогда я точно разберусь в своих чувствах. Да, так и сделаю».
Я выдохнула «фу-у», чтобы успокоиться. В этот момент я почувствовала на себе взгляд Рёты, повернулась и увидела, что Рёта, стоящий рядом с Оцуки-куном, пристально на меня смотрит.
— Ч-что, Рёта?
— Ничего-о. — Рёта сказал это и резко отвернулся от меня.
«Ч-что, я как-то странно себя вела? Настолько подозрительно, что Рёта заметил? И вообще, я очень боюсь, что Рёта скажет Оцуки-куну что-нибудь лишнее…»
— Тодзё-сан. Теперь пойдём посмотрим рыбные котлетки.
— А, д-да.
Оцуки-кун, только что положивший помидоры в корзину, посмотрел на меня и обратился. Я в ответ поспешно отвернулась.
«Опасно… Чуть не встретилась взглядом с Оцуки-куном. Я ещё не готова, так что сейчас нельзя смотреть Оцуки-куну в глаза».
«Ведь когда сердце и чувства так взбудоражены, невозможно принять спокойное решение. Нужно сначала успокоиться и тогда уже разбираться в своих чувствах. Прежде всего, нужно унять это бешено колотящееся сердце».
Думая так, я следовала за Оцуки-куном по магазину, но в итоге всё время, пока я была с ним, моё сердце продолжало сильно биться, и я так и не смогла разобраться в своих чувствах, пока мы не вернулись домой.
— Тогда я немедленно приступлю к приготовлению ужина.
— А… да. Пожалуйста.
Оцуки-кун сказал это и отнёс купленные продукты на кухню.
«Что же делать, так я никогда не смогу разобраться в своих чувствах».
Я прижала руку к груди, которая с недавних пор постоянно сильно билась. Тут мама, работавшая за компьютером за обеденным столом, поблагодарила меня:
— Спасибо, Аяка. Что вчера и сегодня сопровождала за покупками.
— Нет-нет, всё в порядке. Не беспокойся.
— Кстати, ты же сегодня собиралась очень много делать домашнего задания? Я присмотрю за Рётой, так что можешь вернуться в комнату.
— А? А-а… Домашнее задание я уже почти сделала, так что на сегодня, наверное, хватит.
— О, вот как?
Если я сейчас вернусь в комнату, то не смогу достичь важной цели — встретиться взглядом с Оцуки-куном и проверить свои чувства. Тогда я сегодня ночью не смогу уснуть, гадая, люблю ли я Оцуки-куна или нет. Всё-таки здесь нужно набраться смелости и посмотреть Оцуки-куну в глаза. Д-да! Я сделаю это!
Я неожиданно подошла к Оцуки-куну, стоящему на кухне. С каждым шагом к нему моё сердце, казалось, начинало биться на один удар быстрее.
«Но если я сейчас сбегу, то так и не смогу разобраться в своих чувствах! Держись, я! Не сбегай, я!»
Подбадривая себя таким образом, я наконец-то подошла к Оцуки-куну, стоящему на кухне. Сейчас Оцуки-кун держал в руках нож, и его взгляд был устремлён на разделочную доску.
«А, как-то он очень серьёзно смотрит, когда готовит, это даже как-то мило… Стоп, не ошибайся, ладно? Думать, что это мило, и чувствовать любовь — это разные вещи, понятно? Тут нужно судить осторожно».
Тут Оцуки-кун, похоже, заметил, что я подошла, и его глаза, до этого смотревшие на доску, плавно поднялись и встретились с моим взглядом.
— Чт…
— М? Что-то случилось?
— А, это… я тоже хотела чем-нибудь помочь.
— Нет, это моя работа, так что Аяка-сан, пожалуйста, отдыхайте.
Оцуки-кун мягко отклонил моё предложение. Но, чтобы проверить свои чувства, я тоже не могла отступить.
— Знаешь. Мне стало интересно, как готовится холодный одэн, я не помешаю, если постою рядом?
— Вот оно что. Совсем не помешаете. Тогда, не могли бы вы сначала ошпарить помидоры, чтобы снять с них кожицу?
— Да.
Я кое-как нашла причину остаться рядом с Оцуки-куном! И даже смогла посмотреть ему в глаза и поговорить! И моё сердце сейчас… немного трепещет, наверное? Н-но это не такое «тук-тук!!!», как у героини манги, так что я, наверное, ещё не влюблена, да? Да? Ведь так? Убедившись в своих чувствах, я на время успокоилась. Следуя указаниям Оцуки-куна, я, ошпаривая помидоры с неглубокими надрезами на кожице, выдохнула «фу-у», чтобы успокоиться. В этот момент, случайно подняв взгляд, я увидела, что мама, игравшая с Рётой в гостиной, смотрит на меня с лукавой улыбкой. Почувствовав, что меня неправильно поняли, я собиралась что-то сказать маме, но та быстрее вернулась к игре с Рётой.
«А-а, это значит, что потом меня будут поддразнивать».
Пока я думала об этом, из прихожей донёсся голос:
— Я дома.
Похоже, папа вернулся с работы. Тут же открылась дверь в гостиную, и, как и ожидалось, вошёл папа.
— Ну вот, я и подумал, что сегодня меня ждёт ужин от Оцуки-куна, так что пораньше вернулся с работы. — Сказав это, папа посмотрел в нашу сторону. И, увидев, что мы с Оцуки-куном стоим рядом на кухне, радостно улыбнулся:
— О? Когда вы так стоите, вы похожи на молодожёнов! Ха-ха-ха!
— Ч-что?! Папа, не говори глупостей!!!
От папиных слов моё сердце забилось так сильно, как никогда раньше, и лицо вспыхнуло жаром.