Тень, битва и сто децибел дибилизма

Холодный, рассеянный свет альпийского утра едва пробивался сквозь массивные витражные окна лекционного зала «Прометея», превращаясь в призрачные разноцветные столбы, которые медленно ползли по полированному мраморному полу.

Воздух был густым и неподвижным, насыщенным запахом старой древесины, лака для паркета и едва уловимой, но неизменной ноткой озоноватой пыли, которую нагоняла древняя система вентиляции. Высоченные сводчатые потолки, расписанные фресками, изображающими триумфы человеческого оружия над уродливыми полчищами химер, терялись в полумраке, создавая гнетущее ощущение собственной ничтожности.

Мы с Аленом сидели на одной из задних скамей, вырезанных из темного, почти черного дуба, чья поверхность за столетия была испещрена тысячами выцарапанных инициалов и символов. Он ворочался, как на иголках, его плечо, которым он вчера пытался проломить мне ребра, отчаянно ныло, и он то и дело потирал его, шипя от боли.

— Тише, Этьен, — я не поворачивался к нему, глядя на лектора внизу. — Или ты хочешь, чтобы капитан Моррис лично продемонстрировал на твоей персоне тактику зачистки помещений?

— А ты не умничай, Веббер, — проворчал он, но затих, с ненавистью разглядывая свою замысловатую зарубку на парте, изображавшую, судя по всему, нечто среднее между драконом и артиллерийской установкой. — Меня от этой дребедени про тактику патрулирования в зонах с низкой видимостью просто в сон клонит. Лучше бы рассказали, как отличить контрактора по... по запаху его носков, что ли.

Я не ответил, позволив монотонному голосу капитана стать фоном для собственных мыслей. Луч солнца, пройдя сквозь синий сегмент витража, упал на лицо курсанта через два ряда от нас.

Парень с каштановыми волосами, ничем не примечательный. Но что-то было не так. Его поза была идеально расслабленной, но не естественной — словно его тело забыло, что такое настоящая усталость. Он не делал пометок, не зевал, не отвлекался. Он просто... присутствовал. И его тень, падавшая на спинку передней скамьи, была чуть более густой и плотной, чем у других, будто вырезанной из куска черного бархата.

Ален, следуя моему взгляду, тут же насторожился, как охотничья собака. — Что? Ты его пронюхал? — прошептал он, наклонившись так близко, что я почувствовал запах его дешевого мыла. — Говори! Он что, пахнет озоном и старыми книгами, как тот, в оружейной?

— Тихо, — отрезал я, но было уже поздно. Примитивный охотничий инстинкт Алена был запущен.

— Смотри, он один, — его шепот стал горячим и влажным у моего уха. — Аудитория полная, никто не рискнет использовать демона. Давай возьмем его сейчас, вдвоем! Подойдем с двух сторон, я его отвлеку, а ты...

— А я что, Этьен? — я наконец повернулся к нему, и мое лицо, должно быть, выражало всю глубину моего разочарования. — Схвачу его за руку и попрошу вести себя тихо, пока капитан Моррис читает лекцию о преимуществах группового прикрытия? Ты вообще мыслишь хоть на шаг вперед, или твой мозг, как и твои кулаки, работает по принципу «увидел — бей»?

Он покраснел, его скулы напряглись. — А чего ждать? Пока он сам на нас не нападет? Мы его вытащим в коридор, прижмем к стене и...

— И что? — я перебил его, понизив голос до едва слышного шепота. — Спросим, не контрактор ли он часом? И если он скажет «нет», мы вежливо извинимся и вернемся на места? Или ты планируешь избить случайного курсанта посреди академии, добавив к нашим текущим «подвигам» еще и дисциплинарное взыскание за немотивированную агрессию?

Ален замер, его рыжие брови гневно сдвинулись. Он явно не думал так далеко. Логика была не его сильной стороной.

— Но... тень! — выдохнул он в отчаянии. — Ты же сам видел!

— Я видел многое, — парировал я. — В том числе и то, как ты вчера с размаху врезался в швабру. Это не делает тебя экспертом по теням. Мы не нападаем здесь и сейчас. Мы наблюдаем. Мы запоминаем. Его лицо, манеры, как он держит руки. Потом проверим по спискам. Узнаем, где он живет, с кем общается. Охота, Этьен, начинается не с драки, а с информации. Попробуй впервые в жизни воспользоваться тем, что находится у тебя между ушей, а не тем, что сжато в кулаки.

Ален сглотнул, ярость в его глазах поутихла, сменившись обидой и смутным пониманием. Он откинулся на спинку скамьи, с силой скрестив руки на груди, и уставился на подозрительного курсанта с таким немым обвинением, что тот, казалось, почувствовал этот взгляд на физическом уровне. Тот чуть повернул голову, и на секунду его взгляд, абсолютно ясный и безразличный, скользнул по нам. Ни угрозы, ни интереса. Пустота.

Ален едва сдержал вздрагивание. — Черт, он почуял, — прошипел он.

— Он ничего не «почуял», — вздохнул я. — Он просто заметил, что на него пялится идиот с выражением лица разъяренного быка. Поздравляю, ты только что подал ему наш с тобой портрет на блюдечке. Теперь он нас запомнил.

Ален побледнел. Его планы о внезапной и яростной атаке рассыпались в прах, сменившись трезвым и неприятным осознанием: игра уже началась, и мы только что невольно сделали свой первый, весьма неуклюжий ход. Он смотрел перед собой, но больше не видел ни лектора, ни карт тактических зон. Он видел только спину того, кто, возможно, был тем самым охотником в стае, и понимал, что мы теперь не просто охотники. Мы — тоже добыча.

Напряжение нарастало с каждой секундой. Ален сидел, словно на пороховой бочке, его нервы были натянуты до предела. Капитан Моррис у доски как раз объяснял слаженность действий в дозоре, когда произошло то, что заставило Этьена сорваться.

Подозрительный курсант двумя рядами ближе, тот самый с каштановыми волосами, наклонился, чтобы поднять упавшую ручку. И в этот момент луч света от витража, падавший ему на спину, дрогнул. Не сам луч, а его тень на полу. На долю секунды, пока он наклонялся, его тень осталась сидеть на месте, отстав от тела на целую секунду, будто прилипшая к скамье. Это было жутко, неестественно и абсолютно однозначно.

Для Алена этого было достаточно. Логика, план, осторожность — всё это испарилось в одно мгновение. С низким рыком, больше похожим на звук раненого зверя, чем на боевой клич, он вскочил с места, с грохотом опрокинув тяжелую дубовую скамью.

— Ах ты ж химера вонючая! — заорал он, срываясь на визгливый фальцет от ярости. И всей своей немалой массой ринулся через ряды на ничего не подозревающего «курсанта».

— Ален, нет! — мой крик прозвучал уже когда он сделал три шага. Сердце упало куда-то в сапоги. Идиот! Безнадежный, тупой, самоуверенный идиот! Но выбора не оставалось. Бросить его одного — значит подписать ему смертный приговор. С глухим стуком я оттолкнул от себя парту и рванул вслед, мысленно посылая к черту все планы и всю свою мнимую рассудительность.

Ален, неистовствуя, пролетел как таран, расшвыривая чужие рюкзаки и не обращая внимания на возмущенные крики. Он уже заносил кулак для удара, его лицо было перекошено гримасой торжествующей ярости. «Курсант» спокойно обернулся. И тут же Ален, не успев даже понять, что произошло, с громким «УФ!» полетел назад, будто на полном ходу врезался в невидимую стену. Он рухнул на пол, сметая еще одну парту, и покатился по мраморным плитам, издавая недоуменные хрипы.

Я был уже рядом. Контрактор — а это мог быть только он — повернул ко мне свое спокойное, почти сонное лицо. Его глаза, теперь я разглядел их вблизи, были пустыми, как у стеклянной куклы. Я не стал бросаться с кулаками — урок Алена был слишком наглядным. Вместо этого я схватил тяжелый деревянный пюпитр с ближайшей парты и со всей силы запустил ему в голову, как метательным диском.

Он ловко отбил пюпитр ребром ладони, и тот с треском разлетелся на щепки. Но эта секунда отвлечения мне и была нужна. Я уже был у него сбоку, нанося низкий подкат, целясь в подколенные сухожилия. Мой удар достиг цели, но ощущение было странным, будто я бью не по ноге, а по столбу из упругой резины. Он лишь слегка качнулся.

И тогда он рассмеялся. Это был не человеческий смех, а сухое, механическое потрескивание, словно ломаются кости.

— Забавно, — произнес он тем же ровным, лекторским тоном, и его рука, двинувшись с невообразимой скоростью, впилась мне в грудь.

Боль, острая и жгучая, пронзила меня, но многослойная ткань формы частично смягчила удар. Я отлетел к массивной колонне, ударившись спиной так, что из легких вырвался весь воздух.

— Веббер! — заорал Ален, с трудом поднимаясь на ноги. Он схватил металлическую чернильницу с опрокинутой парты и швырнул ее в контрактора. Тот даже не уклонился. Чернильница со звоном ударилась ему в лоб и разбилась, разбрызгав черные чернила по его лицу и форме. На секунду он замер, и по его бесстрастному лицу поползла трещина — буквально. Кожа на лбу лопнула, обнажив под ней не кровь и мясо, а нечто темное и мерцающее, словно ночное небо.

— Ты... испортил... облик, — произнес он, и его голос наконец приобрел интонацию — ледяную, безжизненную ярость.

Вокруг воцарилась паника. Курсанты с криками бросились к выходам, роняя друг друга. Капитан Моррис что-то кричал в свой коммуникатор, пытаясь восстановить порядок.

Ален, воодушевленный своим «успехом», с гиканьем поднял отломанную ножку от парты и пошел в новую атаку. — Получай, тварь!

Контрактор даже не посмотрел на него. Он просто махнул рукой, и Алена отбросило в сторону, как щенка. Он врезался в стену с фреской, изображавшей победу ISUAF при Брюсселе, и замер, медленно сползая на пол.

Я тем временем, отдышавшись, нашел новое «оружие» — тяжелый огнетушитель в нише у колонны. Сорвав его с креплений, я рванул чеку и направил струю пены прямо в лицо контрактору. Белая густая масса на мгновение скрыла его, и он замер, издавая странное шипение.

— Этьен! Живой? — крикнул я, отступая к следующей колонне.

— О-о-ой... — донесся от стены стонущий ответ. — Кажется, я познакомился... с архитектурой... поближе...

Внезапно струя пены прекратилась. Контрактор стоял неподвижно, его лицо и грудь были покрыты застывающей белой массой. Он медленно повел головой, и его треснувший лоб с мерцающей тьмой внутри был теперь похож на разбитую маску. Он сделал шаг в мою сторону.

И тут его планы изменились. Он замер, повернув голову к главному входу. Двери с грохотом распахнулись, и в проеме показались фигуры в полной боевой экипировке — дежурный наряд. Но важнее было другое: десятки курсантов, еще минуту назад метавшихся в панике, теперь, увидев охрану, застыли и смотрели прямо на него. Сотни глаз, полных не страха, а зарождающегося понимания и стремления к действию.

Он был раскрыт. Игра в прятки закончилась.

Контрактор посмотрел на меня своими пустыми глазами, потом на оглушенного Алена, потом на приближающихся солдат. На его лице не было ни злости, ни разочарования. Лишь холодное равнодушие.

— До следующего раза, «частично зараженный», — произнес он своим безжизненным голосом. И затем его фигура попросту распалась. Не исчезла, не растворилась в дыму, а рассыпалась на тысячи мелких, черных, похожих на пепел частиц, которые рассеялись в воздухе, оставив после себя лишь запах озона и пятно чернил на полу.

Я прислонился к колонне, пытаясь перевести дыхание. По залу, заваленному обломками мебели, залитому чернилами и пеной, медленно расходилась тишина, нарушаемая лишь стонами Алена и нарастающим гулом голосов у входа.

Охота только что началась. И мы, едва не став добычей, сделали первый, громкий и очень неуклюжий выстрел.

---

В ушах стоял оглушительный звон, словно после близкого разрыва снаряда, но виной тому был не взрыв, а многочасовой, сокрушительный разнос капитана Морриса. Казалось, его гневный рев навсегда выжег на моих барабанных перепонках все уставные положения о дисциплине, приличиях и вообще о том, как следует вести себя в приличном обществе. Страннее всего было то, что за этим вербальным апокалипсисом не последовало ровно ничего — ни карцера, ни бесконечных нарядов вне очереди. Лишь ледяное: «С глаз моих долой». Эта подозрительная снисходительность беспокоила меня куда сильнее, чем закономерный арест.

Мы пробирались по бесконечному, тонущему во мраке коридору в самом глухом крыле академии, где плитка на полу местами напоминала пазл, собранный пьяным сапером, а со стен клочьями свисала штукатурка, обнажая грубый, покрытый плесенью бетон. Воздух здесь был спертым и пыльным, пахнущим старой бумагой, сыростью и металлической окалиной. Ален шел рядом, потирая свой новый, идеально отпечатавшийся на боку синяк и бормоча что-то невнятное под нос.

— ...и вообще, я почти его достал, — бубнил он, хмуро глядя под ноги. — Если бы не эта твоя пена... Я бы ему такую трепку устроил, он бы у меня...

Я не выдержал. Рука сама потянулась и нанесла ему короткий, звонкий подзатыльник.

— Ай! Ты чего, Веббер?!

— Это за «трепку», — ответил я, не сбавляя шага. — И за то, что ты, как заправский идиот, ринулся в лобовую атаку на существо, которое может рассыпаться в черный пепел. Ты видел его лоб? Это не человек, Этьен. Это нечто, для которого твои кулаки – все равно что горох против бронеплиты.

— А что мне было делать? Вежливо попросить его не шевелиться, пока мы его свяжем бантиком? — огрызнулся Ален, потирая затылок. — Я действовал! В отличие от некоторых, кто предпочитает строить хитрые планы!

— Действовал? — я резко остановился и повернулся к нему, заставив его чуть не врезаться в меня. — Ты подарил ему тактическое преимущество, раскрыл наши карты и едва не угробил нас обоих. Наше единственное везение в том, что его вскрыли остальные. Или ты думал, что он станет с тобой боксировать по правилам?

Ален что-то пробормотал, отводя взгляд. Мы снова зашагали. Впереди, в конце коридора, виднелась массивная, обитая сталью дверь с потускневшей табличкой «Тир №3. Закрыто». Именно здесь, в этом заброшенном месте, по предложению Шиничиро, была назначена встреча. Сейчас эта идея казалась еще более оправданной – нас явно не ждали гости.

Я толкнул тяжелую дверь, которая издала звук, средний между предсмертным хрипом динозавра и скрипом несмазанных качелей, впуская нас в просторное, пропитанное мраком помещение. Воздух здесь был холодным, неподвижным и густо замешанным на запахах оружейной смазки, старой бумаги от мишеней и вековой пыли. Дальняя стена с изрешеченными, потрепанными силуэтами утопала во тьме. И в самом ее сердце, под одиноким, мигающим как умирающий светляк светильником, сидел Шиничиро Уцуги.

Он устроился на ящике с патронами, его лицо было освещено голубоватым свечением планшета, который он держал на коленях. Услышав наш вход, он поднял голову, и его зеленые глаза широко распахнулись выражая спектр эмоций от легкого удивления до чистого, неподдельного ужаса.

— Вы... — он вскочил на ноги, озирая наши помятые формы, царапины на моем лице и явно свежий синяк Алена. — Что случилось? Вы выглядите так, будто подрались с бетономешалкой.

— Почти угадал, — проворчал Ален, плюхнулся на ближайший ящик. — Встретили одного коллегу. Тот, что с отставшей тенью.

Шиничиро замер, его пальцы сжали планшет. — Уже? И... выжили?

— Чуть-чуть, — я ответил, подходя ближе и смахивая пыль с плеча. — Ты говорил, что у тебя есть кое-что полезное. Судя по сегодняшнему, нам это понадобится гораздо раньше, чем мы думали.

Японец кивнул, быстрым движением смахнув пот с лба. Затем он наклонился к своему рюкзаку, стоявшему у ног, и начал выкладывать содержимое на верстак, застеленный чертежами. Это было впечатляющее зрелище.

Первым делом он извлек три цилиндрических устройства, похожих на гранаты, но собранные, судя по всему, из деталей сломанного принтера, пары радиоприемников и бездны энтузиазма. — Самодельные светошумовые, — пояснил он, аккуратно ставя их в ряд. — Рецептура взрывателя позаимствована из руководства по выживанию армейских саперов образца прошлого века. Должны ослепить и оглушить кого угодно на пятнадцать секунд. Должны... — он нервно поправил очки. — В теории.

Потом появился дрон. Это был не серийный красавец, а нечто, напоминающее результат неосторожного скрещивания паука, вентилятора и паяльной станции. Его корпус был щедро украшен датчиками и обмотан изолентой, а вместо камеры торчал какой-то кустарный излучатель. — Это «Сверчок», — сказал Шиничиро с легкой гордостью в голосе. — Может вести неслышное наблюдение. А этот, — он ткнул пальцем в излучатель, — генерирует узконаправленную звуковую волну. Вызывает временную... э-э-э... дезориентацию вестибулярного аппарата. Очень сильную.

— Ого, — протянул Ален, вперившись в дрон. — А он стрелять может?

— Нет, — Шиничиро покачал головой. — Но я почти доработал систему «Коготь» — сеть с электромагнитными зацепами. И... кое-что еще. — Он достал небольшой, похожий на наручные часы, браслет с маленьким экранчиком. — Прототип сканера эфирных возмущений. Теоретически, он должен реагировать на активность демонической энергии. Но он еще сырой, часто ложно срабатывает.

Я смотрел на этот импровизированный арсенал, разложенный на верстаке в заброшенном тире. Самодельные гранаты, перепаянный дрон, экспериментальный сканер. Против существ, способных рассыпаться в пепел и двигаться быстрее мысли. Это было смешно. Это было отчаянно.

Но это было все, что у нас было. И все же у нас был план.

План был прост, как удар Алена по чему-то твердому: вернуться на место преступления. А точнее, на крышу над оружейной, где Этьен впервые столкнулся с контрактором. Шиничиро, наш технический гений, утверждал, что паттерны поведения у таких существ часто цикличны – они возвращаются на точки с высокой концентрацией остаточной энергии или просто по привычке. Звучало как гадание на кофейной гуще, но лучшей идеи у нас не было.

К ночи академия превратилась в царство теней и скрипящих половиц. Мы пробирались по заброшенным служебным лестницам, словно призраки, нарушающие вековой покой. Ален нес свой «молот» – чудовищное сооружение из чугунной гири от старого тренажера, прикрученной болтами к обломку металлической швабры. При каждом его неловком шаге эта адская конструкция грозно позванивала, заставляя меня сжимать рукоять своего «меча».

Оружие, которое Шиничиро смастерил для меня, было шедевром утилизационного искусства. Основа – какая то труба, тяжелая полоса закаленной стали, возможно, от станка. К одному концу он приварил грубую гарду из двух толстенных гаек, к другому – заостренный наконечник, сделанный из обломка диска циркулярной пилы. Это нечто можно было использовать как короткое копье, одноручный меч с уродливым эфесом или просто как щит, подставляя широкое лезвие под удары. Оно было некрасивым, неуклюжим и смертельно тяжелым, но в руках лежало как влитое.

Выйти на крышу оказалось проще простого – ржавый люк в потолке одного из чердаков давно потерял замок. Ночной воздух ударил в лицо – холодный, разреженный и невероятно чистый после спертой атмосферы коридоров. Крыша была плоской, застеленной рубероидом, усеянной вентиляционными трубами, как странные металлические грибы.

Отсюда открывался вид на усыпанные огнями корпуса академии и черную бездну ущелья за стеной. Мы замерли в тени массивного вентиляционного блока, слившись с тенями. Шиничиро пристроился чуть поодаль, запуская своего «Сверчка». Дрон с противным жужжанием поднялся в воздух и растворился в темноте, а на планшете в руках японца замигала картинка с высоты птичьего полета.

Минуты тянулись, превращаясь в часы. Ноги затекали, а спина ныла от неудобной позы. Ален то и дело порывался что-то сказать, но мой уничтожающий взгляд заставлял его замолкать. Мы уже начали подумывать, что зря потратили время, как вдруг Шиничиро резко поднял руку с наручными часами которые испускали мерцающий красный свет.

На планшете, в дальнем конце крыши, появилась фигура. Она вышла из тени другой вентиляционной шахты так плавно, что казалось, материализовалась из самого мрака. Высокая, подтянутая, в обычной курсантской форме.

— Вот этот ублюдок... — прошипел Ален, его пальцы побелели, сжимая рукоять его самодельного молота. — Тот самый.

Я кивнул, ощущая, как по спине пробегает холодная волна адреналина. Он был здесь. Наш план, несмотря на всю его абсурдность, сработал.

— По плану, — тихо сказал я. — Я – в лоб. Ты – с фланга, бей по ногам, когда отвлечется. Шиничиро – поддерживай нас с воздуха.

Не дав себе времени на сомнения, я шагнул из тени. Мои сапоги глухо стукнули по рубероиду. Контрактор медленно повернулся. Его лицо в лунном свете было все тем же – спокойным, почти сонным. Но в глазах, казалось, мелькнула искорка... интереса?

— Да ладно, опять? — произнес он своим безжизненным голосом.

Я не стал тратить время на ответы. С низким криком, чтобы собрать все силы в кулак, я рванулся вперед, занося свое уродливое копье-меч для удара. Он парировал движением, которое было едва заметно для глаза, отбивая лезвие открытой ладонью. Удар отозвался болью во всей моей руке, будто я ударил по скале. Но это и была цель.

В тот миг, когда он был сконцентрирован на мне, с оглушительным ревом из-за трубы вывернулся Ален. Его гигантский молот, описывая свистящую дугу, обрушился на колени контрактора. Тот, не глядя, сделал шаг назад, и молот с оглушительным грохотом врезался в крышу, оставляя в рубероиде вмятину.

— Ты думаешь, что я позволю тебе повторить тот трюк? — сказал контрактор, и его нога, двинувшись с нечеловеческой скоростью, врезалась в грудь Алена.

Этьен с хрипом отлетел, покатившись по крыше. Но его атака дала мне нужную секунду. Я перехватил свое оружие, целясь заостренным концом в горло противника. Он отклонился с невозмутимой легкостью, но в этот момент с резким жужжанием с пикировал «Сверчок». Раздался неприятный, высокочастотный вибрирующий звук – тот самый излучатель. Контрактор на мгновение замер, его лицо исказила легкая гримаса, будто он почувствовал внезапную тошноту.

— Теперь! — крикнул я Алену.

Тот, откашлявшись, уже поднимался на ноги. Мы атаковали одновременно, как и договаривались. Я – в низкой стойке, работая своим клинком как алебардой, нанося режущие удары по ногам и корпусу, вынуждая его отступать и парировать. Ален, неистовствуя, работал своим молотом как тараном, нанося размашистые, сокрушительные удары, которые контрактор вынужден был избегать, а не блокировать. Мы двигались в странном ритме, подстраиваясь друг под друга. Когда Ален замахивался для мощного удара сверху, я тут же делал подкат, отвлекая внимание. Когда я оказывался под давлением и отступал, Ален тут же бросался вперед, заставляя противника разворачиваться к нему.

На несколько мгновений нам даже показалось, что мы берем верх. Мы теснили его к краю крыши. Его движения, хоть и все еще невероятно быстрые, потеряли ту абсолютную плавность. Он парировал, уворачивался, но уже не смеялся.

И тогда все изменилось.

— Надоело, — произнес он, и его голос впервые прозвучал с ноткой... раздражения?

Он не стал уворачиваться от очередного моего выпада. Вместо этого его рука, словно молния, метнулась вперед и с силой сжала лезвие моего меча. Сталь затрещала, и он просто вырвал оружие из моих рук, швырнув его далеко в сторону. Прежде чем я успел среагировать, его нога врезалась мне в грудь. Я взлетел в воздух и с глухим стуком ударился о вентиляционный блок, мир поплыл перед глазами.

Ален с ревом бросился ему в спину, но контрактор, даже не оборачиваясь, сделал точный удар локтем назад. Раздался хруст, и Ален с стоном рухнул на колени, хватаясь за сломанные ребра.

«Сверчок» снова пикировал, но контрактор лишь взмахнул рукой. В воздухе щелкнуло, и дрон рассыпался на куски, которые с дождем упали на крышу.

Он медленно повернулся ко мне, его пустые глаза были теперь полны холодной, безразличной ярости. Он сделал шаг. Потом другой. Я пытался подняться, но тело не слушалось, отливая свинцовой болью. Ален лежал, скрючившись, и хрипел. Мы проиграли. И на этот раз, казалось, нам уже не встать.

Он остановился надо мной, занося руку для последнего удара.

Он остановился надо мной, его рука, сжатую в кулак, замерла в воздухе, готовая обрушиться. В глазах читалась не ярость, а холодная, механическая необходимость — как у рабочего, собирающегося забить сваю. И в этот миг ночную тишину разрезал не громкий выстрел, а короткий, сухой хлопок, словно лопнула натянутая струна.

Контрактор дернулся, и из его предплечья, в сантиметре от моей головы, брызнула струйка темной, почти черной жидкости. Он не закричал, лишь издал короткий, больше удивленный, чем болезненный звук, похожий на шипение змеи. Его взгляд метнулся в сторону, откуда прилетела пуля.

Из тени гигантской вентиляционной трубы на другом конце крыши выскочила девушка. Она двигалась бесшумно, как скользящая по льду тень. Длинные волосы цвета воронова крыла развевались на ветру, а в ее руках, отражая лунный свет, мерцала клинком катана. Ее глаза, такие же черные и бездонные, как ночное небо над нами, были прикованы к контрактору.

— Кажется, твой танец окончен, — произнесла она голосом, холодным и чистым, как сталь ее клинка.

Не дав ему опомниться, она ринулась в атаку. Ее стиль был полной противоположностью нашему грубому напору — это был смертоносный балет, каждый выпад, каждый блок выверен до миллиметра. Клинок свистел в воздухе, выписывая сложные траектории, вынуждая контрактора отступать. Он парировал удары предплечьями, и при каждом столкновении раздавался звон, будто она рубила по металлу.

— Новые игрушки? — прокомментировал он, уворачиваясь от удара по шее. — Насколько же вы все предсказуемы.

Он все еще был быстрее. Его контратака была ослепительной — серия ударов ногами, которую я едва успевал отследить взглядом. Девушка отступала, ее катана отбивала удары, но было видно, что она работает на пределе. Ей не хватало силы, чтобы пробить его защиту.

Мысли в моей голове прояснились, вытесняя боль. Меч. Мое уродливое, но верное оружие лежало в десяти шагах. Я оттолкнулся от вентиляционного блока, чувствуя, как стреляет каждое ребро, и кубарем покатился к нему. Пальцы нащупали шершавую, холодную рукоять. В тот же миг с другого края крыши, из-за антенны, снова раздался тот же сухой хлопок. Пуля чиркнула по плечу контрактора, заставив его на мгновение дрогнуть и прервать свою атаку на девушку.

— Этьен! — крикнул я, поднимаясь на ноги. — Шевелись!

Ален, бледный как полотно, но с горящими глазами, с трудом поднялся, сжимая свой молот. — Уже... шевелюсь, черт побери...

Мы бросились в бой, встраиваясь в ритм, заданный незнакомкой. Теперь это был настоящий групповой бой. Девушка с катаной работала на дистанции, ее клинок сковывал контрактора, не давая ему сконцентрироваться на одном из нас. Я атаковал с другой стороны, используя длину своего оружия, чтобы наносить колющие удары, целясь в суставы и незащищенные места. Ален, хрипя от боли, но не сбавляя ярости, наносил свои сокрушительные удары молотом, вынуждая противника уворачиваться и тратить энергию.

— Как мило, — проворчал контрактор, блокируя мой выпад и уворачиваясь от молота. — Командная работа. Это даже как то трогательно.

Периодически, когда он пытался создать дистанцию или приготовиться для мощной атаки, из темноты снова звучал выстрел. Невидимая стрелок била с хирургической точностью — не чтобы убить, а чтобы нарушить равновесие, отвлечь, сорвать удар. Это была идеальная поддержка.

Но контрактор был слишком силен. Он адаптировался. Его движения стали еще более резкими, он начал предугадывать наши атаки. Однажды он поймал клинок катаны и с силой дернул на себя, едва не вырвав его из рук девушки. В другой раз он увернулся от моего копья и нанес такой мощный удар ногой по моему импровизированному эфесу, что я чуть не выпустил оружие из онемевших пальцев. Мы выдыхались, а он, казалось, только разогревался.

— Гранаты! — выдохнул я, отступая под напором. — Этьен!

— Девушка, отходи! — проревел Ален, одной рукой удерживая сломанные ребра, другой уже доставая из-за пояса цилиндрик, данный Шиничиро.

Незнакомка с катаной мгновенно отпрыгнула назад, слившись с тенью. Контрактор, видя наши приготовления, усмехнулся.

— Серьезно? Игрушечные хлопушки?

— Это тебе не игрушки, ублюдок! — рявкнул Ален.

— Бросай! — скомандовал я.

Мы швырнули гранаты не в него, а перед ним, в точку на полу ровно между нами. Два цилиндра покатились по рубероиду. Контрактор, надменно улыбаясь, сделал шаг вперед, чтобы раздавить их ногой.

И в этот момент раздался не оглушительный взрыв, а ослепительная, абсолютно белая вспышка, которая на секунду превратила ночь в день, и пронзительный, высокочастотный визг, бьющий прямо в мозг. Даже ожидая этого, я на мгновение ослеп и оглох. Контрактор замер, его тело сковала судорога, он издал резкий, нечеловеческий звук — не крик, а скорее сбой в системе.

Это был наш шанс. Мы рванули вперед, пока он был дезориентирован. Девушка с катаной вынырнула из тени, ее клинок целился прямо в его горло. Я занес свое копье для удара в спину. Ален, собрав последние силы, с гиканьем занес свой молот для сокрушительного удара сверху.

Контрактор, шатаясь, попытался уйти от катаны, подставив под мой удар спину. Острие моего копья впилось ему в плечо, и он резко дернулся, теряя остатки равновесия. В этот момент молот Алена, который целился в голову, пошел по нисходящей траектории и с оглушительным, звонким БДЫЩ! пришелся точно по доспеху на спине, в район почек.

Раздался не столько звук удара по металлу, сколько какой-то странный, глубокий и очень красноречивый звон, будто кто-то ударил молотком по огромному, пустотелому котлу. Контрактор издал резкий, прерывивый выдох, больше похожий на "УГХ!", его тело на мгновение выгнулось в неестественной дуге, а затем он плашмя рухнул на рубероид, застыв без движения.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым дыханием. Ален, стоя над обездвиженным телом, с сияющими от победы глазами и явной болью в боку, торжествующе потряс своим молотом.

— Прими... почётный отбой! — провозгласил он хриплым, но полным пафоса голосом, явно гордясь своей импровизацией.

Я не удержался и фыркнул, тут же скривившись от боли в сломанных ребрах. Из тени, где пряталась девушка с катаной, донесся сдержанный, но явственно слышимый смешок. Даже откуда-то сверху, с предполагаемой позиции снайпера, донесся короткий, одобрительный смешок.

Ален оглядел нас с театральным недоумением. — Что? Разве не звучит мощно?