Сыпя соль на рану

Воздух в тренировочном зале висел густой, почти осязаемой пеленой, сотканной из запахов человеческого пота, металлической окалины и едкой древесной пыли, поднимавшейся от бесчисленных сломанных тренировочных мечей.

Семь дней миновало с той поры, когда генерал Вейт обрушил на нас свои пророчества о предстоящей охоте, и каждый из этих дней растягивался в субъективном восприятии до целого года, наполненного напряженным ожиданием и гнетущей подозрительностью.

На этой неделе мы отрабатывали приемы с боевым посохом — оружием, считавшимся фундаментальным, призванным научить нас чувствовать дистанцию и баланс, но мои ладони, покрытые свежими мозолями поверх застарелых, и ноющее плечо, получившее неотразимый удар во время последнего спарринга, красноречиво свидетельствовали о том, что уроки усваивались болезненно и неохотно.

Я сидел на холодном каменном полу, прислонившись спиной к шершавой стене, и наблюдал, как другие курсанты собирают разбросанное по залу оружие, их движения отдавались глухим эхом под высокими сводами. В тени арочного проема, подоб неприступной горе, застыла фигура инструктора Каррена.

Его молчаливое присутствие было красноречивее любых слов — он предпочитал показывать, а не рассказывать, и его критика обычно выражалась лишь легким поднятием брови или почти незаметным кивком, которые курсанты учились читать, как древние манускрипты.

В зале царило странное, зыбкое напряжение — то самое, что возникает, когда люди знают о змее, притаившейся в траве, но не могут разглядеть ее чешуи. Взгляды стали пристальными и оценивающими, шутки — осторожными, словно пробные шаги по тонкому льду, а паузы в разговорах — затяжными и многозначительными. Каждый оценивал каждого, и я чувствовал на себе тяжесть этих взглядов чаще прочих — моя пометка «ЧЗ» была невидима глазу, но ее знали все, ощущая на инстинктивном уровне.

Именно в этот момент Ален Этьен, чье присутствие всегда было сродни внезапно грянувшему грому, решил проявить свое неизменное остроумие. Он направился ко мне, перекатываясь с пятки на носок с той показной небрежностью, что была его визитной карточкой, его рыжие волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу беспорядочными прядями, а в янтарных глазах плясали чертики, ведомые лишь ему одному.

— Этьен, опять ищешь жертву? — лениво бросил кто-то с лавки.

— Да ладно вам, — Ален отмахнулся, не сводя взгляда с меня.

«Что, Орион, устал?» — его голос прозвучал нарочито громко, нарушая принятый в зале полушепот. — «Или твой… особенный статус требует дополнительного отдыха?»

Он ухмыльнулся, обнажив ровный ряд белых зубов, и с небрежным щелчком пнул ногой тренировочный меч, лежавший у моих ног. Оружие, звякнув, отскочило от камня, и несколько курсантов обернулись на звук, как на давно ожидаемый сигнал.

Я медленно поднял голову, чувствуя, как по жилам разливается знакомое леденящее спокойствие, вытесняя усталость и боль. «Твоя забота тронула бы меня, Этьен, если бы я не знал, что способен ты заботиться лишь о том, как бы потереть свою шкуру о чужую беду.»

Ален засмеялся, но в его глашах мелькнуло раздражение. "О, как поэтично. Может, тебе стоит бросить академию и писать стихи? Хотя нет - кто будет читать стихи, написанные..."

Он намеренно оборвал фразу на полуслове, позволив своему взгляду красноречиво соскользнуть на мой жетон. В зале воцарилась тишина, такая густая, что в ней можно было плавать. Даже инструктор Каррен, казалось, замер на мгновение, его обычная неподвижность стала еще более абсолютной.

Я поднялся на ноги, ощущая, как усталость мгновенно уступает место холодной, собранной концентрации. "Заверши свою мысль, Этьен. Не оставляй аудиторию в недоумении — твои остроты и без того редко отличаются смыслом"

Ален сделал шаг вперед, и его улыбка, ранее беззаботная, исказилась, обнажив напряженные мышцы на скулах. «Я говорю, что тем, у кого в жилах течет грязь, не место среди тех, кто должен защищать человечество.»

Воздух в зале, и без того спертый, застыл окончательно. Кто-то из курсантов нервно кашлянул, пытаясь разрядить нарастающее напряжение.

"Любопытно," - я сказал тихо, так, что ему пришлось наклониться ближе, чтобы расслышать. - "А ты никогда не задумывался, почему именно те, у кого 'в жилах течет грязь', оказались достаточно сильны, чтобы выжить там, где 'чистые' полегли как подкошенные?"

Ален вспыхнул, его лицо и шея покрылись неровными красными пятнами. "Ты смеешь…"

«Я не смею, я всего лишь констатирую факт,» — моя рука молниеносно перехватила его запястье, которое он уже занес для удара. — "И настоятельно советую тебе хорошенько подумать, прежде чем следующие несколько недель разгуливать с переломанными пальцами."

Он вырвался, его дыхание стало тяжелым и прерывистым. "Ты угрожаешь мне? Мне?"

"Нет," — я покачал головой, сохраняя невозмутимость, которая, как я видел, выводила его из себя все сильнее. — "Я всего лишь указываю на возможные последствия твоих необдуманных действий."

Я даже не пошатнулся. И лишь в тот миг, когда его пальцы разжались и оторвались от моей рубахи, я развернул кисть и нанес точный удар по его запястью, резко отводя руку в сторону. Щелчок суставов, сухой и отчетливый, прозвучал в настороженной тишине. Зал взорвался криками, кто-то вскочил со скамьи, опрокидывая ее с грохотом.

Ален, отшатнувшись, тут же ринулся в новую атаку, его кулак, быстрый и резкий, будто заранее приготовленный, метнулся в мою сторону. Мое движение было почти рефлекторным — ладонь встретила удар, развернула его, и костяшки пронеслись в сантиметре от моего виска.

— О-о, началось! — донеслось из сгрудившейся толпы, и в голосе этом слышалось неприкрытое оживление.

Второй его удар я парировать не успел — ребра вспыхнули острой, обжигающей болью, но тело сработало само, без участия разума, нога брыкнулась вперед, ударив в бедро и сбивая его стойку. Мы сцепились в яростной схватке, как два зверя, слишком долго обходившие друг друга по кругу, вынюхивая и скаля зубы.

Воздух в зале взорвался гамом криков и одобрительных возгласов. Мы с Аленом сцепились в неистовой драке, где каждый удар был отточен месяцами изнурительных тренировок, но при этом был лишен всякого контроля и сдержанности. Его кулак снова обрушился на мои ребра, вырывая из легких хриплый выдох, но я уже отвечал локтем в плечо, чувствуя, как мышцы противника судорожно напрягаются от боли.

Ален атаковал с яростью загнанного зверя, его движения были резкими, неистовыми, слепая ярость направляла его удары. Я отступал, парировал, чувствуя, как холодная волна гнева накрывает и меня. Его слова все еще горели в ушах, и с каждым ударом передо мной возникал не просто соперник, а все те, кто смотрел на меня с брезгливым презрением, видя лишь клеймо, а не человека.

"Довольно!" — громоподобный голос инструктора Каррена разрезал шум зала.

Но мы не останавливались, захваченные водоворотом взаимной ненависти. Ален снова бросился на меня, его глаза были пусты и полны одной лишь ярости. Я увернулся, поймал его руку и резко, с жестокой эффективностью, провернул, заставляя его с гримасой боли опуститься на колено.

В следующий миг нечто тяжелое и неумолимое, словно таран, врезалось мне в бок, отшвыривая к стене. Инструктор Каррен стоял между нами, его лицо было темной маской холодной, безмолвной ярости. Без единого слова он двинулся ко мне, его удар был быстр, как молния — я едва успел подставить согнутые руки, но сила бросила меня на пол, вышибив воздух. Затем он развернулся и нанес такой же сокрушительный удар Алену, который пытался подняться — тот рухнул наземь с глухим, болезненным стоном.

Тишина воцарилась мгновенная и абсолютная, давящая тяжестью своего внезапного возникновения. Каррен стоял над нами, его грудь слегка вздымалась, но лицо оставалось невозмутимым, как высеченное из гранита

"На ноги," — его голос был тихим, но каждое слово падало как молот. — "Оба. Сейчас."

Мы поднялись, дыхание прерывистое, тела горели от боли и адреналина.

«Вы решили, что выдержка и дисциплина — это удел слабаков?» — Каррен медленно, с убийственной обстоятельностью, прошелся взглядом по нашим лицам. — «Вы решили, что ваша личная, мелкая ненависть важнее порядка, на котором держится эта академия?»

Он сделал паузу, позволяя этим словам впитаться в сознание, проникнуть в самые потаенные уголки.

"С сегодняшнего дня и до тех пор, пока я не решу иначе, вы будете драить полы в этом зале после каждого занятия," — его глаза сверкнули холодным огнем. — "Вы будете делать это вместе. Вы будете делать это молча. И вы будете делать это до тех пор, пока эти полы не будут сиять как зеркало, в котором вы сможете разглядеть свое жалкое подобие солдат."

«С сегодняшнего дня и до тех пор, пока я не решу иначе, вы будете драить полы в этом зале после каждого занятия,» — его глаза, холодные, как сталь, сверкнули ледяным огнем. — «Вы будете делать это вместе. Вы будете делать это молча. И вы будете делать это до тех пор, пока эти полы не будут сиять, как зеркало, в котором вы сможете разглядеть свое жалкое подобие солдат.»

Ален попытался что-то сказать, но Каррен резко поднял руку.

"Одно слово," — прошипел он, — "и вы будете чистить туалеты всего северного крыла зубными щетками. Ясно?"

Мы молча кивнули. Инструктор повернулся и ушел, оставив нас стоять в мертвой тишине зала.Остальные курсанты поспешно рассеялись, бросая на нас на прощание взгляды, в которых смешались страх, любопытство и смутная благодарность за доставленное зрелище.

Когда тяжелая дверь с грохотом захлопнулась за последним из них, Ален повернулся ко мне. Его лицо было бледным, подернутым сероватой дымкой усталости и боли, но ярость в глазах сменилась холодной, затаенной ненавистью.

---

"Доволен, Веббер?" — его голос был хриплым.

"Невероятно," — я ответил, ощущая, как ноет бок. — "Именно так я представлял себе свой вечер."

Спустя несколько часов после окончания практики тяжелая тишина повисла между нами, нарушаемая лишь прерывистым дыханием и отдающимся эхом наших сердечных сокращений. Боль в боку пульсировала назойливым напоминанием о силе удара инструктора Каррена, а на плече уже проступал багровый след, который завтра превратится в полноценный синяк. Ален внезапно взорвался движением, с силой пнув ближайшее ведро, которое с грохотом покатилось по каменному полу, оставляя за собой мокрый след.

— Прекрасно! Просто великолепно! — его голос звучал хрипло и срывался на высоких нотах отчаяния и злости. — Теперь мы будем драить эти проклятые полы, как последние штрафники, в то время как другие вовсю охотятся за контракторами!

Я медленно выпрямился, стараясь не выдать, как боль пронзает бок при каждом движении. — Ну, если посмотреть с другой стороны, это прекрасная возможность отработать концентрацию. Говорят, монотонная работа прекрасно очищает разум от ненужных мыслей. Например, от мыслей о том, как кто-то неудачно пошутил и получил за это по заслугам.

Ален бросил на меня взгляд, полный такой яростной ненависти, что казалось, воздух между нами должен воспламениться от одной только силы его эмоций. — Не читай мне сейчас лекций, Веббер! Это всё твоя вина и твоя проклятая гордыня! Если бы ты просто промолчал...

— Моя гордыня? — я едва заметно приподнял бровь, чувствуя, как привычное холодное спокойствие вновь наполняет меня, словно ледяная вода. — Напомни-ка, кто именно начал тот изящный диалог о «нечистоте крови» и прочих прелестях?

Он резко отвернулся, сжимая кулаки с такой силой, что костяшки его пальцев побелели, выступая под кожей призрачными буграми. — Ты всегда такой… чертовски идеальный. Такой сдержанный и надменный. Смотришь на всех свысока, будто ты лучше нас, чище. Меня от этого просто выворачивает наизнанку.

Мы замолчали, погрузившись в тягостное молчание, которое висело между нами плотной, почти осязаемой завесой. Солнце уже окончательно скрылось за горизонтом, и длинные, искаженные багровые тени поползли по залу, превращая его в причудливый, пугающий лабиринк из света и тьмы, где каждая тень могла скрывать нечто опасное и неведомое. Ален неожиданно нарушил тишину, и его голос прозвучал непривычно серьезно, даже с оттенком неуверенности, что было для него совершенно нехарактерно.

— Слушай, Веббер… насчет этих контракторов. — Он нервно провел рукой по своим взъерошенным рыжим волосам, которые сейчас походили на огненный хаос, венчавший его голову. — Я… столкнулся с одним из них вчера вечером, у оружейной. Возвращался после дополнительной тренировки.

Я внимательно посмотрел на него, чувствуя, как напрягается каждая мышца моего тела, будто готовясь к новой схватке. — И? Что-то рассказывать будешь или просто будешь делать эти тупые паузы?

— И он сделал из меня котлету, — Ален выдохнул, с ненавистью признавая это, и я видел, как ему физически больно произносить эти слова. — Даже не использовал силу своего демона. Просто... разобрал за три движения. Как ребенка. Я даже понять не успел, что происходит.

Я не смог сдержать короткий, почти беззвучный смешок, который вырвался вопреки моей воле. — Прости, но мне почему-то сложно представить, что кто-то мог уложить великого и непобедимого Этьена без особых усилий. Ты уверен, что это не было массовой галлюцинацией? Может, тебе просто показалось после тяжелого дня?

— Да иди ты к чёрту! — он снова вспыхнул, но тут же осекся, с силой выдохнув, будто пытаясь выпустить из себя всю ярость. — Ладно. Смейся. Но этот тип... он двигался не как человек. Слишком быстро. Слишком точно. Как машина. Как... — он запнулся, подбирая слова, — как будто он знал каждое мое движение еще до того, как я его совершил.

Я перестал улыбаться, понимая, что он говорит абсолютно серьезно, и в его голосе, сквозь привычную браваду, пробивались нотки неподдельного, животного страха.

— Подожди, — я поднял руку, жестом останавливая его. — Давай по порядку. Как ты вообще понял, что это контрактор?

Ален замер посреди зала, его плечи напряглись, словно под невидимой тяжестью. — Ты не понимаешь… — Он повернулся ко мне, и в его глазах читалась странная, диссонирующая смесь ярости и страха. — Он был в обычной форме курсанта, но… его движения были слишком выверенными. Слишком… идеальными.

Я прислонился к прохладной стене, скрестив руки на груди. — Все курсанты здесь обучены точным и выверенным движениям, Этьен. Это называется базовая боевая подготовка. Ничего удивительного.

— Нет! — он резко, почти яростно покачал головой. — Когда он шел по коридору, его тень… она двигалась на мгновение позже. Как будто была не совсем привязана к его телу. — Ален провел рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль. — И запах… от него пахло озоном, знаешь, как после грозы, и старыми книгами. Пахло, как в глухом библиотечном хранилище.

Вся моя ирония мгновенно испарилась, уступив место холодному, сосредоточенному интересу. — Тень двигалась отдельно? — я выпрямился, забыв на мгновение о боли в ребрах. — Ты абсолютно уверен в этом?

— Я сначала подумал, что это просто игра света, обман зрения, — голос Алена стал тише, доверительным. — Но когда он проходил мимо факела, его тень задержалась на стене на секунду дольше, чем должна была. И… она повернула голову, когда он уже отвернулся и шел дальше.

Мы смотрели друг на друга в тяжелом, многозначительном молчании. Внезапно обычная, рутинная уборка полов приобрела в наших глазах совершенно иной, зловещий смысл и потенциальные возможности.

— Ладно, — наконец сказал я, разрывая паузу. — Допустим, ты прав. Что ты предлагаешь?

Ален неуверенно пожал плечами, впервые за весь вечер выглядя по-настоящему потерянным и не знающим, что делать. — Я не знаю. Но если мы объединим усилия… может, сможем вычислить его. Двое глаз видят больше, чем один, верно?

— Объединиться? — я скептически приподнял бровь. — Ты, который всего полчаса назад пытался разбить мне лицо в кровь, теперь предлагаешь военный союз?

— Чёрт с тобой, Веббер! — он снова вспыхнул, но сразу осекся. — Ладно. Да. Предлагаю. Пока не поймаем этого ублюдка.

Я внимательно изучал его лицо, ища признаки обмана, но видел лишь искреннюю тревогу. — Хорошо. Перемирие. До поимки контрактора.

— До поимки, — кивнул он, протягивая руку.

Мы пожали руки, и в этот момент дверь зала скрипнула. На пороге стоял дежурный курсант с двумя щетками и ведрами.

— Инструктор Каррен передал, — он с неприязнью бросил инвентарь на пол, и тот звякнул. — Сказал, чтобы к утру всё блестело, как новая монета. И чтобы… — курсант неуверенно замялся, переводя взгляд с одного на другого, — чтобы вы не забыли протереть стены. Все стены.

Ален с ненавистью посмотрел на щетки. — Все стены? Серьёзно?

Но я уже поднял свою щетку, внезапно осознав, что эта унизительная уборка предоставляет нам уникальную, почти идеальную возможность. — Если хорошенько подумать, у нас теперь появилось лучшее возможное прикрытие. Кто вообще заподозрит двух злосчастных штрафников, усердно моющих полы, в охоте на элитных солдат-контракторов?

Ален мрачно, нехотя кивнул, сжимая рукоять швабры так, что его костяшки вновь побелели. — Ладно, допустим, ты прав. Но где мы вообще начнем искать? Академия — огромный лабиринт, а этот тип может прятаться где угодно, в любой щели.

— Там, где ты его видел в последний раз, — я уверенно ответил, в уме уже выстраивая примерный план действий. — У оружейной. Если он появлялся там однажды, значит, у него есть на то свои причины, и велика вероятность, что он вернется.

В этот момент дверь зала снова скрипнула, приоткрывшись на этот раз лишь на узкую щель. В проеме стоял худощавый, почти тщедушный парень с каштановыми волосами и пронзительными, слишком умными для его возраста зелеными глазами. В его тонких, нервных пальцах был зажат планшет, который он лихорадочно теребил.

— Извините, — он произнес тихим, неуверенным голосом. — Я... случайно услышал ваш разговор...

Ален мгновенно преобразился. Его тело напряглось, как у хищника перед прыжком. — Шпион! — он рывком бросился вперед, занося швабру как дубину. — Я заткну твой рот нахуй!

Но я был быстрее. Моя рука сомкнулась на его запястье, останавливая удар в считанных сантиметрах от лица незнакомца. — Стой, Этьен! Для начала выслушаем, что он скажет.

Парень отшатнулся, его лицо побледнело до мертвенной белизны, а в глазах застыл настоящий, неподдельный ужас. — Я не шпион! Клянусь! Я просто… — он задыхался, словно пробежал километр, — я искал тихое место для учебы и случайно услышал про… про контрактора.

Ален с силой вырвал руку из моей хватки, его глаза пылали чистейшей, неразбавленной яростью. — Веббер, он же всё слышал! Каждое слово! Он сейчас побежит и сдаст нас прямиком Каррену!

— А если нет? — я спокойно, оценивающе посмотрел на незнакомца, пытаясь прочитать его истинные намерения. — Как тебя зовут?

— Шиничиро, — он выдохнул свое имя, всё ещё дрожа как осиновый лист. — Шиничиро Уцуги. Я из младшего потока.

Я не сводил с него изучающего взгляда. Его страх казался подлинным, искренним, но что-то в его позе, в том, как он держал свой планшет — словно скипетр, а не учебное пособие, — вызывало во мне тихую, настороженную подозрительность. Слишком уж собранно и осознанно он стоял для человека, которого только что чуть не ударили по лицу тяжелой шваброй.

— Ладно, Шиничиро, — сказал я, всё ещё удерживая Алена за руку, чувствуя, как тот напряжен и готов в любой момент рвануться в бой. — Ты случайно подслушал наш частный разговор. И что теперь?

— Я… — он нервно облизнул пересохшие губы. — Я хочу помочь. Я учусь на инженерном отделении параллельно с основной программой. — Он повернул к нам планшет, на котором мерцали сложные, замысловатые схемы и чертежи. — И я могу быть полезен в вашем… предприятии.

Ален фыркнул, полный скепсиса и недоверия. — Очередной выскочка, который хочет втереться в доверие и заработать себе очки!

— Подожди, — я повернулся к Алену, пытаясь внести в его пыл немного рассудочности. — Его знания и технические навыки могут оказаться весьма кстати. — Затем снова к Шиничиро: — Почему ты вообще предлагаешь нам помощь? И чем конкретно ты можешь быть полезен?

— Я анализировал архивные записи с камер наблюдения за последние несколько месяцев, — Шиничиро начал объяснять, быстрыми, ловкими движениями перелистывая схемы на своем планшете. — Разработал специальный алгоритм для обнаружения аномалий по едва заметному смещению и неестественному поведению теней. Также я собрал прототип портативного звукового излучателя, — он указал на одну из схем, — который вызывает кратковременную, но мощную дезориентацию у большинства живых существ.

Шиничиро на мгновение опустил глаза, словно собираясь с мыслями. — Я видел вашу драку сегодня. Вы оба невероятно сильны в прямом, физическом противостоянии, но… — он сделал многозначительную паузу, — но контрактор, судя по рассказам, явно не тот противник, которого можно победить одной лишь грубой силой. А я… — на его губах промелькнула легкая, почти застенчивая улыбка, — я не силен в рукопашном бою, но зато могу обеспечить вам серьезное технологическое преимущество.

Ален все еще смотрел на него с откровенным недоверием и подозрением: — И почему мы вообще должны тебе доверять? С чего это вдруг?

— Потому что, — Шиничиро встретил его взгляд прямо и открыто, и в его зеленых глазах горел огонек решимости, — если то, что я слышал о реальных способностях контракторов, является правдой, то в одиночку с ними не справится никто из нас. Даже вы, — он кивнул в нашу сторону, и в его голосе не было лести, лишь констатация факта.

Я обменялся с Аленом быстрым, многозначительным взглядом. В его глазах читалось то же, что и в моих собственных мыслях — сомнение, недоверие, но и понимание неумолимой логики, стоящей за этим предложением.

— Хорошо, — наконец сказал я, принимая решение. — Вот что мы сделаем. Шиничиро, ты продолжаешь разработку нелетальных ловушек и систем обнаружения, доводи свои прототипы до ума. Мы с Аленом тем временем проверим район оружейной и постараемся выяснить дополнительные детали. Встречаемся завтра после вечернего отбоя в старом, заброшенном тире. Ты знаешь, о каком речь?

Шиничиро кивнул, и в его глазах вспыхнул тот самый огонек неподдельной решимости, что заставляет людей совершать великие и безрассудные поступки. — Я знаю. Я принесу рабочие прототипы. И кое-что еще.Когда дверь за ним закрылась, Ален повернулся ко мне: — Ты уверен насчет этого? Японец с планшетом против демонических солдат?

— Нет, — честно ответил я. — Но рациональное зерно в его словах есть. И иногда технология оказывается эффективнее грубой силы.

Мы снова взялись за швабры, но теперь тишина между нами была другого качества — напряженной, но наполненной новым смыслом. Охота начиналась, и странным образом у меня появились союзники, которых я меньше всего ожидал.