Глава 2.0
«Как же сегодня жарко…»
В тот день Астиэ — или, точнее, Тиэ, как её все любили называть — лежала, распластавшись на полу. Бабушка из 107-й квартиры обмахивала её веером, чтобы хоть как-то охладить в столь жаркий летний день. Скосив глаза, Тиэ наблюдала, как от ветра колышется её челка, пока у дверей не появилась женщина из 203-й квартиры.
— Ох, сестрица, кажется, случилась большая беда…
А ведь обычно эта тётя первым делом бросалась обнимать её, приговаривая: «Ох Тиэ, какая же ты у нас красавица!»
Сегодня почему-то она отводила от девочки взгляд. Тиэ в недоумении склонила голову набок.
— Что стряслось? Опять у кого-то проблемы?
— Нет, не в этом дело...
Опять.
Женщина украдкой взглянула на Тиэ и тут же отвела глаза. Взгляд девочки естественным образом переместился на её руки. Соседка из 203-й крепко сжимала в них мятый бумажный конверт, будто щенка, которого никак нельзя было спускать с поводка.
— Смотри у меня, если это снова окажется пустяком. Вечно ты поднимаешь шум и пугаешь ребёнка...
Однако, как только конверт был вскрыт, бабушка из 107-й квартиры замолчала. Обмахивание веером прекратилось, и на лбу Тиэ выступили капельки пота. В тесной комнатке воцарилась тишина, нарушаемая лишь настойчивым стрекотом цикад.
— ...Господи, как же такое могло приключиться.
Бабушка, сидевшая спиной к Тиэ, внезапно прижала её к себе.
— Как же так! Что же нам теперь делать! — причитала она, а затем разрыдалась в голос.
Тиэ, зажатая в объятиях бабушки, лишь растерянно моргала. Тётя из 203-й тоже шмыгала носом. Несмотря на полное замешательство, девочка быстро осознала: случилось что-то нехорошее.
[На основании положений пункта 1 статьи 12 «Закона о погребении и сопутствующей деятельности», тело умершего, не имеющего установленных связей, было кремировано. Настоящим публикуется данное извещение, и мы просим законных наследников или родственников забрать прах, находящийся на хранении.]
Потому что это был уже десятый день с тех пор, как папа не вернулся.
* * *
— Погребение?
«Что это такое?»
Оставшись в одиночестве после того, как бабушка и тётя поспешно ушли, Тиэ снова и снова перечитывала слова на бумаге.
На листке всё было написано очень сложным языком. Тем не менее, там было одно-единственное слово, которое Тиэ знала.
«Слово “умерший”... это разве не про людей, которые умерли?»
От внезапного страха Тиэ тихонько отложила бумагу. Пока она теребила пальцы, на глаза ей попался альбом с наклейками «Танипанг», который ей подарила в детском саду подружка. Та использовала почти все наклейки, но там всё ещё оставалась любимица Тиэ — Тонапанг.
— Покажи сияющую магию~ Кэтч-кэтч...
Напевая песенку из «Танипанг», Тиэ осторожно отклеила наклейку.
Затем она вышла из 107-й комнаты и зашла в 106-ю, чтобы забрать листовки, которые собирал папа. Первым делом Тиэ разборчиво написала фломастером на пустой стороне листовки:
[Пожалуйста, пусть папа придёт домой.]
В группе «Перепёлочка» никто не писал буквы так же хорошо, как Тиэ. Она не забыла после точки с силой приклеить наклейку с Тонапангом.
— Папа...
Каждый день её отец рассказывал всякие небылицы.
Он говорил, что прибыл из империи под названием Таллоциум и что родина Тиэ тоже там.
Папа рассказывал, что в том мире он был невероятно могущественным святым рыцарем. Величайшим героем, которого все уважали за то, что он ежедневно наказывал ужасных монстров и злодеев.
Тиэ покачала головой.
До трёх лет она и сама в это верила. Папа казался таким крутым, что её сердце бешено колотилось, и из-за этого она порой не могла уснуть даже после девяти вечера.
Но Тиэ уже исполнилось четыре. В этом возрасте она начала понимать реальность.
«Самый сильный святой рыцарь, которого все любят, должен быть богатым, а Тиэ с папой всегда жили бедно».
Она поняла это, видя как её друзья с садика каждое лето ездили на каникулы. В отличии, от них папа Тиэ не мог себе этого позволить. К тому же, он трудился почти без выходных, работая в субботу и воскресенье, в День защиты детей, в День письменности и даже в Рождество.
Когда Тиэ спрашивала, почему папа так много работает, взрослые из жилого комплекса «Голд» отвечали: «Потому что работа твоего папы даёт денег несравнимо меньше тех усилий, которые он в неё вкладывает».
Это были сложные слова, но Тиэ смутно понимала: сколько бы папа ни работал, он не может заработать даже на новую книжку с наклейками «Танипанг».
Конечно, Тиэ было всё равно. Ведь папа был в сто, нет, в тысячу раз дороже любой книжки с наклейками. Она всегда считала своего трудолюбивого папу крутым и была ему благодарна.
— У каждого свои обстоятельства.
— Вот именно, посмотри на жильца из 106-й квартиры. Зачем такому молодому и статному красавцу так мучиться и экономить на всём? Это ведь всё ради ребёнка, чтобы его не отобрали.
— Но это странно. Разве нелегальные мигранты не могут просто получить визу или что-то в этом роде? Тиэ уже четыре года. Ей давно пора оформить свидетельство о рождении...
— Нельзя Тиэ оформлять документы! Если сейчас пойти регистрировать рождение, думаешь, там просто так это оставят? Он нелегал! Представляешь, какой будет штраф, если попадётся? К тому же, тогда нашу Тиэ могут депортировать на родину, а парню из 106-й придётся сидеть в тюрьме. Какая разлука может быть хуже этой?
— Уже по-другому смотрю на директора детского сада. Хорошо, что она оказалась добрым человеком. А если бы упёрлась и не приняла Тиэ...
— Тиэ смышлёная девочка, она бы не пропала. Я за всю свою жизнь такого ребёнка не видела. Она ведь даже писать научилась почти сама! Кстати, а парень из 106-й так и не сказал откуда он родом?
Сквозь сон Тиэ услышала много лишнего в болтовне соседей, но, несмотря на это, она была счастлива жить со своим папой.
Шмыг.
В один момент она засопела.
Кап.
Из глаз начали капать слёзы.
— У-а-а, — приуныв, Тиэ уткнулась лицом в ладони.
«Папа должен поскорее прийти домой».
— Па-а-апа…
Слово «умерший» продолжало всплывать в голове. Тиэ свернулась калачиком и крепко зажмурилась. Она твердила про себя, что это не так, слово «умерший» не может относиться к её папе.
Должно быть, в какой-то момент она задремала. Когда она проснулась, вокруг было совсем темно. Бабушка из 107-й квартиры вернулась только поздно вечером. Под дождём она вся промокла. В руках у соседки была картонная коробка, покрытая пятнами от воды. Открыв коробку, Тиэ в оцепенении раскрыла рот. Внезапно ей вспомнились слова отца.
— Папа будет жить с Тиэ долго-долго. Когда-нибудь мы обязательно вернёмся на родину, и в доме гораздо просторнее и чище, чем этот, я сделаю так, чтобы моя Тиэ всегда улыбалась.
«Я ведь и наклейку с Тонапангом прикрепила...»
Вот только прибывшим оказался вовсе не папа.
Тиэ долго, не отрывая взгляда, смотрела на буквы, выведенные на коробке. Там было написано, что это коробка с вещами покойного.
Она знала, что это значит. Когда-то Тиэ видела эти слова в дораме.
Выходит... Так и не прожив долгую жизнь, не вернувшись на родину и не сумев заставить Тиэ улыбнуться...
Папа бросил её и ушёл.
Навсегда.
* * *
Наступила поздняя ночь.
Оставив позади храп бабушки из 107-й комнаты, Тиэ вышла из помещения. Она тайком проскользнула в соседнюю 106-ю — комнату, где когда-то жила вдвоём с папой.
В самом углу на комоде виднелась коробка с вещами покойного, которую там оставила бабушка. Тиэ взобралась на ящик и открыла крышку. Внутри лежали папина любимая кепка, которую он всегда носил, несколько ключей и кошелёк.
Чтобы рассмотреть всё получше, она наклонила коробку, и вдруг что-то со стуком выпало. На самом дне обнаружилось ожерелье с порванной цепочкой.
«Это папино...» — Тиэ сама не заметила, как взяла его в руки. Папа каждый день носил его во внутреннем кармане, поэтому ей ни разу не доводилось на него взглянуть. Она убрала обрывки цепочки и сжала в ладони камень, висевший посередине. Её горло тут же сдавило от слёз. Казалось, от камня всё еще исходило папино тепло.
В тот момент, когда глаза Тиэ наполнились слезами, потолок внезапно содрогнулся.
Она в испуге вскинула голову, и в ту же секунду по полу пробежала отчетливая вибрация.
Стоило ей попятиться, как перед глазами разлился яркий свет.
[Почему ты плачешь?]
Тиэ изумленно захлопала глазами, приоткрыв рот. Камень, выскользнув из ее рук, парил в воздухе, источая по краям сияние.
— К-камушек... разговаривает…
В этот миг над камнем с негромким звуком что-то выскочило. Это была маленькая чёрная головка размером с кулак взрослого человека. Разинув рот, Тиэ наблюдала, как у камня появляются рубиновые глазки, нос, рот и уши.
[Почему ты плачешь?] — когда вопрос прозвучал во второй раз, она поспешно пришла в себя.
Сначала насторожившись, она всё же набралась храбрости и с трудом выдавила:
— П-папа Тиэ...
[Понятно.]
В этот миг камень, у которого внезапно выросли лапы, ноги, хвост и даже крылья, прервал её. Камешек несколько раз лизнул свою крошечную переднюю лапку и произнёс:
[Тот мужчина умер, верно?]
Зрачки Тиэ задрожали.
— Папа… папа он…
[Хочешь, я его оживлю?]
Она изо всех сил сдерживала слёзы, совсем его не слушая. Камешек, пристально смотревший на Тиэ, в конечном итоге фыркнул и, тряхнув головой переспросил:
[Если я оживлю твоего отца, ты перестанешь плакать?]