Рождение (3)

В будуаре Сюй Цяньюй сидела перед туалетным столиком, расчесывая волосы. Совсем недавно она приняла ванну, сменив одежду, промокшую в пруду. Сейчас на ней было лишь нижнее белье, а длинные влажные пряди, рассыпанные по плечам, придавали ей несколько жалкий вид.

Просидев под домашним арестом больше полумесяца, она чувствовала себя запертой в четырех стенах. Едва ей удалось выбраться к семейному пруду покормить рыб, как она наткнулась на эту скандалистку из западного флигеля. Самое нелепое — Цяньюй к ней даже не прикоснулась. Шуй Вэйвэй сама споткнулась, когда вода слегка толкнула её, и так и осталась лежать на земле, не желая вставать, чем привела Цяньюй в бешенство.

В тот день, когда её саму в детстве столкнули в воду, Гуань-нян вечером откинула одеяло и нашла её сжавшейся в комок, дрожащей от обиды. Она крепко вцепилась в руку Гуань-нян и спросила, не может ли та стать её матерью, потому что ей не нужна такая мать, как та, что живет в западном флигеле. Если бы это было возможно, она обещала в будущем относиться к Гуань-нян очень, очень хорошо.

Её задевало не то, что Шуй Вэйвэй вела себя позорно, а то, что та её совершенно не узнавала. Взгляд Шуй Вэйвэй был странным и настороженным. В глазах матери Цяньюй была обузой — ребенком, который вечно искал сочувствия, а повзрослев, превратился в соблазнительницу, борющуюся за внимание. Кем угодно, только не дочерью. Поэтому и в глазах Сюй Цяньюй она матерью не была.

Однако Гуань-нян слушала её со слезами на глазах, глядела на неё снова и снова, но смиренно и сдержанно ответила: «У барышни есть своя родная мать, я не могу».

Сюй Цяньюй затаила глубокую обиду. С того момента она больше об этом не заговаривала, лишь настояла на том, чтобы Гуань-нян осталась её служанкой навечно.

Если бы не уговоры Гуань-нян, она бы сегодня попыталась перепрыгнуть еще через несколько жаровен с огнем. Теперь же, лишенная этой возможности, она выставила всех служанок вон и дулась в одиночестве. В просторном будуаре стало непривычно тихо, был слышен лишь едва уловимый скрип водяного колеса.

Внезапно до её носа донесся резкий, необычный аромат. Сюй Цяньюй услышала движение, её ресницы дрогнули, а чья-то пушистая лапа уже перехватила расческу.

В зеркале отразилось существо, старательно расчесывающее её волосы — бурая лиса, стоящая на задних лапах. У неё была длинная мордочка, острый нос, узкие изогнутые глаза и два пушистых стоячих ушка. Два её кустистых хвоста медленно покачивались, словно облака.

Сюй Цяньюй ничуть не удивилась. Она позволила лисе чесать волосы, а сама взяла тетрадь, чтобы полистать её. С самого детства она видела магических существ и даже общалась с ними. Это существо пряталось в заднем саду семьи Шуй, часто тайком выбираясь к ней, когда никого не было рядом, и так продолжалось уже лет семь или восемь.

Она не была похожа на обычных людей, которые до смерти боятся нечисти. Поскольку Шуй Жушань никогда не ограничивал её и не заставлял учиться, Сюй Цяньюй выросла дикой и дерзкой, с малых лет водилась с самыми отпетыми повесами Наньлина. Верховая езда, стрельба из лука, борьба, лазание по деревьям и бои сверчков — во что бы ни играли мальчишки, она была первой.

Дружба с магическими существами тоже была частью её забав. Эта лиса была мастерской льстицей: она умела подстроиться под интересы барышни, показывала фокусы и подкидывала идеи, как развлечь друзей. Цяньюй тоже не скупилась — если лиса её радовала, она награждала её золотом и серебром.

— Давно мы не виделись, барышня. Как вы поживали всё это время? — голос лисы напоминал голос красавицы. Она прилежно разглаживала длинные волосы и мягко массировала виски Цяньюй своими лапками.

Цяньюй ответила:

— Половину месяца из дома не выхожу, учитель тоже прийти не может. Торчу в четырех стенах целыми днями, что тут может быть хорошего?

Лиса предложила:

— Тогда как насчет того, чтобы пригласить двух сыновей министра покататься в саду?

Сюй Цяньюй фыркнула:

— Они не придут.

Хотя Цяньюй обожала развлечения, она никогда не переодевалась мужчиной. Простые люди в Наньлине закрывали дочерям глаза, когда видели, как Сюй Цяньюй несется по улицам на лошади, а её шелковое платье развевается на ветру — чтобы те не набрались дурных манер. Сами же горожане при этом любопытно вытягивали шеи, чтобы поглазеть на зрелище.

Вероятно, из-за её излишней дерзости почти всем благовоспитанным девицам Наньлина советовали избегать общения с ней, дабы не испортить репутацию и не остаться без женихов. Что касается юных отпрысков знатных семей, с которыми она дружила в детстве, то, повзрослев, они увлеклись иным занятием — посещением борделей. К этому у неё не было ни малейшего интереса, и из-за отсутствия общих тем они постепенно отдалились.

Короче говоря, у неё не осталось друзей.

Цяньюй становилась всё раздражительнее, думая об этом, и захлопнула книгу. Вдруг она вспомнила о чем-то и взяла со стола красную нить, которую ей дала служанка Сяо Дун. Нить состояла из двух переплетенных красных шнурков, на которые был нанизан позолоченный писю (мифическое существо). Вещь не была дорогой, но выглядела изящно и мило. Цяньюй повертела её в руках и заметила, что на спинке фигурки выгравированы крошечные иероглифы — присмотревшись, она поняла, что это дата и время рождения Сяо Дун.

Цяньюй замерла. У неё тоже была вещь с выгравированным именем и датой рождения — массивное золотое ожерелье, подаренное дедушкой при рождении. По этому жесту она поняла: Сяо Дун отдала ей самое ценное, что у неё было от родителей.

Сердце Цяньюй пропустило удар. Она тут же повязала нить на запястье и быстро опустила рукав, скрывая её от посторонних глаз. Странная радость нахлынула на неё, и всё раздражение последних дней начало таять.

Лиса тем временем ловко уложила половину её прически в двойной пучок:

— Барышня, я придумала кое-что веселое, это точно развеет вашу тоску. Моя сестра служит «хозяйкой храма» в заброшенном святилище на склоне горы Луаньшань, что к югу от Наньлина. Обычно она принимает подношения. Однако через пять дней она не может пропустить праздник в честь первого месяца своего внука. Храму нужна временная замена...

Цяньюй тут же оживилась. «Хозяйками храмов» называли сильных духов, вроде лис или куниц, которые с помощью магии притворялись божествами, чтобы выманивать у людей подношения и благовония.

К этому моменту в Наньлине Цяньюй надоело уже всё, кроме борделей. Но идея притвориться божеством в храме была чем-то новеньким и не могла её не заинтриговать. Однако...

— Гуань-нян говорит, что снаружи сейчас неспокойно, — Цяньюй осталась сидеть на месте. — Каждый год на мой день рождения в городе устраивают пир. В этот раз его отменили и сказали, что праздновать будем дома. Значит, тот великий демон и впрямь страшен. Она не позволит мне выйти.

— Барышня, вы же знаете, что вы не такая, как другие. Под нашей защитой демон к вам и близко не подойдет, — лиса лукаво прищурилась и улыбнулась. — Если хотите пойти, можно выскользнуть ночью. Не нужно говорить Гуань-нян, а к утру вернетесь, будто ничего и не было. Разве не идеально?

Сюй Цяньюй опустила взгляд и промолчала. Несмотря на свой капризный нрав, она очень уважала Гуань-нян. Она никогда в жизни её не обманывала. Поэтому, хоть искушение и было велико, в душе она колебалась.

— Посмотрите, — лиса спрыгнула и обошла Цяньюй с другой стороны, приподняв лапку, чтобы поправить аккуратный пучок. — Барышня, в таком наряде вы даже изящнее и краше, чем дочери нашего лисьего клана. Роль божества вам более чем по плечу, не так ли?

---

В кабинете столы и стулья были отодвинуты в сторону, освобождая пространство, а на полу расстелена постель. Кто-то принес двух пушистых безжизненных существ и положил их на подстилку.

— В ту ночь, когда барышня проснулась от кошмара, прогремел гром. Эту тварь называют «пораженной молнией» — она свалилась с балки, и ночной сторож её подобрал.

Шуй Жушань стоял, сцепив руки за спиной, и хмуро разглядывал находку. Это были два неизвестных зверя, большой и маленький, похожие на куниц, но с рогами на головах — зрелище причудливое. Это были не просто животные, а духи, обладавшие магической силой.

Еще двое слуг внесли железную подставку для таза. Когда они разжали руки, стало видно, что рама разломана пополам:

— В ту же ночь, когда барышня встала с постели и не смогла удержаться, опершись на эту подставку, она развалилась.

— А это жаровня, через которую переступала барышня, — Шуй Жушаню поднесли медный таз. Аккуратно выгребли остатки угля и стряхнули пепел, обнажая дно.

На дне виднелся толстый, извилистый, обугленный шрам, выглядевший пугающе. Увидев это, управляющий, которому было за семьдесят, в ужасе отпрянул:

— О боже, громовой след... это не к добру.

Глядя на все эти свидетельства, Шуй Жушань помрачнел, но лишь сухо бросил:

— Унесите это. Если сломано — замените новым. Сделайте всё тихо, не нужно тревожить барышню.

— Слушаюсь.

— Как Вэйвэй? — спросил он.

— У барышни Вэйвэй на шее тоже остался бледный шрам, похожий на дно этого медного таза. Проснувшись, она плакала до изнеможения, служанке едва удалось её убаюкать. Врач сказал, что со временем шрам заживет, но она обычный человек и не может вынести удара грома. Если рана станет глубже, последствия будут тяжелыми — либо калекой останется, либо и вовсе медицина будет бессильна.

Лицо Шуй Жушаня стало суровым:

— С сегодняш дня запереть западный флигель. Еду приносить, но выходить ей не давать.

Он махнул рукой:

— Все свободны.

В комнате быстро воцарилась тишина. Остались только Шуй Жушань и Гуань-нян. Жушань медленно подошел к стене, украшенной картинами с цветами и птицами, и поднял взгляд на висящий там меч. Высоко на стене висел деревянный меч с облупившимся лаком. С того места, где стояла Гуань-нян, казалось, что его острие направлено прямо на седую голову хозяина.

— Боюсь, этот меч скоро не сможет скрывать силу, что зреет в этой девочке, — голос Шуй Жушаня звучал медленно и тоскливо.

Гуань-нян поспешно ответила:

— Я слышала, что бессмертные секты принимают детей только до семи лет. Девять лет для них — уже поздно. Барышня уже взрослая девушка, вряд ли её снова захотят принять.

Шуй Жушань покачал головой:

— То, что нам удавалось скрывать её от взоров бессмертных все эти годы — уже великая удача. Сейчас, когда духовной энергии в мире становится всё меньше, борьба между четырьмя сектами обостряется, даже демоны отчаянно грызутся за власть. Мир погружается в хаос. Обладать особыми способностями сейчас — всё равно что ребенку идти с золотом через шумный рынок. Всё меняется слишком быстро, нельзя быть оптимистами.

— Если они действительно придут за нами... — Гуань-нян пыталась подобрать слова утешения, но Шуй Жушань вздохнул:

— Тебе нужно найти несколько достойных молодых людей и отправить их в покои Цяньюй. Проследи, чтобы их способности были средними, у каждого свои сильные стороны, но никто не должен слишком выделяться. Мы не можем допустить, чтобы она привязалась к кому-то одному.

— Все женщины в роду Шуй попадают в ловушку любви. Жалею, что не послушал тебя и не устроил всё раньше. Время никого не ждет.

Сердце Гуань-нян екнуло:

— Господину не стоит так сильно беспокоиться. Может, всё не так плохо, барышня — человек благословенный. Где бы она ни оказалась, у неё всё будет хорошо.

Шуй Жушань издал короткий презрительный смешок и многозначительно указал пальцем на Гуань-нян:

— И ты научилась говорить неправду. Что такое удача? Мы с тобой её почти не видели. Мы знаем лишь то, что жизнь полна тягот, а будущее туманно. Даже если отдашь всё, нельзя предугадать, что будет завтра. Это и есть судьба. Тот, кто хочет жить, должен уметь терпеть.

---

Сюй Цяньюй проснулась в изменившемся мире. Из-за её скверного нрава по утрам никто не решался её беспокоить, обычно её осторожно будила Гуань-нян.

Но сегодня, когда она сонно позвала «Гуань-нян», чья-то рука действительно просунулась за заналог. Она схватила её, но вдруг почувствовала неладное. Пальцы были длинными, костистыми и очень холодными. Ощупав руку пару раз, Цяньюй резко откинула полог и нос к носу столкнулась с незнакомым юношей.

— Ты кто такой? — в ужасе отшатнулась она, выпуская его руку.

Парню было лет пятнадцать-шестнадцать. У него были густые брови и ясные глаза — он был довольно красив, но выглядел очень напуганным и постоянно сглатывал. Слова, которые он репетировал сотни раз, вылетели из головы:

— Я... я... я пришел служить барышне...

— Ты мне не нравишься, — решительно перебила его Сюй Цяньюй. — Можешь уходить. — Она склонила голову набок и подозрительно спросила: — А где остальные?

Тут же из разных углов вышли десять незнакомых молодых людей. Они быстро выстроились перед ней и в унисон произнесли:

— Мы здесь, барышня. Доброе утро!

У Сюй Цяньюй перехватило дыхание.