Фронтир (1)

Сюй Цяньюй сбежала.

Если быть точным, она покинула секту, прихватив с собой величайшее сокровище Пэнлая — «Демоническую кость», которую надежно спрятала при себе.

Тяжелые тучи висели низко, застилая небо. Северный ветер завывал в ветвях деревьев, ломая их с треском, напоминавшим рык дикого зверя.

Она бросила гигантского воздушного змея, чьи духовные камни полностью выгорели, и, оставив все пожитки, стремительно пробиралась сквозь лесную чащу в кромешной тьме.

Ветки и прутья хлестали ее на бегу, ветер шумел в сосновых иглах, а она осталась совсем одна в этой глуши. Напряжение, паника и одышка сдавливали грудь; она спотыкалась, едва угадывая дорогу и проваливаясь то одной, то другой ногой в рытвины.

Внезапно окружающая тьма сменилась светом, озарившим ее прическу с двумя пучками. Сюй Цяньюй настороженно вскинула голову.

Тяжелые тучи медленно разошлись, открыв просвет. Это были остатки духовной энергии после яростной битвы культиваторов — в небе образовался вихрь, застывший неподвижным, безжизненным оком, которое холодно взирало на нее сверху вниз.

Несмотря на всю свою гордость и заносчивость, Сюй Цяньюй на мгновение почувствовала безотчетный страх. Как раз в этот момент она переходила реку; нога соскользнула в расщелину между камнями, силы покинули ее, и девушка вместе с мечом рухнула в поток, подняв тучу брызг.

Ледяная вода обожгла разгоряченное лицо и тело, по спине пробежала дрожь. Ресницы Сюй Цяньюй дрогнули, она открыла глаза и увидела свое отражение.

Из воды на нее смотрело бледное лицо. Растрепанные волосы прилипли к щекам, губы и лоб были в подтеках крови, смешанной с потом и грязью — она была почти неузнаваема. Выделялись лишь темные глаза, пристально смотрящие на водную гладь.

Сюй Цяньюй замерла, не в силах выносить собственный неопрятный вид. Игнорируя боль в ранах, она зачерпнула пригоршню воды и принялась умываться. После того как она несколько раз потерла лицо, оно постепенно обрело свои истинные черты.

Семнадцатилетняя девушка с кожей белой, как снег, и ярким алым пятнышком киновари на лбу — не нарисованным, а врожденным знаком, придававшим ей врожденное изящество. Глаза ее, широкие и ясные, обрамляли длинные густые ресницы, с которых капала вода.

Эти глаза походили на дорогие, хрупкие самоцветы — гордые и неприступные. Однако на правой щеке виднелись опухшие отпечатки пальцев. На нежной коже следы удара казались особенно пугающими.

Когда Сюй Цяньюй подняла рукав, чтобы вытереться, она случайно задела рану и невольно охнула, раздраженно нахмурившись.

Хотя за эти годы из-за ее острого языка, дерзких выходок и пронзительного взгляда у нее появилось немало врагов, она всегда полагалась на своего старшего брата, Шэнь Сувэя, который был рядом, и на свой высокий уровень культивации. До сих пор никто не смел ударить ее по лицу.

И тем, кто это сделал, был не кто иной, как ее старший брат, Шэнь Сувэй.

Перед уходом она использовала галлюциногенные благовония, чтобы заманить его в ловушку, опасаясь, что у него есть запасной план. Она даже тайно подсыпала зелье в его чай, воспользовавшись его слабостью, чтобы похитить предмет, спрятанный у него на груди.

«Демоническая кость», как и следовало из названия, была частью копчика Короля Демонов, в которой была заключена вся его сила.

Говорили, что шкатулка с костью хранилась в павильоне Люин в ожидании старейшин из других сект. Однако Сюй Цяньюй не пошла грабить павильон. Она знала, что ее Шифу, Сюй Бинлай, был скрытен и хитер по натуре; столь противоречивое сокровище вряд ли выставили бы на всеобщее обозрение. Его всегда доверяли самому надежному человеку.

Этим человеком был Шэнь Сувэй.

Ее план был внезапным порывом, полным изъянов. Однако так случилось, что Шэнь Сувэй только что вернулся из Царства Демонов и еще не оправился от ран. Никто в секте не ожидал, что кто-то посмеет украсть что-то у него, и это позволило ей добиться успеха без особых усилий.

Разумеется, Шэнь Сувэй тоже этого не ожидал.

Он стал жертвой обстоятельств. Когда он лежал на полу в своем даосском халате, у него оставалось лишь немного сил. Он мог бы схватить ее за горло или ударить в жизненно важную точку. Она была готова к такому, но, к ее удивлению, он лишь протянул руку, задев ее рукав, пока она копалась в его вещах. Затем резким движением он рванул ее на себя и влепил звонкую пощечину.

В этом ударе не было внутренней энергии; он не сломал ей шею, лишь обжег щеку, причинив минимум физической боли, но максимум унижения. Она осела на пол, ошеломленная, не в силах осознать случившееся, дрожа всем телом и боясь встретиться с ним взглядом.

— Совесть у тебя есть?

Эти четыре слова прозвучали так отчетливо, что она в шоке вскинула голову.

Старший брат не смотрел на нее. Глаза его были плотно закрыты, лицо оставалось бесстрастным, а губы были сжаты. Под красивым изгибом его век замерла упавшая ресница. Его рука, только что ударившая ее, скрылась в широком рукаве. По складкам ткани было видно, что он сжимает кулаки, которые слегка дрожали от сдерживаемого усилия.

Незримая, острая жажда убийства наполнила комнату, заставляя занавески колыхаться от сквозняков в такт вспышкам молний и раскатам грома снаружи.

Шэнь Сувэй был известен своим хладнокровием и сдержанностью, он всегда соблюдал приличия, воплощая образ истинного благородного мужа. Большую часть времени он оставался безучастным, и бровью не ведя в делах, которые его не касались. Сюй Цяньюй никогда не видела его в такой ярости, не говоря уже о такой потере самообладания.

Происходящее казалось сюрреалистичным сном — мрачным, хаотичным и причудливым.

Видя его гнев, Сюй Цяньюй почувствовала волну страха. Но это было ожидаемо: то, что она совершила, было тяжким предательством по отношению к нему. Шэнь Сувэй редко ошибался, и если из-за нее он потеряет Демоническую кость, Шифу обязательно призовет его к ответу.

Однако эта пощечина отрезвила ее. Она внезапно поняла: пути назад нет. С того момента, как она опоила его, ее судьба была предрешена, и ей суждено навсегда расстаться со своим прошлым.

С этой мыслью в ней вспыхнула дерзость. Она запустила руку за пазуху Шэнь Сувэя в поисках золотой жемчужины-хранилища. Поскольку он не наложил на себя никаких защитных печатей, кража прошла беспрепятственно.

Шкатулка случайно упала на пол, и из нее выкатился неприметный черный предмет. В панике Сюй Цяньюй ощупала пол и при вспышке света схватила его.

— Сюй Цяньюй.

Голос Шэнь Сувэя ударил по ней, как молот — негромкий и леденящий. Понимая, что не может ее остановить, он перестал сопротивляться и замер, позволяя ей забрать сокровище.

Когда Сюй Цяньюй подняла голову, он широко открыл глаза. Это были прекрасные глаза, обладавшие какой-то избыточной чистотой: черные, как яшма, белые, как снег. В них отражался строгий порядок и беспощадный путь самосовершенствования.

— Как только ты переступишь этот порог, ты станешь предательницей секты. В нашу следующую встречу я убью тебя.

Рука Сюй Цяньюй дрогнула.

Возможно, так действовало давление Праведного пути на демонический. Шэнь Сувэй уже не сопротивлялся, но ее руки тряслись так сильно, что она едва удерживала добычу.

Сюй Цяньюй как-то подслушала, как ее второй старший брат сплетничал за спиной, называя третьего брата Шэнь Сувэя «мечом секты» и «псом Шифу». Пробыв его младшей сестрой десять лет, она знала: он эмоционально отстранен и ставит репутацию секты превыше всего. Теперь, когда она опозорила Пэнлай, она понимала — он сдержит слово и не проявит милосердия.

Даже то, как он смотрел на нее, изменилось в мгновение ока. На секунду сердце ее сжала печаль.

Но кто в этот момент ее не ненавидел?

Несколько лет назад в секту пришла младшая ученица Лу Ю, ставшая для Сюй Цяньюй своего рода зеркалом. Видя, как окружающие относятся к Лу Ю, она поняла: в этом мире, возможно, никогда не было человека, которому она была бы по-настоящему дорога.

Эта обида душила ее. Она чувствовала себя униженной, слишком долго играя роль дурочки. Теперь же внимание всех снова было приковано к ней. Даже полные ненависти взгляды тех, кто жаждал ее смерти, дарили ей давно забытое чувство азарта.

— Ладно, пусть будет предательство, — наконец сумев сжать Демоническую кость, она бросила эту дерзкую фразу, собралась с духом и выпрыгнула в окно, не оглядываясь.

---

Покинув секту Пэнлай, она двигалась на север день и ночь напролет. Тело изнывало от усталости, которая постепенно вытеснила все эмоции. После падения она больше не могла бежать. К счастью, она добралась до окрестностей Утеса Уфу. Она догадывалась, что Се Юйчжэнь прячется где-то неподалеку; ей нужно было лишь найти его.

Сюй Цяньюй сделала глоток воды, чтобы утолить жажду. Она оторвала кусок ткани от своей юбки и взяла окровавленный узкий меч «Павший Снег», чтобы протереть его. Она не смела расслабляться, используя отражение на клинке, чтобы следить за тем, что происходит за спиной.

То, чего она боялась, свершилось.

На поверхности меча мелькнула тень. Сюй Цяньюй краем глаза уловила движение, мгновенно среагировала и отпрыгнула на несколько футов.

Бледная костлявая рука потянулась к ее затылку. Сюй Цяньюй перехватила ее в воздухе. Пять костлявых пальцев приняли на себя мощный удар, но остались невредимыми, с хрустом вцепившись в лезвие.

— Меч хорош, да жаль, что в названии есть слово «павший» — это дурной знак, — раздался томный женский голос.

Неведомая сила придавила меч к земле, заставив Сюй Цяньюй столкнуться с преследовательницей лицом к лицу. Под черной вуалью и широкополой шляпой скрывался призрачно-белый череп. Это была старейшина Зала Дисциплины Пэнлая — Хуа Цинъюй, редкий пример того, как практик переходит с демонического пути на праведный.

Хуа Цинъюй выглядела жутко, но говорила чарующим тоном:

— Раньше я думала, что ты просто своенравна, но не представляла, что у тебя хватит наглости украсть Демоническую кость и поднять руку на своих собратьев. Впечатляет, правда.

Люди из Зала Дисциплины были мастерами выслеживания. Раз они здесь, остальные тоже неподалеку.

Сюй Цяньюй почуяла неладное. Оценивая обстановку, она пыталась выиграть время. Возможно, Се Юйчжэнь, прячущийся в кустах, услышит шум и поймет, что она пришла его спасти — тогда ее усилия не будут напрасными.

— Почему ты здесь? — спросила она.

— А кого ты ожидала? Своего старшего брата? — Хуа Цинъюй рассмеялась. — Благодаря твоим благовониям он всё еще в беспамятстве, за ним присматривает младшая сестра Лу. Скажи спасибо, что пришла я, иначе от тебя бы и трупа не осталось.

«Это правда», — подумала Сюй Цяньюй. Перед уходом брат ее предупредил. Впрочем, зачем сейчас думать о мрачном?

Внезапно небо разразилось громом. Порыв ветра сорвал с Хуа Цинъюй шляпу и вуаль, обнажив бездонные черные глазницы черепа. Вспышка молнии осветила силуэт перед ней, похожий на призрака. Пять пальцев превратились в зловещие тени. Сюй Цяньюй отступала шаг за шагом.

Меч Сюй Цяньюй был стремительным, особенно сейчас, в панике. В ее движениях угадывался изысканный стиль, которому ее обучил третий старший брат. Даже когда костлявые когти крушили ее атаки, меч продолжал мерцать, словно блики света на снегу.

Однако костлявые пальцы внезапно проросли, как ветви, на них выскочили шипы, которые быстро сплелись в колючие путы, сковавшие меч Сюй Цяньюй. Мощным рывком противница отшвырнула девушку вместе с оружием в реку.

Сюй Цяньюй почувствовала жар на лице, за которым последовала резкая боль.

— Ну-ка, дай посмотрю, — жестоко рассмеялась Хуа Цинъюй. Увидев, как расплелись волосы девушки, а из-под ладоней, которыми та закрыла лицо, сочится черно-красная кровь. — Ох, какая красота! Твое личико вряд ли когда-нибудь станет прежним.

Затем она яростно выкрикнула:

— Что?! Неужели из-за какой-то фиктивной свадьбы ты совсем лишилась рассудка и возомнила себя «Невестой Шифу»? Неужели ты готова бросить свою секту ради этого?

Сюй Цяньюй в своем белоснежном ученическом халате, с цветами абрикоса в волосах, которые она не успела вынуть, выглядела гордо. Но теперь, когда она подняла глаза на врага, в них вспыхнула лютая злоба.

Слова «Невеста Шифу» вонзились ей в самое сердце.

Внезапно с ее пояса взлетели семь талисманов. Словно пушинки, они прочертили в воздухе золотые линии, устремляясь к Хуа Цинъюй — это была атака камикадзе.

Однако Хуа Цинъюй прижала правую руку к груди, левой перехватила талисманы и, мгновенно начертив на них что-то пальцами, оттолкнула их от себя. Талисманы в воздухе тут же превратились в сине-фиолетовый огненный шар. Сюй Цяньюй не успела уклониться; тепловая волна отбросила ее назад, и она с громким всплеском рухнула в поток.

— Я вообще-то мастер талисманов! Пусть эта неблагодарная бездарность увидит, на что способен настоящий профессионал.

Хуа Цинъюй ступила на воду, прекрасно осознавая, что Сюй Цяньюй находится лишь на стадии Заложения Основ. Как могла та надеяться противостоять ей — Юаньцзюнь, за плечами которой было более сотни лет совершенствования? То, что Сюй Цяньюй вообще продержалась так долго, уже само по себе было чудом. После последнего удара она наверняка пересчитала в теле большинство костей, и теперь ей только и оставалось, что рыдать от боли. Голос Хуа Цинъюй смягчился:

— В этом нет твоей вины. Девчонки вечно грезят о любви. Но жертвовать всей своей культивацией ради мужчины — это, честно говоря, жалко. Если хочешь моего уважения, искупи свои грехи и отдай Демоническую кость. Вернись со мной в Зал Дисциплины, и я обещаю, что твое тело оставят в покое после смерти.

Она шаг за шагом приближалась к Сюй Цяньюй. Несмотря на резкие слова, старейшина не собиралась убивать ее на месте — если только та не проявит совсем уж черную неблагодарность.

Лицо Сюй Цяньюй было мертвенно-бледным, взгляд блуждал. Внезапно ее глаза расширились, уставившись куда-то за спину Хуа Цинъюй. — Шифу?

Хуа Цинъюй мгновенно обернулась, но позади не было ничего, кроме тяжелых туч и проливного дождя. Поняв, что ее обвела вокруг пальца девчонка, она пришла в ярость: — Ах ты!

В это мимолетное мгновение, пока враг отвлекся, фигура в воде, подобно сломанной марионетке, из последних сил перевернулась и рванулась прочь, отплыв на несколько футов.

Хуа Цинъюй бросилась следом. Она заметила увядший цветок абрикоса, плывущий в покрасневшей от крови воде ручья, и увидела впереди отчаянно борющуюся за жизнь девушку. Старейшина была искренне удивлена. Она видела немало безумцев, ослепленных любовью, но эта была на редкость живучей.

Какая жалость.

Сюй Цяньюй не родилась в семье бессмертных. Она была одной из тех детей, которых забирают из мира смертных и привозят на Пэнлай.

Путь к бессмертию лучше начинать как можно раньше. Четыре великих ордена ежегодно отбирали в мире людей детей с «духовными корнями». В идеале им должно быть пять лет, семь — еще приемлемо, но девять… В девять лет даже старшие братья из внешней секты не взяли бы такого ученика даже полы подметать.

Но Сюй Цяньюй стала исключением.

Когда мастер Сюй Бинлай силой привез ее в секту, ей уже было девять. По непонятным причинам она была разлучена с семьей и каждую ночь горько плакала. Упустив критический период для развития энергии Ци, она обладала посредственным талантом, ничего не понимала в самосовершенствовании и постоянно сталкивалась с холодным презрением.

С таким началом было очевидно, каких нечеловеческих усилий ей стоило подняться до статуса личной ученицы самого главы секты.

Впрочем, в девятилетнем возрасте были и свои плюсы. Сюй Цяньюй была сообразительной и рано повзрослела, поэтому, оказавшись в секте, быстро схватывала знания. Она не только не сопротивлялась обучению, но, видя, что на нее никто не обращает внимания, с головой ушла в практику. Только стремительный прогресс в навыках помогал ей унять тревогу и одиночество.

У нее было и свое увлечение: участие в различных «Весенних прогулках».

Каждую весну бессмертные секты формировали отряды учеников и отправлялись в опасные земли Девяти Провинций на поиски «Ледяных ложек». Эта деятельность и называлась «Весенними прогулками».

Ходили слухи, что эти артефакты — осколки Небесной Лестницы. Если собрать их все, можно открыть Врата Небес, и тогда духовная энергия хлынет в мир смертных, искореняя зло и благословляя землю. Тогда и практики смогут вознестись и стать истинными небожителями.

Ее дедушка, Шуй Жушань, перед расставанием сказал ей, что став бессмертной, она сможет превзойти жизнь и смерть, повернуть время вспять, и они снова встретятся. Она не знала, правда ли это, но иметь надежду было куда лучше, чем не иметь смысла жить вовсе.

Это стало ее целью, как и целью всех сект Пэнлая. И пусть Шифу не жаловал ее своим вниманием, за ее прилежание и упорство ее начали хвалить.

История культивации Сюй Цяньюй — это история крови и слез. Оглядываясь назад, она видела лишь одно слово: «страдание», пропитанное потом и болью.

Благодаря упорному труду она постепенно обошла сверстников, поступив во внутреннюю секту. С этого момента насмешки поутихли, а уважения и «доброжелательности» стало больше.

Жизнь начала налаживаться. Старший брат Шэнь Сувэй был мягок и внимателен, он учил ее не бояться высказывать свои мысли. Сюй Цяньюй каждый день пила вино и играла в шахматы с младшим братом Жуань Чжуцином, или же они весело переругивались в окружении других учеников.

В этой атмосфере она расцвела, отбросив раздражающее упрямство и отчужденность, которые раньше отталкивали людей. К семнадцати годам она полностью преобразилась, превратившись в настоящую фею. Окружающие стали смотреть на нее иначе — с нежностью, обожанием и восхищением.

Среди множества учеников Пэнлая она была уверена, что обязательно найдет близких друзей — ведь она была умна, талантлива и красива.

Она свято верила в это. Пока не появилась Лу Ю.