Рождение (2)

— Эту прическу называют «Шуанло», в прошлую династию она была очень популярна среди простых людей.

Цяньюй коснулась двух остроконечных пучков на макушке. Ее волосы — иссиня-черные, лоснящиеся и густые — делали пучки объемными и высокими, отчего те торчали, точно ушки лисицы-оборотня.

Сюй Цяньюй никогда раньше не носила ничего подобного, и новый образ ее заинтриговал.

— Неужели простые люди и впрямь так причесываются?

— С воцарением новой династии эти «двойные спирали» вышли из моды. Разве что в глухих уголках Цзяннани этот стиль еще сохранился, — Сяо Дун долго рылась в шкатулке с ослепительными украшениями и, наконец, выудила две алые ленты из тончайшего шелка, обмотав ими пучки. — В тех краях матери сами мастерят такие ленты для дочек. Летом девочки делают «Шуанло», наряжаются в легкие газовые платья, плавают на лодках, собирают водяные орехи и поют песни.

В покоях Сюй Цяньюй крутилось водяное колесо для охлаждения воздуха, разнося по комнате приятную свежесть. Благоухающий ветерок затрепетал алыми лентами на голове девушки; в зеркале она выглядела необычайно живой и озорной.

Цяньюй подумала, что Сяо Дун мастерски владеет словом. Всего парой фраз она перенесла ее в далекую Цзяннань, где хозяйка никогда не бывала, и развеяла скуку от долгого сидения дома. Поддавшись порыву, она небрежно смахнула в руки служанки несколько украшений с туалетного столика:

— Это тебе.

И снова принялась любоваться собой.

Сяо Дун, дрожа, приняла сияющие безделушки. На одном из гребней она заметила огромную белоснежную жемчужину — такая стоила столько же, сколько весь урожай ее семьи за полгода.

Лицо девушки медленно залилось краской. Покопавшись в своих вещах, она наконец отвязала от запястья самое ценное, что у нее было — красный плетеный браслет с позолоченной фигуркой писю. Тяжело дыша, она робко потянула Сюй Цяньюй за рукав.

Когда та обернулась и услышала застенчивое предложение обменяться подарками, она была искренне поражена.

В семье Шуй подобные подачки слугам были делом обыденным. Но эта горничная вела себя с какой-то серьезной, почти детской искренностью, предлагая именно равноценный в ее глазах обмен.

Сюй Цяньюй кончиками пальцев брезгливо-подозрительно подцепила красную нить и перевела взгляд на лицо Сяо Дун:

— Ты из новеньких?

Сяо Дун посмотрела на браслет, потом на хозяйку и, решив, что разгневала её, в испуге рухнула на колени:

— Я здесь всего полмесяца. Поскольку я бегло говорю и на цзяннаньском, и на официальном диалекте, меня приставили читать письма в кабинете господина. Гуань-нян знала, что вам в последние дни не по себе, вот и прислала меня, чтобы хоть как-то вас развлечь.

Цяньюй озадачилась еще сильнее: обычно служанки в доме Шуй проходили обучение не меньше года, прежде чем их допускали к ней.

— Откуда ты родом?

— Моя семья — простые земледельцы с юга Наньлина.

Цяньюй знала, что такое «земледельцы» — люди, которые сами возделывают землю. В книгах писали, что это достойный труд, позволяющий ни от кого не зависеть. Дети в таких семьях считались свободными людьми; какими бы бедными они ни были, им не приходилось идти в рабство или служение. Только самые обездоленные, те, кому совсем некуда податься, продавали себя в кабалу.

Сяо Дун казалась начитанной и красноречивой — возможно, она даже посещала школу, как и сама Цяньюй.

— И как же ты?..

Сяо Дун, угадав вопрос, припала к шелковым туфелькам хозяйки и зарыдала:

— Госпожа, в Наньлине недавно объявился великий демон! Моего отца, сестру, брата — всех сожрало чудовище! Мы были в ужасе... Матушка услышала, что у семьи Шуй есть Меч Демонов, и решила, что это самое безопасное место во всем Наньлине. Она отправила меня сюда в надежде, что хоть я проживу спокойную жизнь.

— Меч Демонов? — Цяньюй на мгновение задумалась. — Ты про ту старую щербатую деревяшку, что висит в дедушкином кабинете?

— Да... нет, это вовсе не «деревяшка», — тихо возразила Сяо Дун. — Госпожа, это же сокровище из Бессмертных Сект!

Цяньюй начала припоминать.

Дом Шуй утопал в роскоши; любая мелочь здесь была из чистого золота или серебра. Кабинет Шуй Жушаня был увешан бесценными свитками и картинами так, будто деньги для него не имели значения. И этот обшарпанный деревянный меч, висевший среди изысканных полотен с пышными пионами, выглядел вопиюще неуместно.

Он с самого начала ей не нравился, и в детстве она даже закатила истерику, требуя выбросить этот хлам, но дедушка наотрез отказался.

Повзрослев, она поняла мотивы Шуй Жушаня.

Сколько Сюй Цяньюй себя помнила, мир полнился слухами о демонах. В книгах говорилось, что в древности небеса раскололись, и духовная энергия хлынула в мир через трещины. С тех пор появились духовные горы, воды, поля, а вместе с ними — заклинатели и демоны.

Хотя сама она демонов в глаза не видела, она знала: стоит нечисти появиться поблизости, как все запирают двери. Ей тоже приходилось бросать учебу и безвылазно сидеть дома. Служанки вечно шептались о демонах с суеверным ужасом, описывая их один страшнее другого, хотя их показания никогда не сходились.

Одни говорили, что демоны похожи на диких зверей или медведей — мол, рычат и за один укус сносят полдома. Другие божились, что те выглядят как люди, но с красными глазами, и если подкрадутся сзади, то высосут душу через затылок. На этом месте служанки хватались за шеи и в ужасе разбегались.

Цяньюй сомневалась, что хоть кто-то из них видел демона на самом деле — скорее всего, просто болтали. Сяо Дун, возможно, была единственной, кто столкнулся с ними в реальности, но Цяньюй не любила слез и шума, поэтому, видя, как та дрожит и рыдает, не стала расспрашивать дальше.

Словом, только когда охотники на демонов или мастера из Бессмертных Сект уничтожали тварь и объявляли об этом на весь город, жизнь возвращалась в привычное русло: снова играли свадьбы, открывались лавки и можно было путешествовать.

Несколько лет назад ее деду по матери, Шуй Жушаню, посчастливилось встретить странствующего даоса из Бессмертных. Он потратил целое состояние, долго умолял и в итоге выкупил у него этот меч. С тех пор артефакт висел на стене, якобы оберегая покой семьи. Дед был так богат, что даже после такой траты у него осталось в избытке. Но другим везло меньше.

Не каждый мог себе позволить — или хотел покупать — подобный талисман.

Сюй Цяньюй снова коснулась своих пучков, находя ситуацию абсурдной.

Какая-то сломанная деревяшка в главном зале заставила совершенно чужого ей человека проделать путь в тысячи миль и продать себя в услужение.

Вздохнув, Цяньюй собственноручно помогла заплаканной Сяо Дун подняться.

На самом деле, ее просто беспокоило, что туфли из акульей кожи нельзя мочить слезами.

Слезы служанки легли тяжким грузом на сердце. А может, причина была глубже — в последние годы демоны в Наньлине совсем распоясались. Стоило ей получить пару дней долгожданной свободы, как школы снова закрывали из-за угрозы нечисти. В этом году она даже ни разу не запускала воздушного змея, и это ее страшно злило.

Сюй Цяньюй, известная в городе своим вольным и дерзким нравом, как и все остальные, была вынуждена пасовать перед этими загадочными тварями, против которых у нее не было оружия.

Опершись на стол, Цяньюй угрюмо пробормотала:

— Вот бы в мире совсем не осталось демонов.

Сяо Дун увидела, как дрогнул алый шелк у виска хозяйки, и заметила ненависть в ее глазах, сиявших словно глазурованный жемчуг. В тот миг, когда Цяньюй это произнесла, по комнате будто пронесся поток чистого, прохладного воздуха. Сяо Дун округлила глаза и тут же вскочила, озираясь как напуганная птица — боялась, что кто-то подслушал.

— Госпожа, будьте осторожны со словами!

Сяо Дун, как и другие служанки, выросшие на страшилках, верила, что у демонов по три головы и шесть рук, и они слышат всё на свете. Стоит их проклясть — и они явятся.

Цяньюй не была такой трусихой, но видя испуг девушки, прикусила язык. Правда, лишь на мгновение.

— У Бессмертных Сект ведь наверняка полно сокровищ?

— Конечно, — с тоской в голосе отозвалась Сяо Дун. — Секты — это места, где сосредоточена вся духовная энергия мира. Там, где живут бессмертные, должны быть и бессмертные артефакты. Они создают пилюли, выращивают чудесные травы, куют магические инструменты... Секты процветают сотни лет. Редким сокровищам и тайным техникам там нет числа.

— Тогда почему они не поделятся этими сокровищами с людьми?

Сяо Дун уставилась на хозяйку, открыв рот, но так и не нашла, что ответить.

Цяньюй фыркнула и отвернулась. Она и так знала, что от этих «Бессмертных» толку мало. Она отложила гребень, чувствуя, как внутри всё кипит от досады. Когда она была не в духе, она всегда совершала что-нибудь из ряда вон выходящее.

Обмахиваясь маленьким веером, расшитым золотыми цветами, она немного подумала и приказала Сяо Дун:

— Открой шкаф и раздай все мои ювелирные шпильки. К вечеру хочу, чтобы каждая служанка в доме носила в волосах по две штуки.

Это вам не артефакты Бессмертных — такого добра у неё было навалом. Захочет — раздаст.

— Ах!..

Весь остаток дня в покоях Сюй Цяньюй толпились служанки. Они радостно галдели, разбирая украшения, будто наступил Новый год.

---

В это время Гуань-нян находилась в кабинете.

На широком столе стоял бонсай «Лунная пещера» — миниатюрный пейзаж с прудом и водопадом, над которым тонкими струйками вился дым благовоний.

За этой ароматной дымкой сильная рука заправляла кисть у чернильного камня. Пожилой мужчина за столом, которому было за пятьдесят, с проседью в волосах и в одеждах из тончайшего шелка, выглядел очень бодро. Это был Шуй Жушань, дед Сюй Цяньюй.

Гуань-нян негромко докладывала:

— Молодая госпожа никогда не читала книг о любовных делах, и никто из слуг в доме не осмелился бы болтать при ней о таком. И всё же, теперь ей это снится. Лекарь Фан Цай говорит, что, вероятно, во время прогулок она что-то подсмотрела или услышала — тогда она не поняла смысла, но в памяти осталось. Теперь же, когда она взрослеет, тело и разум сами начинают осознавать эти вещи. Это естественное пробуждение.

Шуй Жушань замер, не касаясь кистью бумаги, и молча смотрел на свиток.

Спустя долгое время он медленно отложил кисть:

— Я думал оставить её при себе, чтобы она была мне и внучкой, и внуком разом. Мечтал, чтобы в этой жизни ей не пришлось ни выходить замуж, ни рожать детей — только жить в свое удовольствие, свободно и счастливо. В конце концов, нашего богатства ей хватит до конца дней, а на чужое мнение мне плевать. Но, похоже, этому не бывать.

Гуань-нян тихо вздохнула:

— Господин сделал всё возможное. Но гармония инь и ян — закон природы, человеку он неподвластен.

Гуань-нян сопровождала Шуй Жушаня больше десяти лет, еще со времен его торговых странствий. Красивая и проницательная, она умела и счета вести, и в свете себя подать. Она была доверенным лицом хозяина. И хотя она добровольно стала лишь «горничной» при Цяньюй, её мнение имело большой вес.

Гуань-нян добавила:

— Раз уж молодая госпожа начала проявлять интерес к подобным вещам, может, стоит пригласить в дом достойных юношей? Когда она насмотрится на них вдоволь, наваждение само пройдет...

Заметив, как Шуй Жушань нахмурился, Гуань-нян поспешно опустилась на колени, понимая, что выразилась слишком прямолинейно:

— Простите мою дерзость, господин.

Шуй Жушань вышел из-за стола и помог ей подняться:

— К чему эти церемонии между нами?

Повернувшись спиной, он с горькой усмешкой произнес:

— Гуань-нян, ты всегда была самой искренней. В нашей семье всё насквозь пропахло деньгами — зачем строить из себя благородных? Я знаю, что ты говоришь правду, так к чему эти табу?

Он тяжело вздохнул:

— Когда-то я по глупости пытался вырастить из дочери утонченную леди, подражая аристократам. Надеялся, что она выйдет замуж в именитую семью, и мы сможем смыть с себя «позор» купеческого сословия. Кто же знал, что это погубит всю жизнь Вэйвэй.

Едва он договорил, дверь распахнулась, и в кабинет вбежал слуга:

— Господин! Госпожа Вэйвэй... снова...

Шуй Вэйвэй была единственной дочерью Шуй Жушаня от первой жены и матерью Сюй Цяньюй. Поскольку она так и не вышла замуж официально, она годами жила в родительском доме. Слуги привыкли называть её просто «Вэйвэй», чтобы не путать с юной Цяньюй.

Лицо Шуй Жушаня посуровело:

— Что на этот раз?

— Сегодня днем молодая госпожа раздала все жемчужные шпильки служанкам. Девушки, видно, слишком шумно радовались подаркам и потревожили западный флигель. Госпожа Вэйвэй вышла к мосту, а там как раз молодая госпожа кормила рыб. Госпожа Вэйвэй принялась насмехаться над ней...

Слуга замялся:

— Она оскорбляла молодую госпожу, называла её «соблазнительной лисицей», которая пытается завлечь лорда-бессмертного. Молодая госпожа рассердилась и швырнула в неё корм для рыб. Госпожа Вэйвэй впала в ярость, вцепилась молодой госпоже в волосы, порвала платье... Слуги едва их разняли. И в этой сутолоке госпожа Вэйвэй толкнула её...

— Негодница! — крикнул Шуй Жушань. — Она что, столкнула Цяньюй в озеро?

Это был далеко не первый случай.

В детстве Цяньюй, когда её обижали, плакала и бежала к деду за справедливостью. Но тот лишь утешал внучку, никогда по-настоящему не наказывая виновницу. Наблюдая за этим годами, Цяньюй поняла: поведение матери явно ненормально. Но в семье к Вэйвэй относились бережно, и девочка осознала, что, хотя мать ведет себя как тиран, она — человек, с которым Цяньюй не совладать.

Со временем Цяньюй просто научилась её игнорировать, глядя на выходки матери с холодным безразличием. Удивительно, но ребенок оказался мудрее взрослых.

Шуй Жушань никогда не запирал дочь. Её еда, одежда и отношение слуг оставались такими же, как в юности. Даже после того, как она опозорила семью, забеременев вне брака, к ней не относились с презрением. В этом и была привилегия дочери Шуй Жушаня: пока он жив, он мог создать для неё тихую гавань, где ей нет дела до осуждения света.

И Шуй Вэйвэй, одетая как незамужняя девица, продолжала творить безумства, не зная стыда. Её разум был затуманен вот уже десять лет.

— Молодая госпожа лишь одной ногой попала в воду, только край платья намок, её тут же вытащили. Она сказала, что у неё кружится голова, и ушла переодеваться, — слуга запнулся. — Вот только...

— Что «только»?

— Госпожа Вэйвэй толкала её в спину со всей силы, но молодая госпожа даже не шелохнулась. Напротив, госпожу Вэйвэй будто саму чем-то ударило, она рухнула без чувств. Когда пришла в себя, закричала, что рука болит. Посмотрели — а у неё ладонь вся черная, будто обугленная. Уже вызвали врача.

Гуань-нян, которая до этого стояла спокойно, внезапно побледнела и переглянулась с Шуй Жушанем.

Лицо старика стало предельно серьезным.

Они обменялись долгим, тяжелым взглядом. Кажется, произошло именно то, чего они оба боялись больше всего на свете.