Рождение (1)
Падение с обрыва было невыносимо томительным.
Сюй Цяньюй знала, как это начинается: сначала чувство невесомости, а затем — оглушительный удар о землю, разрывающий всё в клочья. Она жаждала этого смертельного толчка. Однако тело неслось вниз слишком быстро, словно душа не поспевала за ним. В какой-то момент она просто выскользнула из оболочки и медленно поплыла вверх.
К тому времени небо прояснилось, омытое дождем и сияющее глубокой лазурью. Над утесом Уфу разлился закат, похожий на утреннюю зарю, заливая всё вокруг расплавленным золотом.
В лучах вечернего солнца показалась бегущая фигурка. Девушка приближалась, выкликая чье-то имя. Хрупкая и изящная, она вся звенела украшениями, а её облик казался неземным. Когда она подбежала ближе, Цяньюй узнала знакомое лицо. Это был первый раз, когда она по-настоящему внимательно разглядела Лу Ю.
У Лу Ю был нежный рот и точеный носик — черты лица кукольные, утонченные. В её миндалевидных глазах стояли слезы, кожа была нежной, как лепестки весенних цветов, а губы замерли в полуоткрытом вздохе, словно она могла рассыпаться от одного прикосновения.
Задыхаясь, Лу Ю протянула руки к мужчине и воскликнула:
— Ванчжэнь, я… я украла демоническую кость!
Се Юйчжэнь стоял на коленях на краю утеса, сжимая в ладонях пропитанный кровью снег. На мгновение он лишился дара речи. Та, другая, окровавленная девушка уже принесла ему кость, которая вернула девять десятых его силы. Раз её артефакт был настоящим, значит, кость в руках Лу Ю — подделка.
Сюй Бинлай расставил ловушку, использовав приманку. Было ожидаемо, что прямодушная Лу Ю попадется на крючок. Видя её смятение, Се Юйчжэнь понял: она нарушила клятву и пошла на риск только ради того, чтобы спасти его.
Лу Ю была единственным светом в его мире. Мог ли он не тронуться её искренним порывом? Внутри него зазвучал голос, размеренно объясняющий эти чувства. Но самому Се Юйчжэню казалось, будто он слушает чужую речь. С застывшим лицом он смотрел перед собой, не чувствуя в сердце ни капли радости.
Это привело его в замешательство.
Краем глаза он заметил, как кровь со снега в его руках продолжает мерно капать на землю. Зрелище было пугающим, и он поспешил спрятать ладони, чтобы не напугать Лу Ю. Он давно привык к тому, что люди невероятно хрупки.
Но в это мгновение перед глазами всплыл другой образ: широко распахнутые яркие глаза и алая родинка между бровей, точь-в-точь как у божества Гуань-нян. Этот образ на миг завладел его духом, словно защитный талисман против зла. Та, другая, предпочла бы умереть, но не сказала бы ни слова правды и не склонилась бы перед ним.
Он долго тренировался и мастерски научился притворяться человеком, годами не теряя самообладания. Но сегодня его ярость и потеря контроля, возможно, были вызваны лишь тем, что он так и не получил от неё ответа, который отчаянно искал.
«…»
Се Юйчжэнь наклонился, зачерпнул горсть чистого снега и молча стер кровь со своего меча. Затем он обернулся и одарил Лу Ю той самой беззащитной улыбкой, которую она так хорошо знала. Девушка бросилась в его объятия, и они замерли на краю утеса.
Сюй Цяньюй: «……»
Будь у призраков руки, она бы выколола себе глаза. Она хотела провалиться сквозь землю, но её душа была легкой, как перышко. Как бы она ни старалась опуститься, она продолжала парить в воздухе. Более того, со дна ущелья начали подниматься мириады золотых рун. Они сгущались, сплетаясь вокруг неё и окутывая душу плотным коконом.
«Черт, главному герою всё дается на блюдечке, но наблюдать за этой историей глазами антагонистки — просто сердце разрывается».
«+1, почему я сопереживаю этой злодейке?»
«Невероятно! Книга называется "Истребление демонов", но, похоже, только антагонистка Сюй Цяньюй честно самосовершенствуется и сражается с демонами каждый день».
«Я в ярости. Автор, я хочу крикнуть тебе три слова: мошенничество на доверии!!!»
«Пусть Сюй Цяньюй и невыносимая девица, но после её ухода сюжет превратился в какую-то кашу. Ааа, автор, перепиши это, пожалуйста!»
«……»
Сюй Цяньюй: «?»
Сюй Цяньюй: «……»
Она ничего не понимала.
---
Девушка на кровати затрепетала ресницами и с трудом открыла глаза.
Взгляд уперся в темно-зеленый балдахин, расшитый золотыми нитями. Ткань колыхалась в лучах утреннего света, отбрасывая на её щеки мягкие блики, похожие на круги на воде. После тяжелого сна она была вся в поту. Чья-то рука нежно промакивала её лицо душистым платком.
Сердце Сюй Цяньюй колотилось как безумное, будто она пробежала десять миль. Женщина, стоявшая рядом, обеспокоенно нахмурилась и мягко произнесла:
— Госпожа, я видела, что вам неспокойно спится, и решила обтереть лицо. Не думала, что вам это не понравится. Я вас разбудила?
Цяньюй повернула голову к женщине лет тридцати. На той было темно-зеленое платье без воротника, кожа сияла, как нефрит, а волосы были уложены в элегантную прическу.
Когда пульс немного утих, Цяньюй пробормотала, узнавая её:
— Гуань-нян.
Та отозвалась заботливым воркованьем. Цяньюй схватила её за мягкую руку и резко села.
Прохладный воздух от водомерного колеса приносил в комнату ароматный ветерок, приятно холодя вспотевший лоб. В доме было так тихо, что стрекот цикад снаружи казался оглушительным. Сон был слишком глубоким и долгим, оставляя послевкусие в духе притчи о Чжуан-цзы и бабочке. Она долго сидела неподвижно, пытаясь вспомнить, кто она такая.
Её звали Сюй Цяньюй, ей было четырнадцать лет.
Она была единственной дочерью семьи Шуй — богатейшего рода в Наньлине — и любимой внучкой Шуй Жушаня, который души в ней не чаял и растил в невероятной роскоши. Огромная кровать под ней была такой широкой, что на ней в ряд улеглись бы три крепких мужчины. Её покои поражали богатством: здесь всегда поддерживалась идеальная температура, веял легкий бриз, а каждое слово отдавалось эхом.
Дома было настолько уютно, что ни одно место в мире не могло сравниться с ним, поэтому Цяньюй была домоседкой. К тому же в последние годы в округе часто видели могущественных демонов, мир стал опасен, и её прогулки ограничивались владениями семьи Шуй.
Что касается бессмертия и культивации... Да, в мире существовали четыре великих ордена: Цяньлун, Линъюэ, Тяньшань и Пэнлай. Но их обители находились на самых краях континента, в бесплодных землях. Дедушка говорил: «Путь бессмертия не для обычных людей. У нас, смертных, нет к этому способностей, так что не стоит метить слишком высоко — живи просто». И она была согласна. Слухи о том, насколько суров путь совершенствования, отбивали у неё всякое желание пробовать.
Всё, что она знала о магии и богах, она черпала из легенд и сказок.
Цяньюй понимала, что ей просто приснился кошмар. Но боль и горечь в этом сне были такими осязаемыми, будто она прожила это наяву. Она вспомнила свои сложные отношения с Се Ванчжэнем и другими героями сна и, нахмурившись, прижала ладонь к груди. В сердце словно что-то застряло — ни выдохнуть, ни вдохнуть.
Её длинные черные волосы рассыпались по плечам, а темно-красная шелковая нижняя рубашка подчеркивала белизну кожи. Изнеженная и прекрасная, она казалась небожительницей рядом с Гуань-нян. Однако в её взгляде сквозило слишком много гордости; когда она хмурилась, на лице проступало высокомерие и надменность.
Служанка Гуань-нян была женщиной проницательной и талантливой. Заметив состояние хозяйки, она тут же поднесла нефритовую плевательницу. Сюй Цяньюй долго сидела в мрачном расположении духа, игнорируя служанку. Наконец, уставившись в пустоту, она холодно бросила:
— Какая неудача.
В свои четырнадцать Цяньюй была сущим ребенком, не знающим тягот жизни. Она не понимала, почему во сне кто-то бил её, кто-то убивал, и почему она должна была чувствовать такую сердечную боль. Сон испортил ей настроение, и весь день теперь казался никуда не годным.
Она отодвинула плевательницу и велела:
— Принеси мне жаровню.
— Э-э... — Гуань-нян растерялась. — Открытый огонь опасен, госпожа. А вдруг пожар? Да и дым вреден для дыхания, если останется в комнате на ночь.
— Просто принеси.
Нехотя служанки втащили жаровню. Цяньюй к тому времени уже оделась. В этой династии ценились темные тона, поэтому на ней была темно-синяя шелковая юбка, расшитая у подола желтыми цветами. Ткань переливалась на свету, создавая эффект мерцания. Когда она приподняла край юбки, синий шелк выгодно оттенял её белоснежные ступни.
Сюй Цяньюй поднялась с кровати и внезапно, без предупреждения, прыгнула босиком прямо к огню. Служанка с жаровней вскрикнула от испуга, но девушка ловко, словно кошка, перемахнула через угли, приземлившись на мягкий ковер и даже не опалив подола.
Четыре горничные тут же засуетились вокруг: одна несла воду, другая обрывала лепестки свежей розы в медный таз, третья открыла огромный ларец с украшениями, от которых запестрило в глазах.
Но Сюй Цяньюй не чувствовала радости.
Гуань-нян пригласила лекаря. Здоровье у девушки всегда было крепким, так что главной жалобой стали ночные кошмары. Лекарь, по словам служанки, специализировался на женских тревогах и «затяжной меланхолии». Он уселся за ширмой и настоял, чтобы Цяньюй отослала слуг и подробно рассказала содержание своих снов для толкования.
Цяньюй сбивчиво описала увиденное. В конце она упомянула скелет, который бил её без пощады, и Се Ванчжэня, который сначала убил её, а потом сорвал одежду. Слушая это, Гуань-нян побледнела.
Когда лекарь ушел, Цяньюй спросила:
— Почему он говорил со мной через ширму?
Гуань-нян, глядя в невинные глаза госпожи, не решилась объяснять, что в четырнадцать лет девушке пора соблюдать приличия при общении с мужчинами. Она мягко ответила:
— Просто посторонние люди бывают уродливы, мы не хотели, чтобы вы испугались, госпожа.
Цяньюй задумалась:
— Но я видела много некрасивых людей на улице раньше. Мне теперь всегда закрывать глаза?
— Нет-нет... — Гуань-нян поняла, что разговор ушел не туда. — Просто... если кто-то кажется вам слишком уродливым, надевайте шляпу с вуалью.
Цяньюй это объяснение устроило:
— Хорошо.
В последнее время в Наньлине объявился демон, который нападал на экипажи знати, поэтому все сидели по домам. Цяньюй не могла выходить, учителя тоже не рисковали приходить в поместье. Учеба была заброшена, и Гуань-нян просто присматривала за её чтением.
От скуки Цяньюй начала рассматривать себя в зеркале. Половина волос рассыпалась по плечам, а другую служанка Сяо Дун уже уложила в сложную прическу, закалывая цветок персика. Вдруг Цяньюй перехватила руку девушки:
— Научи меня укладывать волосы.
Сяо Дун испугалась и тут же упала на колени:
— Почему госпожа говорит такое? Я плохо служу вам?
— Нет, — Цяньюй смотрела в зеркало, неумело водя деревянным гребнем по голове. — Я просто боюсь, что если однажды покину дом, то не сумею причесаться сама, и надо мной будут смеяться.
— Как такое возможно? — Сяо Дун сквозь слезы улыбнулась. — Вы никогда не покинете этот дом.
— Откуда тебе знать? — Цяньюй взглянула на неё. — Как тебя зовут?
— Меня зовут Сяо Дун, — ответила та с восхищением. — Не волнуйтесь, госпожа. Даже если меня не будет рядом, найдется Сяо Чунь, или Сяо Цюй. Семья Шуй может обойтись без меня, но без прислуги вы не останетесь никогда.
Цяньюй замерла. Раньше она принимала это как должное. Но после того сна эти слова заставили её вздрогнуть.
— Кто знает... Может, наступит день, когда ты будешь сидеть здесь, а я буду расчесывать тебе волосы. Может, я стану служанкой и моя жизнь будет хуже смерти.
— Я не смею даже слышать такого! — Сяо Дун в ужасе склонилась до пола. — Пожалуйста, не думайте о подобном.
С задумчивым выражением на юном лице Цяньюй лениво перебирала зубцы гребня, слушая их сухой треск, и произнесла не по годам философски:
— Кто знает? Жизнь полна случайностей.
— Забудь об этом, я больше не буду об этом думать. Ты должна просто научить меня, как правильно укладывать волосы, — уговаривала ее Сюй Цяньюй. — Поторопись, научи меня самому простому.