Непоколебимая воля и начало падения

Глава 5 Непоколебимая воля и начало падения

(Эльфи...)

Я бежал изо всех сил, продираясь сквозь вязкий мрак.

Рассекал океан тьмы, где невозможно было отличить право от лева, а перед от зада, и не переставал звать её по имени.

Потому что там, в самой глубине, я видел лишь её удаляющуюся спину.

Если я упущу её из виду, то больше никогда не смогу сдержать обещание.

Я больше не смогу быть рядом с ней.

Лишь это я осознавал с пугающей отчетливостью.

Но протянутая рука словно застыла в воздухе, а её силуэт становился всё призрачнее.

Ноги и руки увязали во тьме, похожей на густую грязь, и моё тело медленно погружалось в бездну.

(Эльфи... Эльфииии!)

Сколько бы я ни кричал — всё было напрасно.

Хрупкая спина окончательно растворилась в чернильной дали.

И когда мир вокруг окончательно померк, этот «сон» подошел к концу.

***

— Уилл...

Голос, зовущий меня по имени, коснулся щеки и затих.

Веки дрогнули, и затуманенный взор начал проясняться.

Первое, что я увидел — высокий потолок и лицо учителя, смотрящего на меня поверх очков.

— Господин... Во... ркнер...

Я позвал его хриплым, чужим голосом, который едва узнал. Профессор Воркнер с облегчением улыбнулся.

— ...Где... я...?

— В лазарете. Вчера ты потерял сознание прямо перед нами... Ты проспал целые сутки.

Профессор Воркнер отвечал неспешно, поправляя свои серебристо-пепельные волосы.

Сознание еще не полностью вернулось ко мне, а мысли путались.

Но я невольно прижал ладонь к груди и, коснувшись «камня», вздрогнул.

«Кулон Голубой Слезы».

Единственная вещь, связывающая меня нынешнего с той девушкой, что исчезла —.

— Эльфи?!

Я резко вскочил.

В то же мгновение острая боль прошила всё тело. Она жгла, точно пламя, и в секунду кожу прошиб холодный пот.

Но я заставил себя подавить крик, рвущийся из груди.

Скорчившись на постели и сдерживая приступ боли, я отбросил одеяло.

— Стой, Уилл! Куда ты собрался?!

Это же очевидно! Я должен идти туда, где Эльфи!

Я пытался вырваться из рук паникующего профессора Воркнера, который старался меня удержать, но конечности не слушались.

Моё израненное тело не позволяло даже спустить ноги на пол.

— Я должен идти к «Башне»! Я обязан вернуть Эльфи!

— Это невозможно! Послушай меня, Уилл!

Профессор Воркнер выкрикнул это, крепко сжав мои плечи обеими руками и пресекая сопротивление.

Его властный голос и решимость подействовали на меня как ушат ледяной воды.

Когда наши взгляды встретились, профессор начал подбирать слова, словно пытаясь меня переубедить.

— «Башня» признала Эльфарию следующим кандидатом в Магия Вандер. Даже если она не станет одной из них, отныне она будет числиться во «Фракции Льда» и работать там. ...Она больше не является ученицей этой академии.

— ...!

— А те, кто не обладает квалификацией, не могут войти в «Башню». Прорваться силой тоже не выйдет. Прежде чем ты доберешься до Эльфарии, дорогу тебе преградят сотни Высших Магов.

— Тогда я тоже поднимусь в «Башню»! Прямо сейчас!! Я буду учиться, убивать монстров, собирать «кредиты»!

Раз силовой путь закрыт и объявлен невозможным, я кричал о том, что воспользуюсь законным способом.

Профессор Воркнер пристально посмотрел на меня, и с выражением глубокого сострадания на лице озвучил горькую правду.

— Каким бы сильным ты ни стал, сколько бы монстров ни сразил... не владея магией, ты никогда не попадешь в «Башню».

— ────

— Это место — «Мерседес Каулис». Адская тренировочная площадка, куда допускаются лишь одаренные маги. Тому, кто не способен сотворить заклинание... не позволено даже ступить туда.

Лизанцы, владеющие магией, или эльфы могут подняться, лишь предъявив свои права.

Но дварфам путь туда заказан навечно. Как и «неспособным».

Эту реальность не изменить, как ни старайся.

— ...

Я перестал сопротивляться и, точно кукла с обрезанными нитями, бессильно уронил голову.

Профессор Воркнер молча уложил меня обратно в постель и поправил одеяло.

Не то чтобы я успокоился. Просто жар, застилавший разум, внезапно испарился.

Профессор был прав.

То, что вчера я неистовствовал в подземелье, ничего не изменило.

То, что я убил в себе слабого «Уилла Серфорта» и переродился в «клинок», тоже ничего не изменило.

Ибо этот мир зиждется на абсолютной власти магии —.

— Отдохни еще немного. Я выпросил у «Фракции Высших Эльфов» их «Тайное снадобье». Если выпьешь его, тебе станет легче.

— ...Большое спасибо...

— ...Что касается Эльфарии, я поговорю с директором Калдрон. Жди здесь. Понял?

Профессор Воркнер посмотрел на меня с жалостью, когда я выдавил слова благодарности.

Убедившись, что я выпил содержимое маленького флакона, он покинул лазарет.

«Тайное снадобье» действительно подействовало. Мучительная боль начала отступать, и к телу вернулась подвижность.

Я зажмурился, а затем снова открыл глаза.

Крепко сжав в кулаке «Кулон Голубой Слезы», я поднялся.

Я надел академическую форму, которую уже успели привести в порядок, хотя еще недавно она была превращена в лохмотья.

Мысленно извинившись, я вышел из лазарета.

Мне нужно было знать, что происходит вокруг.

Я хотел убедиться, действительно ли Эльфи не вернулась.

Но мне даже не пришлось ничего разведывать — сама атмосфера академии красноречивее любых слов поведала мне обо всём.

— Эй, глядите... это он.

— Тот самый «неспособный», что вечно хвостом ходил за госпожой Эльфарией?

— Паршивый лже-дварф, как он только смеет топтать землю Магической Академии...!

Ненависть, презрение и гнев обрушились на меня, стоило мне выйти в коридор.

Прошло две ночи, и, судя по всему, слухи об Эльфи и обо мне уже разлетелись по всей школе.

Одноклассники, старшекурсники и даже учителя демонстративно отстранялись, едва завидев меня, кривя губы в ругательствах.

Никогда прежде я так не проклинал свой острый слух, как сегодня.

Я ловил каждый их шепот.

— «Никчемный», у которого нет и капли магического дара.

— Пятно на репутации, которое нужно немедленно вышвырнуть из Академии.

Каждый раз, когда эти голоса достигали моих ушей, часть моего сердца разрывалась, точно спелый плод под лезвием ножа.

Это не было похоже на ту «дискриминацию», которой обычно подвергались простолюдины.

Это было нечто иное... да, «отторжение».

Даже если ты простолюдин, при наличии выдающегося таланта Академия признает тебя без лишних слов.

Как это было с Эльфи.

Но то, что я чувствовал сейчас, было другим.

Изгнание тех, кто лишен искры магии.

Это была черта, отделяющая достойных от тех, кому не место в мире чародейства.

Больно. Невыносимо. Ноги дрожали. Казалось, я стою посреди зимнего леса под пронизывающим ветром.

(Все... они знают обо мне слишком много...)

Столь точные издевки означали, что подробности о моей «неспособности» стали достоянием общественности.

Возможно, их разнесли одноклассники, проходившие испытание профессора Эдварда вместе со мной.

Но я чувствовал, что истинным источником этого яда был «подарок» от профессора Эвана.

Мощный сигнал о том, что теперь, когда Эльфи в «Башне», я должен исчезнуть.

Тот факт, что меня предал человек, подаривший надежду, порождал неописуемое отчаяние.

Я чувствовал, как свет жизни медленно угасает в моих глазах.

— Говорят, он совсем не умеет колдовать.

— Такие люди вообще существуют? Впервые слышу.

— И как его только зачислили?

— Похоже, он был просто «приманкой», чтобы затащить сюда госпожу Эльфарию.

— Значит, теперь он бесполезен? Гениальная Эльфария-сама уже стала Магия Вандер.

— Наверняка его скоро вышвырнут вон.

Вдоль бесконечного коридора летели насмешки и издевательства.

Даже те ученики, что еще не слышали слухов, мгновенно заражались этой злобой, принимаясь поносить меня.

Я шел, опустив голову, сквозь живой коридор из людей, к которому никто не смел приблизиться или прикоснуться.

Грудь разрывало от невидимых ран.

— ...

Краем глаза мне показалось, что я увидел Сиона и Колетт, пристально смотрящих на меня.

Но у меня не было сил даже на то, чтобы поднять взгляд и проверить.

Я покинул это место, словно спасаясь бегством от рядов учеников, расступавшихся передо мной.

Даже когда прозвенел колокол и коридоры опустели, я продолжал свои тщетные поиски.

В надежде увидеть Эльфи я обходил читальные залы и внутренние дворики, где мы когда-то бывали вместе.

И, разумеется, её нигде не было.

Даже когда я спрашивал Муралов — говорящие статуи магов на лестницах — те лишь твердили:

— Эльфария досрочно завершила обучение. Она — гордость нашей академии!

— Её имя останется в веках как имя редчайшего гения!

Привычный мир рухнул. Небо, всегда казавшееся лазурным, теперь отливало серым свинцом.

Я остановился на мосту, соединяющем учебные корпуса.

Достал «Кулон Голубой Слезы».

Прекрасный синий камень безмолвствовал.

Он больше не дарил того «тепла», что позволяло мне касаться магии.

Словно наша связь оборвалась, и кулон навсегда утратил своё сияние.

— ...Эльфи.

Я посмотрел на «Башню», чей силуэт отчетливо вырисовывался на горизонте.

Сможет ли она сама переодеться? Сумеет ли расчесать волосы? Не плачет ли она сейчас?

Пока я стоял, зажмурившись от одиночества и тоски...

— Разве я не велел тебе лежать смирно?

Профессор Воркнер возник на пустом мосту.

Мне стало неловко за нарушение приказа. Но у меня не нашлось сил даже на подобающую реакцию.

Взглядом, лишенным искры жизни, я лишь сверлил свои ботинки.

Видя моё состояние, профессор Воркнер вздохнул и произнес:

— Идем. Директор академии вызывает тебя к себе.

***

Кабинет находился во «Втором академическом корпусе».

Просторный, размером с учебный класс, он казался еще больше из-за огромных книжных стеллажей, занимавших всю стену.

В глубине комнаты стоял массивный «котел», предназначение которого оставалось для меня загадкой.

А перед этим котлом в кресле вальяжно расположилась «ведьма».

— С возвращением, Воркнер. И... добро пожаловать, Уилл. В мою обитель.

Кабинет директора, куда дозволено входить лишь верхушке Магической Академии.

Там нас радушно встретила директор Калдрон.

Её иссушенная, покрытая морщинами фигура идеально соответствовала образу «лесной ведьмы» из старых сказок.

— Мы ведь виделись на церемонии поступления. Я помню лица и имена всех своих учеников. Особенно твоё, ведь ты стоял подле столь сияющего алмаза, что невольно врезался в память. Твои фиолетовые глаза прекрасны, точно камни Вист... но сейчас они подернуты дымкой. Не желаешь ли чаю? Мне как раз доставили мои любимые листья Эрленте —

— Кхм! ...Я привел Уилла, как вы и просили, директор Калдрон. Пожалуйста, расскажите ему о положении Эльфарии подробнее.

— Ох, неужели даже на светскую беседу времени нет? Какой же ты нетерпеливый, Воркнер.

Профессор Воркнер кашлянул, прерывая поток слов, грозивший затянуться надолго.

Директор, чей характер казался весьма переменчивым, добродушно улыбнулась и вновь перевела взгляд на меня.

— Тяжелое испытание выпало на твою долю. Я слишком многое позволяла Эвану. Отныне ему запрещено заниматься академической деятельностью. Нам не нужны те, кто вместо наставничества измывается над учениками.

— ...

— Что касается Эльфарии, о которой ты так печешься... «Башня» признала её дар. Назначение Эльфарии в ряды Магия Вандер — лишь вопрос времени.

Я, до этого стоявший неподвижно, как изваяние, ощутил, как отчаяние захлестнуло меня с новой силой.

В то же время в голове промелькнула мысль: «Я так и знал».

— Главная причина в том, что Илваар, нынешний обладатель «Альбис Вина», уже стар и скоро покинет этот мир. Пустующее место в совете Магия Вандер должно быть заполнено немедленно. Именно поэтому на Эльфарию возлагают надежды как на преемницу. И хотя способ, которым её доставили в «Башню», был излишне груб... её вступление в совет неизбежно.

— Не может быть...

Профессор Воркнер глухо застонал, услышав объяснение директора.

Похоже, у преподавателей тоже было свое мнение насчет того, как обошлись с Эльфи.

Но даже так, они не могли её вернуть.

Всё потому, что покой магического мира был превыше всего.

Те, кто живет в этом мире, обязаны поддерживать «Великий Барьер», воздвигнутый Магия Вандер.

Даже если ради этого придется пожертвовать чем угодно.

Иначе, согласно «легендам», явятся «Небесные Захватчики» и уничтожат этот мир —.

(...!)

— Пусть бы он и вправду погиб.

Мне стало стыдно и страшно от собственной мысли, промелькнувшей лишь на миг.

Я не должен желать несчастья другим, как бы больно, одиноко и ненавистно мне ни было.

Пока я стоял, низко опустив голову и плотно сжав губы... аура директора изменилась.

— Ну а теперь перейдем к главному вопросу... Уилл Серфорт. До меня дошли слухи, что ты не способен использовать магию?

Ответом было молчание. Я кожей чувствовал, как напрягся стоящий рядом профессор Воркнер.

Возможно, он переживал за меня даже больше, чем за Эльфи.

Вероятно, он уже вел переговоры с директором, чтобы мне позволили остаться.

— Принцип Магической Академии Ригарден — взращивание магических талантов. Те, кто не соответствует этому правилу, должны покинуть наши стены.

Директор произносила слова медленно, словно пробуя их на вкус.

Для меня они звучали как смертный приговор.

Означали, что мне запрещено не только следовать за Эльфи, но и просто находиться здесь.

— К тому же, случай, когда ученик абсолютно лишен магических сил, беспрецедентен... да, «беспрецедентен».

Сказав это, директор достала короткую палочку.

Она заставила «нечто», лежащее на столе, взмыть в воздух — это был короткий кинжал.

Затем она направила левитирующий клинок в мою сторону.

Я, смотревший на это отрешенно, рефлекторно протянул руку и перехватил рукоять.

— —

Мгновение спустя.

В воздухе вокруг меня возникло несколько очагов магической энергии.

— Что?!

Через полсекунды я резким движением оттолкнул профессора Воркнера в сторону.

Еще через полсекунды, как я и ожидал, меня окружили «магические круги».

Ровно через секунду после того, как я осознал опасность, со всех сторон ударили огненные стрелы.

Тело среагировало мгновенно.

Я взмахнул кинжалом.

Один взмах, второй, третий; прыжок — и еще два выпада.

Я отбивал стрелы, летевшие сзади, слева, справа и в упор, кончиком клинка.

Один снаряд, который я не успевал парировать, я раздробил ударом ноги, а последнюю огненную стрелу — рассек надвое вертикальным ударом.

Град искр от уничтоженных стрел рассыпался вокруг. Магические круги растаяли, словно признав поражение перед танцем моего лезвия.

Профессор Воркнер, упавший на пол, изумленно смотрел на меня, пока я стряхивал с одежды искры.

(...Что я творю...)

Я вышел из боевой стойки и выпрямился, как будто ничего не произошло, глядя на кинжал в своей руке.

Я ведь был в отчаянии, стал безвольной куклой, потерял всякий смысл.

Я ведь знал, что, что бы я ни делал, мне не попасть туда, где Эльфи, так почему же —.

— ...Фу-фу, ха-ха-ха-ха-ха!

Пока я пребывал в смятении от собственных чувств, тишину разорвал смех.

Это смеялась директор Калдрон. Зачинщица этой огненной атаки хохотала, сотрясаясь всем телом, точно ребенок.

Отсмеявшись, она заговорила.

— Что ж, Воркнер. Я разрешаю ему продолжать обучение.

Профессор Воркнер, уже успевший подняться, резко обернулся.

Моя рука, до этого казавшаяся безжизненной, мелко задрожала.

— В-вы уверены? Ведь Уилл не может колдовать...

— Да, ибо это любопытно. «Меч», что тянется к «жезлу».

Я не понял смысла этих слов.

Не мог даже предугадать скрытый в них умысел.

Тем не менее, я перестал быть сломленной куклой и разомкнул дрожащие губы.

— Если я останусь в академии... смогу ли я подняться в «Башню»?

Я поднял лицо, мой взор застилали слезы.

— Если я стану сильнее, смогу ли я прийти за Эльфи?!

Директор Калдрон кивнула.

— Если твои старания будут неустанными, а воля — непоколебимой, то, возможно...

— ...!

Этого ответа мне было достаточно.

Если цель достижима, мне остается только бежать к ней.

Я вытер покрасневшие глаза и твердо посмотрел на директора Калдрон.

Я поклялся на кинжале, который сжимал в руке, что сохраню эту решимость до самого конца.

***

Мальчик покинул кабинет директора вместе с Воркнером.

Когда дверь закрылась и их шаги затихли, Калдрон устремила взгляд в пустоту.

Она улыбнулась улыбкой ведьмы, затеявшей каверзу.

— Прости меня... Но ты сама виновата, что не защитила его, верно?

Тихий шепот, который никто не мог услышать.

Послание первопроходцу, которое неизвестно когда достигнет адресата.

Ведьма с помощью магии убрала в ножны кинжал с обгоревшим лезвием и прищурилась.

— Меч, преследующий жезл... Посмотрим, к чему это приведет.

***

21-е число месяца Серзамун. Третья неделя, «День Земли».

С этого дня началась моя новая академическая жизнь.

Однако, по сравнению с тем, что было два месяца назад, это начало было куда более «скверным».

— Мы признаем нарушения Уилла Серфорта в изучении дисциплин и аннулируем его кредиты!

Первым делом мои кредиты были публично отозваны.

Всё, что касалось «магической реализации» и «практики», полученное с помощью магии Эльфи, было стерто.

У меня осталось лишь 11 кредитов, заработанных на «письменных экзаменах».

Одноклассники с нескрываемым презрением смотрели на меня, считая, что я присвоил себе чужие заслуги.

Это было неизбежно. Мне нечего было возразить. В том, что я не владею магией, виноват только я сам.

Поэтому я безмолвно принимал их осуждение.

Возможно, в этом и была моя ошибка.

Вскоре началась настоящая «травля».

— Почему ты всё еще здесь?! Тебе же не место в академии без магии!

— Убирайся отсюда, «никчемный»!

— ...

Даже те ученики, с кем я раньше не сталкивался, осыпали меня проклятиями.

Никто не желал мириться с тем, что человек без магического дара остается в стенах Магической Академии.

Давление со стороны сверстников росло, пока я продолжал молча учиться.

Стало привычным делом получить толчок магией в спину в коридоре или подножку.

Стоило мне набрать книг в читальном зале и открыть конспекты, как их тут же разметывало заклинанием ветра.

На уроках «магической реализации», где я был бессилен, меня порой пытались сделать живой мишенью для испытания новых чар.

Унижение меня незаметно превратилось для них в некое «развлечение».

Дети могут быть невероятно жестокими.

Я, выросший в тепле приюта и не знавший зла, теперь осознал это в полной мере.

— Тц...

Сион лишь цокал языком при виде меня. В этом звуке смешивались раздражение и брезгливость.

— Хм!

Юлиус и вовсе перестал меня замечать, словно я перестал существовать. Это было безразличие, ранившее сильнее открытой вражды.

— ...

«...»

Колетт, как и всегда, лишь наблюдала за мной издалека. Я не вполне понимал значение её взгляда.

Никто не спешил мне на помощь, но, признаться, я был даже благодарен за это.

Протяни мне кто-нибудь руку, стань этот человек очередной жертвой травли из-за меня — и я бы дрогнул.

Я бы усомнился в собственном эгоизме, приносящем другим лишь беды, и наверняка бы отступил.

А потому — этого достаточно. Так будет лучше всего.

— И почему только директор Калдрон позволяет подобным типам оставаться в академии...

— Со дня основания здесь не случалось ничего подобного. Это пятно на чести благородного Ригардена.

Преподаватели, казалось, тоже задавались вопросом о моем пребывании здесь, проникаясь ко мне всё большей неприязнью.

Не будь на то воли директора, меня бы, вероятно, давно выставили вон без лишних слов.

На занятиях ко мне относились либо как к пустому месту, либо как к диковинному зверю.

И профессор Эдвард, первым раскрывший мою связь с Эльфи... на удивление, внезапно встал на мою защиту.

— С каких это пор у вас появилось время на насмешки над тем, кто не владеет магией? Неужели вам больше нечем заняться? Если так, то никогда не смейте произносить при мне эти глупости: «Я хочу в Башню» или «Я стану Магией Вандер». ...Жалкое зрелище.

Это произошло в подземной аудитории, где проходил урок «Истории истоков магии».

Ученики, вовсю потешавшиеся надо мной, как и на других лекциях, получили строгий выговор.

Под ледяным взором профессора Эдварда они заметно побледнели.

Я, до этого сидевший с понурой головой, поднял взгляд, чувствуя скорее замешательство, чем удивление.

Ведь я полагал, что именно суровый и пугающий профессор Эдвард станет первым, кто проявит ко мне предвзятость.

— Серфорт, покинь аудиторию.

— А...

— Ты мешаешь остальным сосредоточиться и дурно на них влияешь. А главное — тебе здесь находиться бессмысленно. Ты выбрал не тот путь.

Профессор Эдвард оставался привычно рассудительным и холодным, но.

В его глазах я заметил тот же свет, что видел когда-то во взгляде профессора Воркнера.

— Профильные дисциплины, связанные с узкими специальностями, обычно выбираются со второго курса. Однако, если ты пожелаешь, я переговорю с директором Калдроном.

— П-профессор Эдвард?..

— Магический техник или алхимик; под руководством Воркнера тебе также будет проще получить квалификацию укротителя магических существ. Сейчас это то, что тебе стоит рассмотреть.

Голос профессора Эдварда, стоявшего ко мне спиной и выводившего магией записи на доске, звучал как обычно.

Но в нём отчетливо сквозила ответственность «учителя», пытающегося наставить заблудшего ученика.

Возможно, я обманывался. Возможно, я ошибался. Но я чувствовал именно это.

И, почувствовав это, я был обязан ответить отказом.

— Постойте! Я... я не могу выбрать другой путь...

— Почему?

Профессор Эдвард обернулся. Я, не вставая с места, сжал кулаки на поверхности стола.

С решимостью не предавать чувства к Эльфи, что всё еще пылали в моей груди, я разомкнул губы.

— Потому что я должен взойти на «Башню»... и стать Магией Вандер!..

Стоило мне произнести это.

— Возьми свои слова назад!!

Профессор Эдвард преобразился в мгновение ока.

— Ты, не способный сотворить даже простейшее заклинание, метишь в «Башню»? Это невозможно!!

— ...!?

— Какая еще Магия Вандер?! То, что ты сейчас изрек — верх глупости! Это не благородная мечта и не великое стремление! Это не что иное, как «желание совершить самоубийство»!!

Он подошел к моей парте тяжелыми шагами, выкрикивая слова мне прямо в лицо.

С ужасающим выражением, которого я никогда прежде не видел, он сверлил меня взглядом.

— «Башня» — это «кладбище магических жезлов»! Ты же даже жезлом не являешься, и если ступишь туда — от тебя не останется даже надгробия!! Неужели ты хочешь окончить свои дни подобно скоту? Ты просто безнадежен!!

Его рука рванулась вперед и вцепилась в мой воротник. Притянутый вплотную, я видел его яростный взор в считанных сантиметрах от своего лица.

Забыв о своем статусе наставника, профессор Эдвард выплескивал «предостережение».

— Не владея магией, как ты собираешься достичь её вершин?! Где здесь логика?! Немедленно забери свои слова назад!! Поклянись здесь и сейчас, что оставишь мысли о «Башне»!!

Я понимал лишь одно.

Профессор Эдвард слишком остро реагировал на слова о «Башне» и «Магии Вандер».

Словно его мучил комплекс неполноценности. Словно было «нечто», что он не мог игнорировать.

Я явно задел уязвимое место дракона, притворявшегося змеей.

Ученики вжались в стулья от страха, мои руки тоже мелко дрожали.

И всё же, я должен был воспротивиться.

— Я не могу... ! Я взойду на «Башню»!!

— Идиоооооооооооот!!

Пусть профессор Эдвард и не применил силу, я впервые ощутил, что меня действительно могут убить.

Наша перепалка продолжалась до тех пор, пока профессор Воркнер не поспешил вмешаться и не разнял нас.

С того самого дня профессор Эдвард стал «врагом Уилла Серфорта».

Он унижал меня сильнее всех остальных, стремясь сломить мой дух, и даже пытался добиться моего исключения.

Моя изоляция стала абсолютной.

Я осознал — нет, я знал это с самого начала — моим единственным союзником был лишь профессор Воркнер.

— Уилл! Что это за раны?!

Меня вызвали в «Зал магических созданий», личную вотчину профессора Воркнера, и я поспешно спрятал левую руку за спину.

Кисть, посиневшая и распухшая после очередной стычки с учениками, пульсировала тягучей болью. Но у меня даже не было сил гадать, кто именно был виноват на этот раз.

Потухшим взглядом я посмотрел на профессора Воркнера.

— Ничего страшного... Просто упал. Кстати, зачем вы меня звали?..

— Дурак!

Профессор Воркнер, видимо, поняв, что правды от меня не добиться, нахмурился и перехватил мою левую руку.

Он умело оказал первую помощь, используя мази и бинты.

Я и сам часто делал это для Эльфи, для своих младших названых братьев и сестер в приюте.

Мне стало интересно, есть ли и у профессора Воркнера «кто-то», ради кого он так привык врачевать чужие раны.

— Уилл... Что бы ни говорил директор... тебе нельзя в «Башню». Если так пойдет и дальше, разрушится не только твое тело, но и душа!

Закончив с перевязкой, произнес профессор Воркнер.

Долго колеблясь, стоит ли это говорить, он всё же начал меня отговаривать, не в силах больше смотреть на то, как я превращаю себя в руины.

— Общее количество баллов, которое можно набрать за шесть лет в академии — 12 000. Из них «магическая практика» составляет 4 800 баллов. Ты неизбежно провалишь эти дисциплины. А для допуска к «Башне» необходимо 7 200. И значит—

— Значит, если я получу все баллы за «письменные экзамены» и «полевую практику», это будет ровно 7 200... Я смогу попасть в «Башню». Смогу оказаться там, где Эльфи.

— ..!! Никто и никогда не попадал в «Башню» подобным образом! Я говорю тебе, это невозможно!! Перестань быть таким безрассудным!

Отныне я не смогу сдать ни одного зачета по «магической практике».

С другой стороны, баллы за «письменные экзамены» и «полевую практику» составляют по 3 600 за каждый раздел.

Иными словами, Уиллу Серфорту нельзя упустить ни единого балла.

Я должен безупречно сдавать все предметы, чтобы добраться до «Башни».

Профессор Воркнер твердил, что это неосуществимо.

Он говорил, что для меня, обремененного неспособностью колдовать, это станет непосильной ношей, особенно в сравнении с другими учениками.

Но шанс всё же был. Пусть путь и казался тернистым, он существовал.

А если так, я не мог не попытаться. И я высказал это предельно ясно.

— Упрямец! Делай что хочешь, я умываю руки!

Тогда мы впервые поссорились с профессором Воркнером.

Я потерял единственного человека, который меня понимал. Выйдя из кабинета, я едва сдерживал слезы.

Однако после этого профессор Воркнер начал проявлять беспокойство.

В итоге он стал тайком приглядывать за мной, пока я с головой уходил в учебу.

Я был счастлив.

Спустя долгое время на моих губах вновь заиграла улыбка.

Но вместе с тем меня грызло чувство вины.

Поэтому, чтобы не доставлять профессору Воркнеру лишних хлопот, я стал всё чаще наведываться в подземелье.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

32-е число месяца Серзамун. Пятая неделя, «День Воды».

Спустя два с половиной месяца после поступления, первокурсникам наконец дозволили посещать «внеурочные практики».

Обычно «практика» проходила в составе класса или при объединении нескольких групп.

Однако даже на одном ярусе количество монстров, которых можно было истребить в ходе плановых занятий в столь необъятном лабиринте, оставалось ограниченным.

По этой причине в Магической академии Ригарден всячески поощрялись «внеурочные практики», проводимые по личной инициативе самих студентов.

Ученики подавали прошения в администрацию и формировали отряды для вылазок в подземелье.

Разумеется, если способности адепта вызывали сомнения, преподаватели ни за что не дали бы разрешения на спуск в лабиринт.

Но даже при получении допуска зоны исследования для каждого ранга строго регламентировались и ограничивались.

За нарушение правил следовало суровое наказание. В худшем случае — конфискация всех накопленных кредитов.

Все эти предписания, казалось, были призваны стимулировать развитие учеников, одновременно оберегая их жизни.

В сложившейся ситуации ни один учитель не желал одобрять моё прошение о спуске в лабиринт.

Остальных наставников не стоило и поминать, но даже мастер Воркнер выступал категорически против моего появления в опасных зонах.

Понимая, что нельзя вечно полагаться на чужую милость, я всё же решился просить помощи у самой директрисы.

— ...Хорошо. Но помни: никогда не смей относиться к своей жизни легкомысленно, договорились?

Директриса Колдрон долго и пристально смотрела на меня, прежде чем подписать бессрочное разрешение на исследование подземелий.

И хотя зона моих поисков ограничивалась лишь первым ярусом, теперь я мог зарабатывать «кредиты».

Словно одержимый, я раз за разом погружался в подземелье, истребляя монстров.

На одних лишь кредитах за «письменные экзамены», доступных на первом курсе, мне не то что до «Башни» не добраться — даже на следующий год не перевестись.

Чтобы остаться в академии и когда-нибудь достичь «Башни», получение кредитов за «практику» в подземелье было жизненной необходимостью.

— ГИ-ША-А-А-А-А!

— Гх...!?

«Сад Вечной Тьмы» по-прежнему оставался для меня смертельной угрозой.

Лишенный способности видеть во мраке, я был вынужден мастерить самодельные факелы, чтобы хоть как-то ориентироваться в беспросветном лабиринте.

Студенты Магической академии покатывались со смеху, тыча в мою сторону пальцами.

Им достаточно было лишь взмахнуть короткой палочкой, чтобы с легкостью сотворить свет.

Да и без этого тьма не внушала им ни капли страха.

Должно быть, я, бредущий в подземелье с факелом наперевес, выглядел в их глазах сущим посмешищем.

Впрочем, пусть это выглядит нелепо или позорно — я обязан был продолжать.

Я заучивал до дыр карты лабиринта, опубликованные академией, и штудировал по старым учебникам повадки монстров.

С факелом в левой руке и «мечом» в правой, я продолжал разить, кромсать и прорубать себе путь.

— Таскать меч вместо палочки... Какое варварство!..

— Ты же не дварф, постыдился бы!

Все вокруг издевались над моим выбором — «мечом», который я получил от Зео Торзеуса Райнбольта.

Даже учителя взирали на меня с презрением. Но это было единственное, от чего я не мог отказаться.

Для того, кто не способен совладать с палочкой, этот «меч» стал единственным оружием. Утратив его, я потеряю право на борьбу.

Ученические шкафчики отпирались лишь магией.

Не имея возможности ими пользоваться, я был вынужден всегда и везде носить свой «меч» при себе.

— Ха!

Я тренировался.

Чтобы лучше чувствовать «меч», я без устали упражнялся и в глубинах лабиринта, и за его пределами.

«Утром», едва открыв глаза, я принимался за взмахи. «Вечером», перед тем как провалиться в сон, я обязательно отрабатывал базовые движения.

Я не герой из любимых сказок Эльфи. И уж точно не гений.

А потому мне нужно было сродниться с этим «мечом» настолько, насколько это вообще возможно.

С этим серебряным лезвием, длиной почти в мой рост.

С инструментом, порождающим те самые удары, которые маги столь высокомерно презирали.

Начав использовать его, я осознал, насколько «меч» — пугающее оружие.

Чтобы пустить его в ход, ты обязан подойти к врагу вплотную.

Ты должен броситься на противника, который больше, быстрее и сильнее тебя.

С «палочкой» всё иначе. Магия, сорвавшаяся с её кончика, поражает цель с расстояния, недосягаемого для клыков или когтей монстра.

Благодаря Эльфи я воочию видел всё величие магии.

И в то же время я должен был досконально постичь природу «меча», этого почти дефектного в глазах магов орудия.

Проявишь небрежность — получишь рану. Поддашься страху перед врагом — захлебнешься кровью. Ошибешься в обоих случаях — умрешь.

Вместе с «мечом» мне приходилось сражаться и с собственным ужасом.

Для меня, трусливого и малодушного, это было вторым по силе страданием.

Первым же — была мысль о побеге и о том, что я больше не смогу смотреть в глаза Эльфи.

Лишь этого я не мог вынести. Лишь это было для меня неприемлемо. А потому я буду бороться со своим страхом.

Я продолжал размахивать клинком, бросаясь на чудовищ.

Оплачивая уроки жгучей болью от ран, я постепенно постигал искусство владения мечом.

И в один прекрасный день я это осознал.

Меч, ставший моим вечным спутником, лежал в руке куда естественнее, чем любая палочка.

Я горько усмехнулся, понимая всю иронию своего положения.

— Подтверждено уничтожение двадцати «Великих Боссов-Ползунов»... Начислено 10 кредитов...

В кабинете магических существ я сдал «дроп», добытый с двух десятков монстров, и получил весомую прибавку к «кредитам».

Видя мои запредельные темпы зачистки подземелья, мастер Воркнер сначала лишился дара речи, а затем сурово отчитал меня.

Но я уже переступил ту черту, за которой можно было остановиться.

Общее количество кредитов: 112.

Это число, дарующее крупицу покоя, визуализировалось в моем сознании над горой трупов монстров.

Результат моих отчаянных усилий уже более чем вдвое превосходил показатели времен, когда Эльфи еще была рядом.

Незаметно для всех, кроме мастера Воркнера, я продолжал наращивать свои кредиты в геометрической прогрессии.

— «Первозданная Тьма» и «Свет Конца» естественным образом охватывают пять элементов: огонь, ветер, землю, молнию и воду. Низшее заклинание тьмы «Дакс Дарбиканс» использует пламя с атрибутом мрака. Это доказывает, что магия пяти элементов возникла позднее, что также подтверждает «Наблюдение Макбета», гласящее: всё сущее берет начало во тьме и возвращается к свету. Считается, что связь между элементами уходит корнями в истоки магического мира, а сама система магии претерпела радикальные изменения до и после правления Королевы-ведьмы Мерседес... —

Я учился.

Непрестанно бормоча заученный материал, я царапал пером в тетради.

Я не имел права провалить ни единого «письменного» теста.

Я должен был выдавать безупречные ответы и получать высшие баллы, которые не смогли бы оспорить даже ненавидящие меня учителя.

Запоминание, расчеты, анализ, написание отчетов. Я прикладывал колоссальные усилия, чтобы овладеть всем этим.

В отличие от других студентов, я не мог использовать магию. Я не чувствовал её интуитивно.

То, что они схватывали на лету, мне приходилось разбирать теоретически, облекая в слова и формулы.

Это означало, что я должен был вкалывать в разы больше любого другого ученика.

Так же, как и с тренировками с «мечом», а возможно, и еще упорнее, я буквально приковал себя к учебному столу.

Я учился, учился и еще раз учился. Разумеется, за счет сна.

Я возводил на столе горы книг, словно исполнял священный долг.

Подобно дварфу, я сражался с темнотой до самого рассвета, одолжив магическую свечу.

Вместе с упражнениями с «мечом» я не тратил впустую ни единой секунды.

— ...Седые волосы...

Взглянув в зеркало, я заметил, что моей «седины» прибавилось.

Среди черных прядей отчетливо проступили белые нити.

Видя меня в таком состоянии, в академии не утихал смех. Меня даже дразнили стариком.

Должно быть, это побочный эффект моих запредельных нагрузок. Пускай. Я всё понимаю. Это не важно.

А потому я продолжал с головой уходить в тренировки и учебу.

Погоня за «кредитами» стала для меня важнее всего остального.

— ...Уилл Серфорт, зачтено. Начислено 2 кредита.

Я часто принимал результаты экзаменов из рук учителей, чьи лица так и перекашивало от недовольства.

Студент, раз за разом проваливающий «магическую реализацию». Книжный червь, неизменно получающий высший балл за «теорию».

То ли в насмешку, то ли из странного признания моих заслуг.

С какого-то момента меня начали называть «Теоретиком» или «образцовым учеником только на бумаге».

Пожалуй, это всё же лучше, чем «бесполезный мусор».

С тяжелыми веками и изнуренным разумом — это было единственное, что я мог чувствовать.

***

— Не может быть!..

Пока юноша истязал себя учебой и тренировками, а прозвище «Теоретик» разлеталось по коридорам.

Воркнер содрогнулся, глядя в отчет об успеваемости Уилла, доступ к которому ему лично разрешила директриса Колдрон.

«Его оценки по „теории“ еще можно понять. Это плод нечеловеческого усердия, на которое он пустил все силы, не имея магии. Но эта оценка за „практику“... это просто невозможно!»

Общее количество кредитов: «170».

Детализация стремительно растущих баллов Уилла показывала, что «практика» теперь составляла 80% от общего числа.

Ни один первокурсник на данном этапе не имел и близко 120 кредитов за «практику».

Даже Лианна Оуэнзаус и Мэри Лоу еще не достигли такого уровня.

Это было неоспоримым доказательством того, что он досконально изучил каждый закоулок первого яруса.

Нет, существовала вероятность, что он втайне от Воркнера и остальных уже спускался на второй ярус.

Решись он на такое — и смерть была бы неизбежна.

Первокурсник, проучившийся в академии меньше трех месяцев, гарантированно расстался бы с жизнью.

Однако Уилл был цел и невредим и сегодня вновь отправился в лабиринт, совершая безумство за безумством.

Невероятно. Почти непостижимо.

А потому — совершенно невозможно.

«Другие учителя и студенты ни во что не ставят этого мальчишку... но нельзя допустить, чтобы правда об этих цифрах всплыла наружу!»

В то утро, когда Эльфарию забрали в «Башню», Уилл принес огромное количество «дропа».

Среди студентов считалось, что он просто охотился на слабейших монстров или воровал чужую добычу.

Никто не знал и не желал признавать аномальность этого ребенка. В каком-то смысле это было благословением в море несчастий.

Если об этом станет известно, гордость магов будет уязвлена, и положение Уилла станет невыносимым.

Нетрудно было представить, что травля усилится, а давление вне надзора Воркнера станет критическим.

А уж рассказывать Эдварду — об этом не могло быть и речи.

Суровость Эдварда по отношению к Уиллу зиждилась на убеждении, что «бесполезный мусор, не владеющий магией, не имеет права стремиться к Башне».

Даже узнай он о «боевых способностях Уилла», его отношение не изменилось бы.

Напротив, если бы он прознал этот секрет — узнал о существовании силы, превосходящей магию — он мог бы пойти на крайние меры.

Для Уилла, истощенного сейчас и физически, и морально, радикальные действия Эдварда могли стать последним ударом.

Воркнер, знавший Эдварда как никто другой, поклялся себе хранить молчание.

— Воркнер, никому не говори об успехах Уилла.

Директриса Колдрон также отдала на этот счет строгий приказ.

Воркнеру, как и самому Уиллу, пришлось нести бремя этой тайны в одиночку.

«Сила Уилла... это мощь дварфского танка... нет, нечто большее. Он настоящий „воин“».

Воркнер несколько раз пытался вернуть Уилла из подземелья силой.

И то, как сражался этот мальчик, внушало ужас.

Мощь, с которой он обрушивал свой «меч», выходила за рамки нормального.

— Невероятно...

Он вновь пробормотал это, глядя на отчет с магической печатью Уилла, лежащий на столе в кабинете магических существ.

«Дитя-изгой в мире магии» —.

Именно эти слова всплыли в его сознании.

И в то же время Уилл сейчас находился в огромной опасности.

Несмотря на бесчисленные предупреждения, на следующий день он снова шел на риск, будто ничего не случилось.

Глядя на фигуру ребенка, который изо дня в день истязал себя на пределе возможностей, Воркнер не мог унять тревогу.

«Если так пойдет и дальше, этот мальчик просто сломается!..»

***

Разрушение — это не страшно.

Если ценой саморазрушения я обрету нечто равноценное, я готов принимать этот удар снова и снова.

Единственное, чего я по-настоящему боюсь, — это рассыпаться в прах окончательно, потеряв способность сделать хотя бы шаг вперед.

Я, осознававший безрассудство своих поступков с самого начала, рассуждал именно так.

«Действительно ли всё в порядке? Можно ли продолжать в том же духе?..»

И всё же внутри меня бушевал раздор.

Неужели мне суждено влачить такое существование все грядущие шесть лет?

Правильно ли это — не броситься к Эльфи немедленно?

Подобные мысли терзали меня, но выбора не оставалось.

Даже если бы я взял «Башню» штурмом, как и предсказывал наставник Воркнер, меня ждало бы сокрушительное поражение.

Инсендия Бархам, представшая предо мной той ночью, была воплощением истинного ужаса.

Нынешний Уилл Серфорт не в силах ей противостоять. Сердце шептало мне об этом без умолку.

Торзеус Фасце... в нем я не был уверен.

Но я точно знал: помощи от него не дождешься.

Те слова, подобные раскатам грома, заставили меня подняться и стали той силой, что гнала прочь отчаяние.

Это было непреложной истиной.

Такому слабаку, как я, не остается ничего иного, кроме как раз за разом вставать на ноги.

— ...Эльфи...

Снова и снова я доставал из-под одежды сияющий лазурью кристалл, висевший на шее, и подолгу всматривался в него.

Но «Медальон синих слез» хранил безмолвие.

Она не отвечала мне.

Пусть я и отправлял письма для Эльфи в «Башню» ежедневно, ответа, разумеется, не приходило.

Глядя на бескрайнюю синеву небес и шпиль «Башни», я продолжал влачить дни в роли «бесполезного человека».

Поэтому я учился, истреблял монстров, изнурял разум и истязал собственное тело.

В череде этих однообразных дней в моих волосах начала проступать первая седина.

Мало-помалу.

Шаг за шагом я начал терять рассудок.

***

Дата @#@# Безлуние. День @#@#@.

В тот день, находясь в подземелье, я увидел их.

— У-а-а-а-а-а-а-а-а-а?!

— Помогите-е-е-е!

В круге света от моего факела метались трое учеников, спасавшихся бегством от стаи монстров.

Я узнал их лица. Если память не изменяет, это были старшекурсники, которые частенько надо мной измывались.

Помимо «Одноглазого пламенного самоцвета», там рыскало огромное чудовище, прежде мне не встречавшееся.

Я, пробравшийся на второй этаж втайне от наставника Воркнера ради лишних «кредитов», лишь безучастно взирал на происходящее.

Раз просят о помощи — значит, нужно помочь.

Даже если это те, кто травил меня и заставлял страдать. Мой приемный отец наверняка поступил бы именно так.

И потому я, стряхнув оцепенение, покрепче перехватил свой «меч» и...

— Когда сознание вернулось, я обнаружил себя стоящим посреди бушующего океана пламени.

— ...?

Повсюду с яростным ревом полыхал огонь.

Неужели здесь объявился монстр, повелевающий пламенем?

Или это взорвался «Одноглазый пламенный самоцвет»?

Я и не заметил, когда выронил факел. К счастью, этого зарева хватало, чтобы видеть хоть что-то.

Вокруг, помимо огня, громоздились туши чудовищ. Неужели это я их сразил?

Я совершенно ничего не помнил.

Память превратилась в рваные лоскуты.

— ...! А как же «дроп»?!

Встрепенувшись, я принялся лихорадочно проверять сумку.

Там лежала добыча, собранная ранее.

И трофеи, которые, судя по всему, остались от только что поверженных тварей.

Значит, всё в порядке.

Пока капают «кредиты», не страшно, если из памяти выпадают куски.

Придя к этому выводу, я собрался уходить.

— ...Что это за «пролом»?

В широком коридоре зияла странная дыра, будто сквозь стену напролом промчался дракон.

Этого здесь быть не должно.

Рядом с проломом лежало безымянное чудище, сраженное одним точным ударом.

— У... а...

Обернувшись, я увидел старшекурсников по ту сторону огненной завесы.

Они бессильно осели на пол, взирая на меня с мертвенной бледностью на лицах.

Убедившись, что их жизням ничто не угрожает, я развернулся. На сегодня пора возвращаться в академию.

На следующее утро те трое, что изводили меня, бесследно исчезли из стен академии.

***

Дата @#@# Безлуние... нет, июнь? Или уже декабрь?

Который сейчас день?

Чувство времени окончательно притупилось.

Казалось, я только что проснулся «утром», но внезапно наступила «ночь».

Мгновение назад я должен был обедать в столовой, а в следующий миг обнаруживал себя в комнате с пером в руке.

Стрелки часов будто насмехались надо мной, но у меня не было сил даже на гнев.

Отражение в зеркале пугало своей худобой и изможденностью.

Запавшие глаза подернулись мутной пеленой.

Темные, пустые, они медленно теряли остатки жизни.

Почему-то мне казалось, что я уже видел нечто подобное прежде.

Когда я замер, вглядываясь в зеркальную гладь на стене коридора академии,

— Эй.

Кто-то окликнул меня.

Я обернулся: передо мной стояла девушка с длинными волосами цвета цитрина.

— Ты всегда выглядишь таким несчастным.

— ...

— С тех самых пор я не свожу с тебя глаз.

— ...

— Ты, как и я... заворожен смертью.

Ее голос был лишен интонаций, а взгляд точь-в-точь повторял мой собственный.

В ее глазах читалось легкое любопытство и... надежда?

— Ты тоже хочешь умереть?

На этот бесхитростный вопрос...

...я не ответил, а лишь задал встречный.

— Прости... а ты кто?

Ее цитриновые глаза широко распахнулись.

Внезапно ее лицо вспыхнуло, а изящные брови взметнулись вверх.

— Дурак!

Она выкрикнула это так громко, что я вздрогнул, после чего стремительно развернулась и ушла.

Ее лицо, прежде напоминавшее холодную маску прекрасной куклы... оказывается, могло быть таким живым.

В тот миг я ощутил к ней странный укол зависти.

Кажется, я ее обидел. Нужно будет извиниться при следующей встрече.

С этой мыслью я направился в сторону, противоположную той, куда ушла она, собираясь в подземелье, как вдруг —

— Уилл...

На повороте я столкнулся с наставником Воркнером.

Учитель, застывший было на месте, без лишних слов схватил меня за руку и потащил за собой.

***

— Уилл... ты что, не помнишь Колетт?

Едва мы оказались в кабинете магических существ, который я в последнее время стал часто посещать, он обрушил на меня этот вопрос.

Колетт?..

...Ах да, точно. Эту девушку зовут Колетт.

Ученица «Класса Земли», которую мы спасали вместе с Эльфи. Как я мог позабыть?

— Простите... Только сейчас вспомнил.

— ...!

В глазах наставника Воркнера отразился неподдельный ужас, в то время как мое лицо оставалось безжизненным.

Будто теперь я сам превратился в куклу.

— Ты хоть помнишь, что было вчера? Помнишь, о чем я тебе говорил?!

— ..., ......

Он до боли сжал мои плечи, требуя ответа.

Я разомкнул губы, но тут же снова сомкнул их.

Я не мог вспомнить. Ничего из того, что было вчера.

Я даже не был уверен, виделись ли мы с наставником.

Однако «знания и опыт», обретенные вчера, никуда не делись.

Всё выученное и отработанное на тренировках запечатлелось в моем разуме и теле.

А значит, Уилл Серфорт определенно стал на шаг ближе к Эльфи.

В таком случае, всё остальное не имело значения. Этого было достаточно.

Так я думал, и так же честно ответил ему.

На этот раз наставник Воркнер окончательно лишился дара речи, так и оставшись стоять в немом оцепенении.

***

— Госпожа директор Калдрон!

Воркнер с грохотом распахнул дверь и ворвался в кабинет главы академии.

Калдрон Анув, директор Академии магии, как и всегда, восседала в кресле за своим рабочим столом.

— Уилл теряет память! Это тяжелое «расстройство памяти»! Он забывает всё: от недавних событий до самых старых, и этот процесс прогрессирует!

— Да, я знаю. Я тоже за ним наблюдала. Похоже, ситуация и впрямь принимает скверный оборот.

Не тратя времени на приветствия, Воркнер подлетел к столу и заговорил быстро, на одном дыхании.

Тем временем Калдрон перелистывала страницы открытой книги своими тонкими, похожими на сухие ветки пальцами.

— «Потеря памяти», сопровождаемая побелением волос... Какая досада. И какая жестокость. Такова цена этого «меча».

— Откуда это ледяное спокойствие?! Разве не вы подтолкнули Уилла к этому?!

Воркнер с силой ударил ладонями по столу, его голос сорвался на крик.

Малейшая оплошность — и он мог бы выплеснуть весь свой гнев, пусть и направленный не по адресу, на Калдрон.

Воркнера душило чувство вины перед Уиллом.

Он поддался на уловки Эвана, намекавшего на правду об Уилле и Эльфарии, и позволил втянуть себя в этот план.

Если в мире существовала несправедливость, он должен был вскрыть её и исправить.

Увидев их истинный потенциал, он намеревался направлять их как наставник.

И вот к чему это привело.

Эльфарию возвели в ранг надежды магического мира в той форме, которой она никогда не желала.

Уилла разлучили с ней, он погрузился в пучину отчаяния и стал изгоем, презираемым всей академией.

Эван лгал.

Согласно рассказам Эвана, Уилл был всего лишь «недостаточно одаренным учеником», которому немного не хватало магического таланта.

Реальность оказалась куда суровее: мальчик был «пустышкой», совершенно лишенным магии.

Знай он об этом раньше, Воркнер непременно бы его остановил.

Нетрудно было представить, какой будет реакция, когда в стенах Академии магии обнаружится «бездарность».

Поскольку правда вскрылась именно таким образом, ситуация стала катастрофической.

Он сам погубил того мальчишку с сияющим взором, что так упорно шел к своей цели.

Воркнер был убежден: именно он создал нынешнего Уилла, который продолжает сражаться, несмотря на то что его сердце и тело превратились в руины.

И именно поэтому теперь он не имел права отпускать руку ребенка, которую однажды сжал.

Воркнер хотел спасти Уилла.

Он хотел, чтобы Уилл стал прежним, каким был при их первой встрече; хотел, чтобы он снова улыбался, словно его собственный младший брат.

Однако сам Уилл не только не мог вернуться в прошлое — даже воспоминания о Воркнере почти стерлись из его памяти.

— Как мы можем наставлять детей, если мы, взрослые, не несем за них ответственности?!

Услышав этот искренний крик души,

Калдрон вновь перелистнула страницу.

— Ты прав, Воркнер. Именно поэтому я, стоящая над тобой, должна исполнить свой долг. Я обязана как можно скорее расшифровать этот «древний манускрипт».

Только в этот момент Воркнера пронзило недоумение.

С той секунды, как он ворвался в кабинет, и до этого мгновения Калдрон не отрывалась от чтения.

Это была массивная книга в ветхом переплете, выглядевшая в точности как «древний манускрипт».

— Нынешний незрелый Уилл... чем чаще он использует «силу», дремлющую внутри него, тем сильнее разрушается его естество, включая память... Жестокая судьба. В то же время теперь я понимаю, почему Эльфария пришла в эту академию, даже наперекор всему.

Поглаживая страницы манускрипта кончиками пальцев, Калдрон пробормотала:

— Она искала следы «этой магии», невзирая на риск.

Услышав это туманное заявление, Воркнер окончательно растерялся.

— Что касается памяти Уилла, я попробую что-нибудь предпринять. Воркнер, прошу, присмотри за ним. Сделай так, чтобы он не переступил последнюю черту, будь рядом.

— ...Значит, мы не можем остановить Уилла?!

— Это невозможно. Стоит нам заговорить или ограничить его в действиях, и мальчик окончательно сорвется с цепи. Он перестанет выбирать средства. Даже если мы запрём его, он лишь применит еще более могущественную «силу», чтобы вырваться. И когда этот миг настанет... он превратится в безжизненный белый пепел, утративший всё.

Волшебница покачала головой, на мгновение опустила взгляд, а затем посмотрела на «Башню», возвышающуюся за окном.

— Сейчас, если кто и способен остановить Уилла... то, возможно, только она.

***

Она любила болеть простудой.

Так было с самого детства.

Конечно, это было больно, мучительно, и она часто плакала.

Но в такие моменты Эльфария могла быть «принцессой Уилла».

Сам Уилл расстраивался из-за насмешек, но на самом деле он был популярен среди детей в приюте.

Насмешки над тем, что он не владеет магией, были лишь детской шалостью, их способом привлечь его внимание.

Поскольку Уилл постоянно заботился о младших названых братьях и сестрах, Эльфарии редко удавалось остаться с ним наедине.

Поэтому, когда она заболевала, Уилл принадлежал только ей.

Уилл ухаживал за Эльфарией, не отходя ни на шаг, и кормил её сладкими фруктами.

Он даже помогал ей переодеваться и прикладывал свои прохладные ладони к её пылающему лбу.

Если Эльфария просила, он, хоть и с растерянным лицом, всегда засыпал рядом с ней.

Именно поэтому Эльфария намеренно пыталась простудиться.

Одевалась слишком легко, не сушила волосы или доводила себя до полного изнеможения.

Еще в детстве она заметила: чем больше магии она использует, тем легче подхватить лихорадку.

Ради этого она тренировалась в магии с неистовым усердием.

Возможно, её магический талант расцвел так стремительно именно по этой причине.

— Элфи, ты как? Не бойся! Скоро... ты скоро поправишься!

Мальчик всегда сидел у её постели с тревожным лицом, маяча перед её затуманенным взором.

Чем больше росла магическая мощь Эльфарии, тем чаще её била лихорадка, позволяя быть рядом с Уиллом и заставляя его волноваться.

Да, она заставляла его страдать.

Однажды, когда Уилл понял, что Эльфария намеренно губит свое здоровье, он пришел в ярость.

Он злился по-настоящему, так, как она никогда раньше не видела.

И когда Эльфария разрыдалась, Уилл тоже не сдержал слез.

— Я не хочу видеть, как Элфи страдает. Если мы расстанемся... я этого не вынесу!

Тогда Эльфария осознала свою ошибку.

Она поняла чувства Уилла, который всегда за неё боялся, и, горько плача, просила прощения снова и снова.

С того дня она больше никогда не вредила себе нарочно.

Но в итоге, в отличие от крепкого Уилла, Эльфария всё равно продолжала часто болеть.

«Уилл, Уилл... где ты?»

«Я больше не буду простужаться специально, слышишь?»

«Поэтому... не уходи».

«Когда Уилла нет рядом... становится так холодно».

В полузабытьи, видя ностальгические сны, она продолжала звать мальчика по имени.

Оставшись одна в темноте, Эльфария продолжала плакать, обращаясь к пустоте на кровати рядом с собой.

***

— Уи... лл... Уилл... где ты?..

В Мерседес Каулис, почти у самой вершины.

На хрустальном ложе, словно высеченном из гигантской глыбы льда, Эльфария металась в бреду.

Слезы катились из-под сомкнутых век, а по бледной коже струился пот.

Это были симптомы лихорадки.

Однако для мира магии такая простуда считалась «добрым знаком».

— Для нас, Лизанс, лихорадка имеет важнейшее значение. Когда сосуд расширяется, колоссальная магическая мощь, которую тело уже не в силах сдерживать, выплескивается наружу, и реакция проявляется в виде жара и слабости...

Эван, стоявший у постели, с улыбкой смотрел на девушку, чье дыхание было обжигающим.

Просторная комната напоминала храм.

Свет проникал сквозь витражи с синими цветами под самым потолком.

Это место называли «Покоями медитативного сна».

Рядом с кроватью, помимо Эвана, стояли еще трое магов.

Инсиндия Бархам, Кариотт Инсиндия Вайсман.

Его адъютант, Логвелл.

И последняя — высокоранговая волшебница из «Фракции Льда», Сарисса Алфельд.

— Иными словами... «простуда» для мага — это синоним «сублимации», перехода на следующую ступень.

Эван расплылся в улыбке, не обращая на них внимания.

В мире магии, особенно внутри «Башни», лихорадку волшебника называли «Благословением Ведьмы».

Это было общепринятое название, отсылающее к Королеве Ведьм Мерседес, которая, по легенде, даровала силу первым Магия Вандер.

Эта информация не была широко известна простолюдинам. О ней знали лишь те, кто достиг ранга высшего мага и выше.

Считалось, что те, кто часто болеет, обладают выдающимся талантом к магии.

Тех же, кто никогда не знал лихорадки, считали совершенно бездарными.

— Но она до сих пор не пришла в себя. Прошел уже месяц, не так ли?

— Хотя её внутренний мир расширяется, физическое тело слабеет. Мы поддерживаем в ней жизнь, вливая магическую энергию извне, но, честно говоря, это становится всё труднее...

В ответ на улыбку Кариотта Сарисса, высокая красавица, отозвалась с изможденным видом.

Сарисса была талантливой волшебницей высшего ранга, которой в этом году исполнилось двадцать два.

Из-за очков и безупречно холодного поведения её прозвали «Ледяной Железной Леди».

Несмотря на то что её прочили в следующие Магия Вандер, сейчас её взгляд казался опасным.

В её глазах, прикованных к спящей на кровати девушке, читалась нескрываемая враждебность.

— Мы лишь немного «приоткрыли» её, пусть и грубым методом, верно, Логвелл?

— Да, господин Кариотт.

В ту ночь, когда они забрали Эльфарию у Уилла.

Логвелл коснулся её лба и направил внутрь магическую силу «раскрытия».

Это называлось «Ритуалом пробуждения магической силы».

Насильственный способ пробудить мощь, дремлющую в одаренных людях, о которой они сами могли не подозревать.

Эльфарию заставили высвободить магию, всё еще таившуюся в ней.

Чтобы она получила хотя бы минимальную квалификацию для статуса Магия Вандер.

Однако даже обычные гении не пребывали в забытьи дольше месяца.

— Это потому, что госпожа Эльфария хранит в себе невероятно огромный запас магической энергии.

Отвечая на сомнения Кариотта и остальных, Эван заговорил вкрадчиво, словно речь шла о его собственном ребенке.

— Господин Кариотт. Прошу прощения за дерзость, но позвольте спросить: сколько раз в год вы получали «благословение» в период своего роста?

— Пожалуй, раза три?

— Поразительно! Для такого заурядного человека, как я, симптомы лихорадки раз в два года — уже удача. ...Но госпожа Эльфария — иная.

Повернувшись к присутствующим, Эван провозгласил громким голосом:

— Говорят, она получала «благословение» до шести раз в год!

— ...!!

Это было плодом эгоистичного желания девочки оставить мальчика только себе и одновременно — доказательством её запредельного таланта.

Видя шок на лицах Кариотта и остальных, Эван пришел в неописуемый восторг.

— Она непременно взойдет на вершину! Талант, который я открыл, венец редчайшей Ледяной Принцессы, украсит мир магии! Для Наблюдателя нет чести выше...

Мужчина снова посмотрел на Эльфарию и облизнул губы.

Одежду девушки, доставленной в «Башню», сменили: вместо академической формы на ней было легкое одеяние.

Это была «Священная мантия тонкого льда», которую на неё надели Сарисса и другие.

Хотя дизайн менялся от поколения к поколению, носить её могли лишь те, кто обладал правом стать следующей «Албис Вина».

Мужчина прищурился, глядя на ослепительно прекрасную мантию и юное тело девушки, и протянул руку.

— Не могли бы вы её не трогать?

Однако прежде чем он успел коснуться её, короткий жезл преградил ему путь, упершись в тыльную сторону ладони.

— Как бы она мне ни была неприятна, эта девчонка уже часть нашей «Фракции Льда». Даже Наблюдателю... лучше избегать излишней фамильярности. Это может вызвать ненужное недопонимание у такой женщины, как я.

— ...Прошу простить мою невоспитанность.

Эван, собиравшийся коснуться лица девушки, встретил ледяной взгляд Сариссы и тут же отдернул руку.

Несмотря на задетое самолюбие, он мгновенно вернул себе маску любезности.

— Ах, я с таким нетерпением жду этого. Того дня в недалеком будущем, когда она будет править этой «Башней» с абсолютной силой и властью! И когда этот день настанет, я хочу созерцать его с самого близкого расстояния!

Возбужденный голос человека, не сомневающегося в собственном триумфе, рассыпался смехом.

Они ушли, оставив девушку, которая продолжала звать мальчика по имени, неизвестно сколько еще времени обреченную на это одиночество.

***

«Как же это бесит».

Именно об этом думал Сион Олстер.

Несмотря на то что он только что отпраздновал свой одиннадцатый день рождения, он пребывал в отвратительном расположении духа.

Праздник в его честь устроили, арендовав целое заведение и пригласив толпу друзей.

Лирил и Гордон, его прихвостни, организовавшие торжество, в замешательстве переглядывались.

Лицо Сиона было таким кислым, что они всерьез обеспокоились, не допустили ли они где-то ошибку.

Причина была очевидна.

— Эй, бездарь! Слыхали, ты в одиночку поперся в подземелье?

— Может, возьмем тебя в команду? Будешь носильщиком и живым щитом! Ха-ха-ха-ха!

— ...

Сиону не нравился Уилл.

Его раздражало, что, несмотря на постоянные издевательства и травлю со стороны других учеников, тот никак не реагировал. Не сопротивлялся.

Так было и раньше.

Когда Сион смотрел во двор из окна третьего этажа, он видел, как у Уилла с помощью магии отобрали меч.

Клинок парил над его головой, Уилл никак не мог его достать, и в итоге оружие швырнули в фонтан.

Пока ученики уходили с хохотом, Уилл вылавливал свой меч, стоя в промокшей насквозь форме.

Где бы он ни появлялся в академии, с ним всегда обходились подобным образом.

А на следующий день он, словно забыв об обидах, снова с головой уходил в учебу.

«Что ты творишь? Дай им отпор».

Игнорируя тот факт, что он сам когда-то презирал Уилла при первой встрече, Сион ворчал про себя.

Ведь когда Уилл был с Эльфарией, он всегда стремился защищать и поддерживать её.

Но когда дело касалось его самого, Уилл не делал ничего.

Сион не мог этого простить.

Человек, который не ценит себя, даже если он кажется благородным, делая что-то для других.

Только отточив себя, можно дать что-то миру...

Стать тем, за кого не будет стыдно — вот первый шаг к служению обществу...

Сион был воспитан в этих аристократических традициях.

Именно поэтому Сиону так претил нынешний Уилл.

Это зрелище было настолько жалким, что его просто тошнило.

Больше всех, больше всего на свете, Уилл казался ему невыносимой помехой.

— Эй, гляньте-ка на это.

— Что это? Ха-ха-ха!

И в этот день Уилл выглядел прискорбно.

Он шел по коридору, не замечая бумажки, приклеенной к его спине.

Надпись гласила: «Я — никчемная пустышка».

Ученики, видевшие это, лишь хихикали, издавая смех более раздражающий, чем щебет птиц.

В конце концов Сион не выдержал и направил свой жезл на Уилла.

— Сион?

— Э-эй!

Другие ученики уставились на него как на сумасшедшего, но Сиону было плевать.

Заклинание сработало, и бумажка вспыхнула.

Она осыпалась пеплом, отделившись от спины Уилла, который так ничего и не заметил. Но это было неважно.

Сион наступил на пепел и решительно направился к нему.

Среди шушуканья толпы он окликнул Уилла, не заботясь о приличиях:

— Эй, я сделаю тебя своим подчиненным.

Вовсе не для того, чтобы защитить его.

Просто так это раздражающее зрелище исчезнет с его глаз. Только об этом он и думал.

— Тогда тебе больше не придется выглядеть так жалко...

Однако Уилл проигнорировал его.

Не останавливаясь и не оборачиваясь, он скрылся за поворотом коридора.

Лицо Сиона вспыхнуло.

Сгорая от смеси ярости и стыда, он бросился вдогонку.

— Эй!

Свернув за угол, он тут же настиг Уилла.

Сион схватил его за плечо, за эту слегка ссутулившуюся спину.

— Не смей меня игнорировать!

От резкого толчка меч, который мальчик прижимал к груди, выпал.

Клинок с глухим звоном покатился по полу.

И Уилл, до этого прятавший взгляд, поднял голову.

— С дороги.

***

—...

Глаза, лишенные всяких чувств.

Два взора, куда более темных и опасных, чем у той девчонки, Колетт.

Сион перестал дышать, пронзенный взглядом, в котором, казалось, сосредоточилась сама вечная тьма.

Подавленный и беспомощный, он убрал руку с плеча Уилла и отступил.

Уилл молча поднял меч и зашагал прочь, словно отматывая время вспять.

Сион замер на мгновение, но, помедлив, бросился вдогонку.

Он бежал следом, снедаемый решимостью не проигрывать и яростью на самого себя за тот мимолетный страх перед «черными глазами».

Однако.

— ...!!

Когда мальчик остановился, покинув здание школы и миновав соединительный мост, Сион всё понял.

Уилл стоял к нему спиной, разумеется, даже не глядя в его сторону.

Он смотрел лишь на «Башню».

Лишь туда, где могла находиться его драгоценная Эльфария.

Сион считал Уилла помехой.

Но Уилл даже не воспринимал Сиона или других учеников как нечто досадное.

В его профиле, мелькнувшем на миг, больше не было той пугающей тьмы.

Остался лишь «взор, полный решимости», сияющий неистовым светом.

«Времени слишком мало».

«Нельзя отвлекаться ни на что иное».

«Я должен идти. Туда, где она».

Его спина красноречиво кричала об этом, хоть он и не проронил ни слова.

Мальчик двинулся вперед.

Прижимая к себе меч, твердой поступью, ни разу не оглянувшись.

С того самого дня Сион Олстер всем сердцем возненавидел Уилла Серфорта.

***

На следующий день.

Сион прождал всю ночь у дверей мужского общежития, но Уилл так и не вернулся.

Получив нагоняй от коменданта, Сион ощутил, как в голове извергается вулкан, и решил дать волю ярости.

— Сион! Ты куда?! Первая же лекция — «Материализация магии» в «Классе Огня»!

— Тебе баллы снизят! Да что с тобой такое творится?!

Гордон и Лирил бежали следом за Сионом, который стремительно вышагивал по коридору.

Почти плача, они кричали в спину своему маленькому предводителю, чей нрав в последнее время стал совсем несносным.

Сион, чей взгляд сверкал остротой ястребиных глаз, не обращал на них внимания и с грохотом распахнул нужную дверь.

— ...Сион?

Уилл сидел в кабинете, где сегодня должен был заниматься «Класс Воды».

Он сидел особняком, отделенный невидимой стеной от остальных учеников, включая Джулиуса.

Раздраженный даже этим зрелищем, Сион решительно подошел к нему и обеими руками вцепился в воротник Уилла.

— Ты! Где тебя черти носили, почему не вернулся в общежитие?!

— ...Когда я пришел в себя, то был в кабинете господина Воркнера. Дальше я плохо помню...

— Не лги мне! Из-за тебя меня заставили драить туалеты!

Сначала Сион просто выплескивал накопившуюся злобу, но тут же тряхнул головой и впился в него тяжелым взглядом.

— Ты вчера посмел меня проигнорировать?! После того, как я сказал, что сделаю тебя своей шестеркой!

— ...Я не помню.

— Хватит паясничать! Ты выставил меня на посмешище!

— ...Я не понимаю, о чем ты. Правда не знаю...

Глядя на Уилла, который твердил свое «не помню», Сион закипал от бешенства.

Больше всего бесило то, что Уилл выглядел искренне растерянным, хотя очевидно же, что лгал.

Ему претил и сам «взгляд», которым Уилл смотрел на него.

Потухшие глаза, ставшие еще мрачнее, чем вчера. Кажется, даже позорной седины в волосах прибавилось.

Было ясно одно: Уилл действительно видел Сиона вчера, но забыл об этом.

Он вел себя так, словно выбросил из головы какую-то досадную мелочь.

Оскорбленный несоответствием слов и действий Уилла, Сион впал в неистовство.

Он уже хотел выхватить палочку и прибегнуть к магии.

Но в голове промелькнули слова Эльфарии о долге аристократа, и в последний миг он сдержался.

Вместо заклинания он пустил в ход кулаки — грубо и недостойно ни мага, ни дворянина.

Он впервые в жизни опустился до подобного.

— Кья-а-а?!

Ученики «Класса Воды», до этого лишь наблюдавшие со стороны, вскрикнули от ужаса, когда Сион ударил Уилла.

Пока юные аристократки в испуге прикрывали рты ладонями, Джулиус лишь безучастно взирал на происходящее.

— Сион, прекрати!

— Ты что творишь, здесь же нельзя?!

Лирил и Гордон бросились его разнимать, но ярость Сиона не утихала.

Вид безвольного Уилла, который даже не пытался дать отпор, только распалял его, и он нанес новый удар.

Не привыкшая к дракам рука отозвалась пульсирующей болью, словно сами кулаки Сиона рыдали от содеянного.

— Что здесь происходит!

Эта нелепая потасовка, которую и дракой-то назвать было сложно, продолжалась до тех пор, пока не явился Воркнер.

Пока учитель не растащил их, Сион продолжал осыпать Уилла проклятиями.

— Сион... зачем ты это сделал?

— Да потому что он не помнит!..

С трудом закончив урок и передав троицу смутьянов своему коллеге Фелди.

Воркнер вызвал Сиона одного в кабинет магических существ, чтобы выслушать его.

— Он меня проигнорировал, а теперь заявляет, что знать не знает!

В этот миг Сион, едва сдерживающий слезы, казался обычным ребенком своего возраста.

Несмотря на благородное происхождение и замашки элиты, в глубине души он оставался лишь мальчишкой.

Ведь если присмотреться, все ученики Академии магии были лишь детьми одиннадцати лет от роду.

Глядя на него со смесью жалости и умиления, Воркнер мучительно подбирал слова.

— Бесполезно меня останавливать!.. Я буду доставать его, пока он во всем не признается!..

Первую фразу Сион бросил Воркнеру, а вторую — самому себе.

Его покрасневшие глаза блестели от слез, но взгляд оставался острым, давая понять: пустые уговоры не помогут.

Самое главное — пусть и в своей манере, отличной от заботы Воркнера, — он думал об Уилле и переживал за него.

Воркнер почувствовал, что лгать такому Сиону было бы верхом неуважения.

— ...Сион, то, что я сейчас скажу — строжайшая тайна.

Он колебался. Почти отступил.

Ему стало тошно от самого себя, ведь он собирался нарушить прямой приказ ректора Колдрон.

Но Воркнер слишком хорошо знал, как важно иметь сверстника рядом, когда тебе всего одиннадцать.

Пусть их общение и сводится к взаимным колкостям, «старый друг» — это нечто незаменимое.

Он надеялся, что Сион сможет стать тем, кто поймет Уилла.

— Уилл... страдает от тяжелого «расстройства памяти».

— ...?! В каком смысле?!

Воркнер открыл секрет Уилла не как учитель ученику, а как равный магу.

Разумеется, он не стал вдаваться в подробности прошлого.

Не сказал он и о том, что Уилл пропадает в подземелье каждый божий день, нарушив запрет и спустившись на «Второй этаж».

Не упомянул и о его пугающей, извращенной «силе», подобающей не магу, а скорее «воину».

Воркнер лишь объяснил суть: Уилл болен странным недугом, из-за которого многое забывает.

Мысленно он надеялся, что ректор Колдрон поймет его мотивы.

Сион, выслушав его, застыл в оцепенении.

— Ты ведь понимаешь, Сион? Пожалуйста, не делай больше ничего, что могло бы спровоцировать Уилла...

Но мальчик, до этого понуро опустивший голову, вскинул лицо и бросил вызов Воркнеру.

— А вот и нет! Я и дальше буду его донимать!

— Сион?!

— Ведь он всё равно всё забудет?! И то, как я бешусь, и все унижения, что он стерпел!

— !!

На этот раз пришел черед Воркнера лишиться дара речи.

Из этих алых глаз наконец хлынули чистые слезы.

Были ли это слезы досады, или, быть может...

***

— Я буду изводить его до тех пор, пока он не лишится сил забыть меня!

— Сион...

— Только я буду тем, кто его донимает!

Это буйство чувств пугающе походило на «любовь».

Воркнер не мог отделаться от этой навязчивой мысли.

И в то же мгновение его посетило мрачное предчувствие.

Что однажды этот мальчишка, стоящий перед ним, может возненавидеть Уилла.

И пусть его порыв был сродни «любоври», в нем не было ни капли «нежности».

Этому одностороннему чувству не суждено достичь Уилла, чей взор вечно устремлен к «Башне».

Быть может, оно так и останется безответным.

А не найдя отклика, оно исказится, обратится в ярость и ненависть, заставляя его желать лишь одного — стереть Уилла с лица земли.

Быть может, он вышвырнет его из академии, прикрываясь тем, что тот ему мешает.

Ведь только «привязанность», но не «любовь», способна безропотно хранить в себе безответное чувство.

— Пока он не вскипит от злости, пока не посмотрит только на меня, пока мы не сойдемся в драке — я не отступлю!

Но Воркнер не нашел в себе сил его остановить.

Глядя на эти упрямые, нелепые слезы.

Искренность, подобную искрам, взмывающим в ночное небо, было уже не угасить.

С того самого дня всё изменилось.

Сион Олстер, презиравший Уилла Серфорта всей душой, превратился в его «тень-мучителя».

Лишь для того, чтобы никто другой не смел и пальцем его тронуть.

Словно ястреб, без тени сомнения заявивший права на свою добычу.

Словно пламя, сомкнувшее кольцо вокруг Уилла.

Смеясь, осыпая проклятиями и впиваясь взглядом острее, чем кто-либо другой, он продолжал изводить этого «несносного» мальчишку.

***

— «Башня» что-то совсем расслабилась...

Раз уж решили, то следовало даровать титул Магия Вандер госпоже Эльфарии, не оглядываясь на доходягу Ильвара.

Глухая полночь.

Эван коротал время за выпивкой в своих покоях.

Он баловал себя изысканным вином, смешанным с лазурным льдом в хрустальном бокале.

Изливая желчь в адрес «Башни» — то, что он никогда не посмел бы произнести прилюдно, — Эван на самом деле пребывал в превосходном расположении духа.

Его истинный чин — «Наблюдатель».

Тайная должность, для которой звание преподавателя академии служило лишь удобной ширмой.

Его истинная цель, как и следовало из названия, заключалась в поиске выдающихся талантов.

Поле деятельности, вверенное ему «Башней», было поистине безграничным.

Оценивая потенциал учеников под маской учителя, он одновременно странствовал по миру — настоящий тайный агент.

Он вербовал одаренных самородков, приглашая их в Магическую академию Ригарден, невзирая на сословия и происхождение.

Отыскать такое «средоточие таланта» было его прямой обязанностью, ставшей одновременно и счастливой случайностью, и чудом.

— О, она станет надеждой всего магического мира и однажды сокрушит «Небесных захватчиков»! Это, несомненно, станет величайшим достижением всей моей жизни!..

Эван боготворил юную Эльфарию, видя в ней воплощение легендарных королев-чародеек древности.

Он не сомневался, что его труды станут неоценимым вкладом в будущее магии.

И втайне грезил о том дне, когда расцветшая Эльфария одарит его искренней благодарностью.

Но стоило ему погрузиться в эти сладкие грезы, прихлебывая вино, как тишину прорезал звук.

Скрип открывшейся двери.

Чья-то рука легла на плечо Эвана, разомлевшего от хмеля и потерявшего бдительность.

— О, это же вы...

***